Мракъ

      Дом, где жила семья Беспалова, располагался возле городского рынка. Невысокое грязно-жёлтое здание с серой крышей безучастно глядело на угрюмую улицу сквозь пыльные подслеповатые окна. Фасад и стены покрывали глубокие трещины, следы незапамятной старины, в которых прятались неизменные жители – крысы. Рядом с входом мотался жёлтый фонарь с расколотым стеклом. В его бледных отблесках кружились мотыльки и ночные бабочки. Замызганная дверь растворялась от порывов сентябрьского ветра. Несмазанные петли тоскливо стонали, приглашая запоздалого путника войти.       Глеб застыл возле каменной громады. Он не помнил, как и зачем очутился здесь, но сжимавшееся до боли сердце звало его внутрь. Будто в забытьи, он переступил порог. Густая темнота тотчас же обвилась вокруг ночного гостя, в нос ударил кисло-железный запах. Под ногами что-то зашуршало и с тонким писком бросилось к стене. Беспалов вбежал вверх по лестнице. Ветхие ступени громко проскрипели под тяжёлыми шагами. Протяжный звук отразился от тонких стен, поднялся до чердака и, укрывшись в углу, замер. Одеревенелые пальцы обхватили сальную верёвку звонка и два раза потянули её вниз. За дверью загрохотало, из щелей плеснул ослепительный оранжевый свет и послышался скрипучий старческий голос. - Кто такой? - Глеб Александрович Беспалов, - безучастно ответил Глеб.       Дверь приоткрылась, и из-за неё высунулась маленькая трясущаяся голова с подслеповатыми свиными глазками и сморщенным лицом. - Да, как есть Беспалов. И чего это ночью притащился, не понимаю. Весь дом перебудил, - проворчала она, впуская молодого человека.       Беспалов ничего не ответил. Умело проскочив между чужих комнат и незнакомых людей, он оказался в нужном углу. Отдёрнув штору, он вошёл внутрь и замер. Всё здесь оставалось таким же, как и прежде. В углу, на продавленной жёсткой кровати беспокойно ворочалась Катерина. Рядом с ней, укрытая тоненьким покрывалом, мелко дрожала Настя. Закоптелая лампада тускло освещала их измученные лица и тонкие костлявые руки. У потолка качалась колыбель, из которой доносились тихие всхлипы. Это плакал двухлетний Ванюша. Ещё несколько месяцев назад он простудился, и с тех пор никак не мог выздороветь и чах с каждым днём. Глеб со страхом заглянул в его оплывшее восковое лицо, на котором не осталось ничего, кроме огромных горящих глаз. Ванюша узнал брата и, открыв запёкшийся ротик, жалобно пискнул. Беспалов в отчаянии отвернулся к разбитому окну, аккуратно скрытому выцветшими жёлтыми занавесками. Он попытался вдохнуть, но подавился густым кровавым смрадом. - Доброй ночи, Глеб Александрович, - раздался за его спиной грубый шёпот. Глеб обернулся и увидел Кирилла. Со всклоченными волосами, в белой распахнутой рубашке, подвязанной кушаком, он походил на привидение. - Я думал, вы спите, - хрипло заметил Беспалов. - Нет, какой там. Ванюша всю ночь мучается, только перед вашим приходом успокоился. Всё в жару. Терзается, плачет, а чем ему помочь, и не знаю. Мы ему и доктора приводили, и лекарством поили, да толку никакого. Сказали, помрёт скоро, только я в это не верю. Да и ему, вроде бы, в последние дни чуточку легче, дышать стал свободнее, не кашляет. Катя очень раздражается из-за него, кричит часто. Если на Ванюшу так-сяк, то на Настеньку то и дело срывается, точно она во всех бедах виновата. Девчушка всё сносит, молчит, а ночами плачет. И так горько-горько, что сердце от жалости давит… Это хорошо, что вы пришли. Катя вас ждала очень. - Что с деньгами? - Да живём потихоньку, Глеб Александрович. На хлеб хватает, а больше ничего и не надо. Я нынче работу большую взял, как кончу, так получу достаточно, то-то радости будет, - Кирилл мечтательно улыбнулся бескровными губами.       «Какой вздор, да неужели он сам в это верит?» - с раздражением подумал Беспалов и нахмурился. Этот разговор производил на него впечатление неприятное и болезненное. - Только пока они этих денег дождутся… - он многозначительно замолчал, его померкшие глаза мутно сверкнули. - Нет, нет… – беспомощно залепетал собеседник. – Всё будет замечательно, вот увидите. Получу деньги, и мы докторов наймём, лекарства купим, а может и на воды поедем, Катеньке они очень надобны. А там со временем заживём, квартиру обратно выкупим, и вы вернётесь. - Бросьте, вы ведь и сами понимаете, что этого никогда не будет, - брезгливо скривился Глеб. - Да как же? - Это всё её слова, матери. Она сочинила для себя сказку и живёт ей. Отнимите у неё эту мечту, и она в тот же день сойдёт в могилу. Признайтесь сами себе, что всё это одна выдумка, и тотчас же увидите, что честным трудом ничего не добьёшься. Вы, помнится, много толковали о чести, так что же, поглядите, много ли она вам дала? - Глеб Александрович, вы ли это? Да как же иначе-то? Воровать что ли идти? – Кирилл растеряно хлопал глазами и морщил лоб. - Может быть, - отрезал Беспалов. - Бедный мальчик, да вы ведь этим дела не поправите, только душу свою загубите. Совесть, совесть-то во всю жизнь мучить будет, так и съест вас. Это всё Дьявол вас с пути сбить хочет, но вы не верьте, Глеб Александрович. Коли судьба, так и без нас Господь поможет, а коли нет… - Так умирайте все, - в голосе молодого человека послышалась ядовитая усмешка. – Я и без того себя убиваю, так пусть не за просто так, а ради них. Так ведь благороднее выходит, а?       Кирилл испуганно отступил. - Что с вами сделалось? – с ужасом спросил он, вглядываясь в лицо молодого человека, которое исказилось в нечеловеческой гримасе. - Вы меня совестью пугаете, а, знаете ли, что у меня на ней лежит?       Кровать громко заскрипела. Собеседники обернулись и увидели, что Катерина проснулась и теперь сидела на простыне и в упор смотрела на Беспалова, точно не узнавая его. - Кто это? Кто это? – сипло спросила она.       Глеб подошёл к матери, опустился рядом с ней на колени и прижался к её сухой жёлтой руке. Она сперва недоверчиво, а затем с лаской принялась гладить его чёрные густые волосы. - Глеб, сынок, боже мой, как я тебя ждала. Ты один мне и во сне, и наяву грезился. Я тебя в бреду звала... Но хватит, хватит, - впалые глаза слезились. – Как ты, мой хороший, как живёшь у Ильи Петровича, не оскорбляют тебя? - Нет, - задыхаясь, ответил Беспалов, жадно целуя холодные пальцы матери. В его голосе стояли слёзы, но глаза оставались сухи. - Это хорошо. Я-то умру скоро, а ты должен жить, - Катерина бессильно улыбнулась, и по её щеке скатилась струя алой крови. Она оттёрла кровь и прижалась горячим лбом к плечу сына. - Смотрю и насмотреться не могу, какой красавец! - Я вам денег принёс, - слегка отстранившись сказал Глеб, но мать не услышала его. - … Ты один моя надежда, в тебе вся жизнь моя и вся вера, - в возбуждении шептала она. - Не говорите так, - в хриплом голосе послышалась боль. - Я ради тебя одного живу…       Беспалов закрыл глаза руками, его лицо исказило безумное отчаяние. Он заметался по комнате, дрожа всем телом и дико озираясь кругом. Катерина смотрела на него с состраданием и любовью, Кирилл – со страхом. - Я все надежды ваши растоптал, а вы в меня верите, - сквозь зубы выдавил он.       Ванюша громко заплакал, протирая глаза горячими кулачками. Настя проснулась, подбежала к маленькому брату и, зевая, принялась качать колыбель. - Это ты про университет? Да катись он к чёрту! – Катерина поднялась на ноги и слегка пошатнулась. – Они просто не понимают, какого человека упустили. Ты, если захочешь, за собой всю страну поведёшь, только пожелаешь – и весь мир. - Мне ни страна, ни мир не нужны. Вы требуете, чтобы я желал славы, богатства, величия, но я ничего не хочу кроме того, чтобы вы были живы и здоровы. Я ничтожный человек, и вы поймёте это, а теперь я хочу, чтобы вы знали, как много значите для меня. Вы для меня гордость переступили, и я для вас через себя преступлю: вам нужно на воды, так я попрошу помощи у Ильи Петровича, он давно предлагал, - отрезал Глеб. Серые глаза сверкнули металлическим блеском.       Лицо Катерины перекосилось. Она вздрогнула и закрыла рот рукой, точно испугавшись. - Нет, не может мой сын такое говорить, не может! – закричала она сквозь слёзы. – Всё, всё могла ожидать, но того, чтобы деньги у чужих людей просить… Милостыню… - Если нужно, я для вас и на паперти стоять буду, - продолжал настаивать Глеб. - Уйди, уйди прочь! – голос Катерины сорвался на крик, она закашлялась и упала на кровать. По разгорячённому лицу катились слёзы. Костлявые плечи тряслись. – Это не мой сын, не мой Глеб!       Беспалов дёрнулся и выскочил из комнаты. Обезумевшая мать поднялась и посмотрела ему вслед, её лицо выражало глубочайшую печаль. - Настя, глупая, что ты стала? Беги за ним, беги! – всхлипнула она и упала, погрузившись в совершеннейшее забытье. Кирилл покачал головой и начал ухаживать за больной женой.       Глеб почти вышел на улицу, как вдруг его догнала Настя. В белом заношенном платьишке, с двумя жидкими тёмно-русыми косами, она смотрела на брата большими карими глазами и печально улыбалась. На её остреньком личике играл слабый румянец. - Маменька просила догнать, - тихонько выговорила она. – Это хорошо, что вы меня разбудили. - Чем же? – спросил Беспалов, присев на корточки и взяв девочку на колени. - Тем, что я тебя увидела, - шепнула она и робко прильнула к его груди. Глеб неумело провёл дрожащей рукой по её мягким волосам. - Я вам денег принёс немного… - он залез в карман пальто и протянул Насте несколько монет, девочка странно посмотрела на них и покачала головой. - У тебя ведь больше нет, да? – по-взрослому произнесла она. - Есть. - Точно-точно? - Да, возьми, - только после заверения она протянула худенькую ручку и зажала в ней всё, что отдал Глеб. Конечно же, это были последние его деньги, но разве мог он о том сказать ребёнку? - Спасибо, мы Ванечке лекарства купим, и маменьке, - она помолчала. – Как же здорово, что ты пришёл, я тебя очень-очень ждала. - Мне уже пора, - прервал её Беспалов и поднялся. - Подожди! Скажи, а правда ли, что мир рушится? – этот вопрос в устах маленькой девочки, далёкой от политики и государства, звучал до того искренне и простодушно, что старший брат смутился. - Правда. Но не стоит бояться. Будет новый мир. Ещё лучше. - Как здорово! И в нём будет мама, папа, Ванечка, я. А ты, ты там будешь? – с наивной улыбкой спросила Настенька. - Я не знаю, - глухо ответил Глеб, окончательно измученный кошмарной ночью. - Оставайся, нам будет очень хорошо, - она встала на носочки и прошептала ему в самое ухо. – Я буду тебя ждать.       Он криво улыбнулся и, в последний раз обняв сестру, стремглав бросился прочь. На улице рассвело. Из голубых облаков выплыло кроваво-красное солнце и залило всё вокруг багряным сиянием. Природа просыпалась к новой жизни. Беспалов опустился на жухлую сырую траву и закрыл лицо руками. Его плечи и голова затряслись. Можно было подумать, что он плакал от сострадания или чувства вины. Но он – смеялся.