Мракъ

      Заброшенные парки – удивительные места. Всё в них: и разбитые скульптуры, и высохшие пруды, и разросшиеся густой стеной осины и липы – кажется, ещё вчера жило и радовало своим видом надменные взоры изысканной публики. В мёртвой тишине так и слышится нежное щебетание возлюбленных, смех детей и надтреснутая музыка старого шарманщика. На разбитой дорожке то и дело мерещится схваченный туманными шелками силуэт прекрасной дамы. Чуть поодаль, у фонтана, ещё гремят взрывы веселья дворянской молодёжи, затеявшей игру. В седой траве мелькает широкая и добродушная морда собачки, которая в кругах высшего света по странному недоразумению считается преимущественно аристократической. Однако стоит только тряхнуть головой, как все призраки прошлого исчезают, и вы обнаруживаете себя рядом с безрукой скульптурой почерневшей от времени нимфы.       Беспалов сидел на земле возле пересохшего пруда, подняв голову к серому, затянутому густой дымкой небу. Чёрные волосы выбивались из-под картуза и спадали на высокий лоб и шею. Ничего не выражающие глаза смотрели неподвижно. Пересохшие от ветра губы были слегка приоткрыты. Он будто бы думал о чём-то значительно большем, чем всё земное и человеческое, и оттого его лицо в этот миг казалось невыразимо прекрасным. Но, как и призракам парка, ему суждено было ожить на одно мгновение, чтобы затем вновь погрузиться в пучину небытия.       Позади послышался громкий оклик. Глеб обернулся и увидел Марию. В тёмно-коричневом бурнусе, с незабранными волосами до плеч и раскрасневшимся лицом, она выглядела совсем иной, чем обычно. Она протянула родственнику тонкую руку, облачённую в чёрную перчатку, и слегка улыбнулась. - Ну и место же вы выбрали, Глеб Александрович, - с весёлым недовольством заговорила она.       Беспалов поднялся, молча осмотрел Ивину с ног до головы и нахмурился. - Я не заставлял вас приходить, - угрюмо бросил он и, повернувшись, направился вглубь парка, минуя главную тропу. Мария сперва шла следом за кузеном, но вскоре сумела пристроиться сбоку, что являлось довольно неудобным. - Когда я ехала сюда, - тихо продолжила она, - я была уверена, что вы меня убьёте.       Глеб бросил на попутчицу мрачный взгляд и, как ей показалось, о чём-то глубоко задумался. Несколько минут они шли в полном молчании. Парк давно кончился. Вместо лип их окружили серо-бурые камыши. Запахло сыростью. Вскоре они оказались на широкой пыльной дороге, по бокам которой тянулись маленькие домики. Откуда-то издалека донёсся сиплый собачий лай. - Это здесь? – осмотревшись, спросила Мария. - Да, - ответил Беспалов и вдруг остановился. – Вы понимаете, что если придёте туда, то дороги назад уже не будет? – в его тоне слышалась угроза, но сквозь неё звучало что-то совсем иное. - Вы пытаетесь меня напугать? - Я пытаюсь сказать вам правду, - глухо ответил Глеб.       Ивина затихла, а затем с вызовом бросила: - Вы надеетесь внушить мне ужас, чтобы я отказалась идти и отдала вам ваши прокламации, но зря. Я ничего не боюсь, а в особенности вас и вашего собрания. Поэтому оставьте все ваши увещевания, и идёмте скорее.       Родственник ничего не ответил, и в полном молчании они дошли до низеньких, покосившихся ворот. Беспалов четыре раза постучал по ним костяшками пальцев и, не глядя на Марию, прошептал: «Вы пропали». Вскоре замкнутая калитка со скрипом отворилась, и они зашли в заваленный всяким хламом дворик. Перед ними, слово из ниоткуда, выросла высокая и нескладная фигура Рудакова. - Не думал, что вы появитесь так скоро, Глеб Александрович, да ещё и в такой приятной компании, - он широко улыбнулся белозубым ртом, - У нас тут не такие хоромы, как у вашего папеньки, но что поделать, придётся привыкать.       Его насмешка заставила Марию вспыхнуть. Она побледнела и со злостью произнесла: - Я никому и никогда не позволю над собой потешаться. Если вы теперь же не возьмёте слова назад, то я, клянусь, что запомню это. - Неужели вы думаете, что я так низок, чтобы смеяться над вами? Нет, это, право слово, оскорбительно. Но прощаю вам и предлагаю принять мою самую искреннюю дружбу и участие.       Марк забрался на ветхие ступеньки, открыл дверь и протянул новой знакомой руку. Ивина презрительно сверкнула глазами и, убрав ладони за спину, прошла вперёд. «Вы знаете толк в женщинах, Глеб Александрович» - шепнул он Беспалову, тот ничего не ответил.       Дом состоял из одной комнаты, в которой, по-видимому, уже давно никто не жил. Всё здесь было заброшено и поломано. На столе и массивных шкафах лежал густой слой пыли, деревянные стены покрывали зелёные пятна мха, измазанная в саже печка сиротливо жалась к углу, закоптелое окно смотрело на дорогу полуслепым глазом. В углу, вместо иконы, висела отвратительная литография. Возле стены стояла длинная лавка, накрытая белым покрывалом, и кривые стулья со сломанными ножками. Мария осторожно прошла по просевшим доскам пола и присела на край лавки, где уже сидел некий человек. Он шумно дышал и напевал что-то по-французски. Кроме него, в комнате находился ещё один незнакомец, который неподвижно стоял в углу, спрятаный от внимательных глаз завесой темноты. - Вот и наш дорогой Глеб Александрович, которого мы все так долго ждали! – громко объявил вошедший Рудаков. Человек в углу вздрогнул и зашевелился, - Ну, Скобелев, подождите, я же ещё не кончил. Кроме того, наше скромное собрание изволила посетить кузина нашего дорогого друга Мария Ильинична, поэтому я прошу вас вести себя прилично, господа. Глеб Александрович, садитесь со мной, а вы, Скобелев, зажгите свечи.       В углу зашуршало, и вскоре комната наполнилась густым сальным запахом и оранжевыми отблесками. Все собрались за столом, и теперь Мария сумела хорошо рассмотреть двух, до этого времени незнакомых ей людей. - Приятно познакомиться, Мария Ильинична, - сладко протянул человек, сидевший рядом с ней, - Виталий Витальевич Синицын.       Ивина внимательно посмотрела на говорившего. Это был человек лет тридцати, с мясистым, одутловатым лицом, маленькими вылупленными глазками и тупым взглядом. Чисто выбритые розовые щеки обрамляли жидкие белые волосы, завитые в кудри. Из-под изящного пиджака виднелось белоснежное белье. На пухлых пальцах с ровненькими ногтями красовался золотой перстень. Всё в этом человеке было сделано для того, чтобы казаться приятным, однако выходило совершенно наоборот. Приторное выражение лица, выделанные жесты и тягучий голос вызывали отвращение и даже гадливость. Мария кивнула на приветствие и поспешно отвела взгляд. - Как ваше имя? – обратилась она к человеку из угла, который теперь расположился по левую сторону от Беспалова. Рядом с Глебом он выглядел совсем ребёнком. Его внешность казалась миловидной: слегка курносый нос, короткие светлые волосы, густые брови и ямочки на щеках. В шинели с блестящими пуговицами и стоячим воротником и фуражке, он сидел, подперев рукой голову и задумчиво моргал ясными голубыми глазами. - Скобелев, - отрешенно ответил он, - Роман Алексеевич. - Очень приятно. - Скобелев, я, конечно, понимаю вашу радость, но не могли бы вы отвлечься и выслушать то, ради чего мы собрались? – произнёс Марк и встал с места. – Итак, прошу внимания. Самое время начать заседание, которое для многих станет роковым. Что же, все вы прекрасно знаете, какого труда стоило организовать наше общество, ячейку, сборище, называйте, как хотите. Мы вложили в него все свои силы, все свое время, и поэтому не можем допустить того, чтобы все это оказалось под угрозой. До этих пор мы занимались пустой болтовней, но времена меняются, и настал момент перейти к действию. Если раньше на многое можно было закрыть глаза, то теперь наши ставки слишком велики. Мы не можем рисковать общим делом, поэтому если кто-то чувствует, что не готов быть с нами до конца, - он бросил взгляд в сторону Марии и Синицына, - то предлагаю ему сообщить об этом сейчас же. Мы даём вам последнюю возможность уйти, и, если вы умны, то сумеете оценить ту несоизмеримую доброту и щедрость, с которой мы поступаем. Если же вы решитесь остаться, то это означает, что вы отрекаетесь от всего, с чем были связаны прежде: от семьи, любви, дружбы, личных интересов и будущего – и посвящаете себя служению высшей идее. Вы смиряетесь с той мыслью, что ни ваша, ни чья-либо другая жизнь ничего не стоит. Вы передаёте судьбу в наши руки и не смеете сделать ни шагу без наших указаний. Мы посвящаем вас в свои тайны, разглашение которых может привести к виселице, поэтому, если вы надеетесь уйти, когда захотите, то напрасно. Мы не отпустим вас и найдём везде, где бы вы ни скрылись. Вы должны молчать. Одно слово – и вы обречены. Того, что я сейчас сказал, достаточно, чтобы быть сосланным на каторгу, но я всё равно говорю вам это, и, надеюсь, не зря верю в вашу верность и искренность. Так что, господа, кто-нибудь намерен нас покинуть?       Речь Рудакова оказала на Марию неожиданное действие. Она внезапно поняла, что участие в кружке – возможность изменить свою жизнь и вырваться из привычного уклада, который она ненавидела всем сердцем. Ей не придётся каждый день сочинять предлог для того, чтобы уйти из дома, лишь бы не говорить с матерью, упрекающей её за вздорный характер и нежелание следовать заведенным в обществе порядкам, и не видеть не способного ни к чему, кроме пустых разговоров, отца. Они предлагали цель в обмен на её жизнь, но разве многого стоит то скучное существование, которое она вела до сих пор? - Я выслушала вас и обдумала ваши слова, - помолчав, начала она. - Вы полагали, что я испугаюсь тех опасностей, которые вы расписали в таких красках, но вы ошиблись. Меня не страшит ничего и никто, а в особенности вы. Я не могу сказать, что понимаю вашу идею, но я готова её понять и, более того, я готова действовать. Вы сомневаетесь во мне и смеётесь, однако, позвольте мне развеять ваше веселье. У вас есть револьвер? - Есть, - ответил Марк и достал оружие из внутреннего кармана пальто, его лицо выражало сильную заинтересованность.       Беспалов, который до сих пор наблюдал за всем равнодушно, поднялся с места. - Что вы делаете, Рудаков? Разве не видите, что она безумна? – раздражительно высказал он. - Спасибо, Глеб Александрович, угадали. Так что, сколько пуль внутри? - Мария оставалась спокойной. - Две. - Отлично, самое то. Крутите, - Марк принялся крутить, не сводя глаз с Ивиной, - Что же, если я сегодня умру, Глеб Александрович, скажите папеньке и маменьке, что их Мари больше не будет мучить их своим несносным характером, - с улыбкой сказала она, вырвав револьвер и приложив его к виску.       Глеб схватил её за руку. Мария спустила курок. Раздался щелчок, но пуля не вылетела. Ивина положила револьвер на стол. Несколько минут стояла полная тишина, а затем прозвучал до ужаса невозмутимый голос девушки: - Как видите, уйти от вас у меня не вышло. Что же, придётся остаться с вами. - Мария только что показала поступок, достойный настоящего революционера, который не боится ни боли, ни смерти, и вам, господа, стоило бы взять с неё пример,- ответил Рудаков. - Но, впрочем, очень скоро у нас будет возможность проверить вас на деле, и, я уверен, вы покажете себя наилучшим образом. Однако, мы задержались. Пора расходиться. Напоследок я задам вам один вопрос, и после того мы все отправимся по своим делам. Со всеми вами я имел личный разговор, Мария только что доказала свою преданность, и у нас остался только один человек, который отчего-то до этих пор никак не проявил себя. Конечно же, я не сомневаюсь в нем, но, господа, согласитесь, что все мы тут компрометируем себя, и поэтому в праве требовать от каждого честности. Я полагаю, этот человек уже понял, что речь о нем, и мне хотелось бы получить ответ на вопрос, готов ли он идти с нами до конца?       Синицын визгливо рассмеялся и сверкнул в сторону Рудакова своими маленькими глазками. - Прошу заметить, что вы, уважаемый молодой человек, находитесь не в том положении, чтобы диктовать мне, что и когда говорить. С вашей стороны это просто неразумно, поэтому, извольте, я оставлю ваше собрание и удалюсь по делам, которых у меня весьма много. Желаю всего доброго, Марк Андреевич! - выпалил он и неуклюже вышел. Лицо Рудакова перекосилось. - Запомните это, господа, - с желчью произнёс он. - Скобелев, а вы что застыли? Вам, кажется пора, - обратился он к Роману, который во всё время происшествия неподвижно сидел рядом с Беспаловым. Тот осторожно поднялся, задвинул стул и поспешил к выходу. Однако у самой двери он остановился и, странно посмотрев на всех лихорадочно горящими глазами, произнёс: «Теперь до конца», после чего скрылся из виду. - Смешной человек, что ни говори. Беру пари, что он решился сегодня только от того, что увидел вас. Впрочем, чему удивляться, у вас поразительный талант влиять на людей, Глеб Александрович, - с усмешкой произнёс Рудаков и покосился на Марию. - Оставьте меня в покое, - со злостью выпалил Беспалов, – Пойдёмте, - грубо обратился он к кузине. Мария кивнула и, попрощавшись с Марком, направилась следом за родственником. Когда они достаточно удалились от дома, Глеб заговорил: - Вы понимаете, что могли умереть? – надломленным голосом спросил он. - Я не глупа, Глеб Александрович, и прекрасно знаю, что такое выстрел и каковы его последствия. Если я поступила так, значит, посчитала это нужным. В конце концов, разве не имею я права желать смерти? - Если так, то я больше не буду вам мешать.       Они благополучно миновали старый парк, казавшийся в темноте обителью чёрных духов, и вышли на широкую дорогу, где толпились извозчики. - Я не поеду с вами, - сухо сказал он, помогая Марии сесть в коляску. Ивина хотела что-то возразить, но возница стегнул лошадь, и они помчались прочь. Беспалов долго смотрел им вслед, а затем скрылся во мраке улицы.