Мракъ

      Мария полулежала в креслах. В синих сумерках напряжённое лицо казалось бледнее обычного. Тёмные брови хмурились, губы кривились в прямой линии. Возле неё лежали небрежно брошенные перчатки и прокламации. Она вцепилась в один из листков тонкими пальцами и поднесла его к глазам. «Власть… Свобода… Уничтожение…» - с раздражением шептала она и морщилась, точно от болей в висках. Дойдя до точки, она смяла прокламацию, бросила её на пол и вскочила на ноги. «Какая пустая глупость, какой вздор! - размышляла она, меряя комнату широкими шагами. - Самое то, для такого ничтожного человека, как этот Беспалов». Сердце Ивиной сильно билось. Мысли, всегда пребывавшие в нерушимом порядке, ходили ходуном. С одной стороны, она твёрдо решилась рассказать обо всём, что ей известно, за сегодняшним завтраком, но с другой - какая-то часть её существа желала совсем иного, и чем громче становился голос благоразумия, тем вкрадчивее шептало чувство. Как ни пыталась Мария заглушить его, оно оказывалось сильнее лишь потому, что достигало самого слабого места человека – сердца. Заманчивый замысел вырисовывал перед глазами живые картины будущего торжества не только над неразумным родственником, но и над всеми ними, над их сборищем и идеями, мыслями и мечтами. Она возьмёт верх и, насладившись победой, вернётся к обычной жизни и обычным делам. «Выдумка» - отмахнулась Ивина от докучавших мыслей и окончательно утвердилась в намерении разоблачить Беспалова сегодня же.       Она вышла к завтраку и, как обычно, ничем не выдавая своего нетерпения, спокойно отхлёбывала горячий чёрный кофе из фарфоровой чашки и следила за кузеном. Глеб сегодня казался особенно рассеянным. Его больное лицо слишком явно выдавало то, что всю ночь он провёл без сна, а нахмуренные брови ещё и то, что при этом он думал. Надежда Алексеевна, от которой старшая дочь унаследовала проницательность, заметила то же самое. - Вы, кажется, нездоровы? – строго спросила она Беспалова.       Лиза вздрогнула и подняла на родственника быстрый стыдливый взгляд, ей отчего-то казалось, что причиной болезни Глеба Александровича является не кто иной, как она сама. А точнее - её вчерашние слова. «Он, верно, очень переживает» - с грустью подумала она и неслышно вздохнула. Глеб посмотрел на Надежду Алексеевну мутным взглядом и резко ответил: - Мигрень. - Так, может быть, доктора? О, я знаю одного замечательного человека, он в своё время вылечил меня от болей в желудке. Это потрясающий пример бескорыстия и доброты: когда другие доктора требовали денег за единый визит, он не брал ни копейки до тех самых пор, пока я ни выздоровел. Он, непременно, вам поможет. Агафья!       Не успел Илья Петрович выговорить приказание, как служанка уже стояла перед ним. Она поклонилась, оправила белый фартук и певуче протянула: - Чего угодно-с? - Будь так добра, подготовь бумагу и чернила в моём кабинете, - Агафья поклонилась и поспешила выполнять поручение. - Я напишу ему письмо, и он сегодня же придёт к нам и произведёт осмотр. Мигрени дело опасное, от них и в могилу сойти можно. Один чиновник, Лопаткин тоже всё время на головные боли жаловался, а потом раз - и умер. Все долго дивились, в остальном здоровый был человек, а тут… - глава семейства загадочно замолчал. - Боже мой! – всплеснула руками Лиза, задев корзинку с пирожным. – Неужели так бывает, папенька? - Да, мой ангельчик, - Илья Петрович принял самое трагичное выражение, - о, судьба, никому не дано тебя избежать! – риторически воскликнул он и осмотрелся кругом. - Илья Петрович, я уже не раз говорила вам, чтобы вы прекратили подобные высказывания, но вы, видимо, находите радость в том, чтобы всех беспокоить своими гнусными выходками. Если вы сейчас же не закончите, я выйду из-за стола, и, видит Бог, никогда не сяду за него совместно с вами, - голос Надежды Алексеевны звучал твёрдо и не предполагал никаких возражений.       Ивин залился краской и со вздохом утих. Лиза с сочувствием посмотрела на отца и постаралась улыбнуться, чтобы утешить его невосполнимое горе. Он кивнул ей в ответ и развёл руками, как бы не понимая, чем провинился. Мария, поморщившись, поспешила начать представление, исходом которого должно было стать разоблачение неугодного кузена. - Глеб Александрович, будьте любезны, скажите нам, отчего вас выгнали из университета? - как бы между делом спросила она, даже не глядя на родственника.       Вопрос прозвучал, как молния. Все мгновенно затихли. Все головы тотчас же повернулись к Беспалову, который в этот самый момент поднёс к губам стакан с чаем. Он поперхнулся и громко закашлялся. Его лицо передернулось, а глаза округлились. - Я не считаю возможным говорить об этом, - обжигающе холодно ответил он. - Очень зря, это могло бы возыметь для вас большую пользу. В настоящем же случае вы заставляете нас ставить под сомнение вашу искренность и верить в самые худшие догадки. Подумайте, Глеб Александрович. - Вы можете верить в любые домыслы, которые вам по вкусу, - он пожал плечами, уголки его губ подрагивали, силясь улыбнуться. - Сумеете ли вы быть так спокойны, когда я предоставлю доказательства? – старшая Ивина повысила тон.       Все смотрели на Беспалова, ожидая ответа, но он не собирался говорить. Вместо этого его лицо исказилось странной гримасой, и он засмеялся долгим нервным смехом. Этот смех произвёл на всех впечатление невероятно дурное. - Вы, очевидно, очень больны, вам необходимо отдохнуть, - с брезгливостью заметила Надежда Алексеевна. - Нет, если всем интересно, то я расскажу о причинах моего исключения. Они весьма обыкновенны, и те, кто полагал в этом особенную тайну, будут разочарованы, - приступ неясного веселья прервался так же внезапно, как и начался. - Каждый год матери приходилось жертвовать значительной суммой в пользу меня, в последнее время наше состояние резко ухудшилось. Для того, чтобы скопить сумму необходимую для обучения, она начала продавать мебель, одежду и собиралась даже продать одну часть комнаты. Я не мог допустить этого и для того солгал ей о том, что был исключён, тогда как на самом деле я ушёл по собственной воле, чтобы избавить семью от изнурительных расходов. И это вся моя тайна.       Мария догадывалась, что это ложь, но не торопилась заявить об этом. Она отодвинула чашку с кофе и замерла. Голос благоразумия звучал всё тише, тогда как шёпот чувства нарастал. - Так что же вы не сказали сразу, мой дорогой. Я бы тотчас же отправился в ваш университет и оплатил бы ваше обучение. Вы не думайте, что я ретроград, я признаю образование и люблю образованную молодёжь. Более того, я даже считаю, что именно это студенчество, которое сейчас зовётся мятежным и преступным, обеспечит процветание России и станет её почётными гражданами! – Илья Петрович захлёбывался восторгом выстроенного им замысла. - Да, я оплачу вам год, а затем помогу вам устроиться на одно место, и вы сами сможете платить за учёбу и помогать семье. О, не думайте о неудобстве, мне это только в радость. Всегда мечтал поспособствовать молодёжи. Так что же, милый мой, согласны ли вы? - в голосе звучало нетерпение. - Благодарю, но мне этого не нужно, - ответил Беспалов. - А что же вам нужно? Только скажите, и я найду возможность вам помочь. Вы ведь для меня, как сын,– придвинулся к нему Илья Петрович.       Мария поднялась с места и, окинув взглядом всех присутствующих, заговорила: - Я скажу, что ему нужно, только вы, к сожалению, ничем не сумеете помочь. Ему нужны правда и справедливость, и больше ничего. Так ли я говорю, Глеб Александрович?       «Всё пропало, она знает, ну что же, тем лучше, пусть всё кончится теперь» - подумал про себя родственник и промолчал. На его лице отразилось то изумительное смирение, которое бывает у приговорённого к повешению в последнюю секунду, когда петля уже стягивается вокруг шеи. - Он молчит, но я знаю, что это так. И тем, что вы за него заплатите, тем, что найдёте ему место, пользуясь своими связями и деньгами, вы его глубоко оскорбите, только и всего. Вы ему деньги суёте и помощь, как нищему, и унижаете его. Вы думаете, что помогаете, а на деле мучаете его гордость, а что, как ни гордость даёт человеку право считать себя человеком? – Мария говорила воодушевлённо. – Ему только справедливости хочется, но вот беда, слово «справедливость» существует, а сама справедливость нет. Вы мне не поверите, потому что вы никогда над тем не думали, а я думала, и он думал. Когда его работу принимали, а не платили, когда он последний кусок нёс матери, когда он смотрел на слёзы детей, когда в своих обносках попадал под дождь и валялся в болезни, полагая, что скоро умрёт, вот тогда он и думал и пришёл к выводу, что справедливости нет, во всей стране нет, и искать не стоит. Я его не люблю совсем и даже презираю, но я его поняла. Верно ли всё, что я говорю, Глеб Александрович?       Беспалов не произнёс ни слова, но его взгляд явственно отвечал: "Верно".       Все молчали, отчасти не понимая, а, отчасти не желая понимать речи Марии, сказанные ей в таком запале и с таким чувством, которого раньше в ней и нельзя было предположить. Только Лиза отдалённо догадывалась, что всё это представление разыграно не просто так и имеет за собой особую цель, и она даже подозревала, какую. Однако эти подозрения являлись совершенно ошибочными и затем доставили ей немало горьких минут. - Вот видите. Но довольно, вы ведь всё равно ничего не понимаете, поэтому мы с Глебом Александровичем вас оставим, - решительным тоном произнесла Мария и вышла. Беспалов направился за ней. Вслед им донеслись только тихие слова Илья Петровича и вздохи Лизы. Когда они прошли несколько шагов по коридору, Глеб остановился и пристально посмотрел в лицо старшей Ивиной, которое выражало сильную досаду то ли на него, то ли на саму себя. - Только не подумайте, что это ради вас, - прошипела она, не скрывая злости. – Идёмте, - она шагнула за двери своей комнаты и сделала ему знак рукой. Беспалов вошёл и, застыв у стены, скрестил руки. Несмотря на то, что Мария, в самом деле, угадала его мысли, он не проникся к ней доверием, напротив, возненавидел её ещё больше. - Что вам нужно? – сухо спросил он, выражая явное неудовольствие. - Оставьте этот надменный тон, Глеб Александрович. Мы оба знаем, что не нравимся друг другу, но я хочу с вашей помощью совершить одно дело, в котором вы не сумеете мне отказать.       В другое время Глеба повеселила бы самоуверенность Ивиной, но теперь он находился в сильном замешательстве и слушал со всей серьёзностью. - Я знаю, что вы занимаетесь незаконной революционной деятельностью,- зашептала она. – Я нашла у вас прокламации, которые вам оставил Марк Рудаков. Я не глупа, Глеб Александрович, и прекрасно понимаю, что это означает только одно. У вас есть кружок, двух человек которого я уже знаю. Познакомьте меня с остальными, введите меня в деятельность, и я буду молчать.       Беспалов догадался о чём пойдёт разговор, поэтому не был застигнут врасплох и ничем не выдал своего волнения. Только лицо его как-то побледнело. - Зачем вам это нужно?       Ивина склонила голову набок. - Я ожидала, что вы будете долго отрицать, и нам придётся порядочно помучиться до того, чтобы это, наконец, стало ужасно скучно. Но вы меня приятно удивили. Быть может, вы лучше того мнения, что я о вас составила. Не пытайтесь задавать вопросы, я всё равно не отвечу, но, клянусь, не ради того, чтобы вас разоблачить или выдать. Это слишком мелко. Так что, вы согласны? - Разве у меня есть выбор?       Мария широко улыбнулась.