Мракъ

      Илья Петрович тяжёлыми шагами поднимался по лестнице, неся в руках охапку газет. Его лицо было озабоченно, а на лбу пролегла вертикальная складка. Шляпа съехала набекрень, шарф волочился по полу. Когда Ивин наконец-то сумел взобраться по высоким, пахнущим сырой пылью ступеням, он выдохнул, достал из кармана чистый выглаженный платок и вытер пот, который ручьями стекал с его раскрасневшегося лба. Отдышавшись несколько минут, Илья Петрович дёрнул ручку. Дверь оказалась не заперта, и хозяин спокойно вошёл в свою квартиру. Сняв шляпу и раздевшись, он прошёл в гостиную, где в это время располагалась вся семья. Надежда Алексеевна в зелёном платье, отделанном кружевом, сидела на диване и что-то говорила Лизе. Младшая Ивина вышивала на пяльцах алые цветы и изредка бросала несмелые взгляды в угол комнаты. Мария, закинув ногу на ногу, полулежала в креслах и перелистывала страницы книги. - Доброго дня всей честной компании, - всё ещё задыхаясь от долгой ходьбы, выкрикнул он. Отвесив неуклюжий поклон, Илья Петрович опустился в кресло и бросил на маленький столик красного дерева стопку газет. - Я уже сотни раз говорила, что вам вредит быстрая ходьба и волнения, но для вас ничего не значат мои слова. Поэтому, Илья Петрович, я больше не буду вам ничего воспрещать. Если вам угодно губить здоровье, то пожалуйте. Только извольте не изводить меня жалобами, - полным холодного достоинства голосом произнесла Надежда Алексеевна и поджала губы.       Глава семейства понурил голову и сжался под гневным взором своей дорогой жены, которую он до того уважал, что даже боялся. Но смущение не продлилось больше пары минут. Илья Петрович был не из тех, кто может долго пребывать под властью единого чувства. Он, как ни в чём не бывало, встряхнул головой, улыбнулся и с обеспокоенно-радостным видом принялся говорить, захлёбываясь странным восторгом. - Ох, дорогая моя Надежда Алексеевна, ваши слова, конечно же, справедливы, но только послушайте, какие новости я узнал. Это такое событие, которое вы и представить себе не можете. И, что главное, в нашем городе, под самым нашим носом, вот как!       Лиза отложила пяльцы и подняла на отца ясный взгляд внимательных глаз. Илья Петрович, заметив это, тотчас же направил всю силу рассказа на младшую дочь. Он всплеснул руками, покачал головой и только тогда принялся говорить. Его голос то возвышался до крика, то переходил в едва слышный шёпот. - Только представьте себе, несколько дней назад в нашем городе, едва ли не на нашей улице, жандармерия поймала одного чиновника, который печатал и распространял прокламации. Верите ли, с виду приличнейший человек, отец семейства, а на деле поборник государственности. Призывал рабочих стачки устраивать и даже статейку о том, что террор – единственное возможное средство революции написал. Вот по этой статейке его и нашли, привели в участок. Он, говорят, отпирался-отпирался, а потом заговорил и мало того, что сам во всём признался, так ещё трёх человек сдал, которые ему помогали. Их тоже привели. Все молоденькие совсем, старшему лет двадцать едва ли. И что же, молчат. Так и не сказали ничего, кроме того, что чиновник тот предатель. Это я не сам выдумываю, в газете написано, коли желаете, посмотрите, - Ивин поднял со стола газету и и, тыкая широким розовым ногтем в заголовок, повернулся ко всем присутствующим. Мария усмехнулась и перевернула страницу книги. - Ах, папенька, что же теперь с ними будет? – всплеснула руками Лиза и снова посмотрела в угол полным тревоги взглядом. На её щеках выступил лёгкий румянец. - Как что, ангел мой? В Сибирь сошлют, на каторгу. А коли ещё какие вещи отыщутся, так и казнить могут. У нас нынче с этим строго. Всюду неверие, атеизм, как говорится, у юношества ничего святого нет. Им что царя умертвить, что Бога распять. Ни стыда, ни совести. От таких всего можно ожидать. И убьют, и зарежут. Государство-то едва стоит, один толчок, так и рассыплется. Это пока мы есть, старики, оно держится, а умрём, и всё. Никого не останется, кто за Россию сердцем поболеет и молодое поколение по верному пути направит. Но уже и нас, отцов, слушать не желают. Им сказали, что всё безнравственное не только не дурно, но и хорошо, они и подхватили. Ох, бедная ты моя Россия, сколько же тебе терпеть, сколько же тебе мучиться? Они ведь тебя всю кровью зальют, всю сапогами вытопчут. Россия, она всегда на православие и самодержавие держалась, а теперь всё осквернили. Уничтожить силы нету, так они пакостят, как гимназисты: по-мелкому, по-глупому. И верят в серьёзность, социалистами себя называют, революционерами, а по сути мальчишки. Да-да, не ухмыляйтесь, именно мальчишки. И все их дела –ребячество чистой воды. Я не против, пусть играются, но ведь последствия настоящие. А какое родителям горе? Разве то они от сыновей ожидали, когда их воспитывали, когда учиться отдавали? Нет, мои хорошие, всё это обман, временное помешательство. Как только правда раскроется, и все эти люди увидят, что натворили, первые же от ужаса взвоют, попомните мои слова! – он потряс в воздухе пальцем и состроил на лице мученическое выражение.       Мария улыбнулась и изящным движением отложив книгу, с насмешкой посмотрела в красное от волнения лицо отца. Тёмно-зелёные глаза сухо поблескивали. - Да вы в пророки подались, папенька. Только вы, прежде чем судить, подумали бы хорошенько да взглянули по сторонам. Вы всё думаете, что ваши речи и наставления для молодых людей нашего времени хоть что-то значат. Но вы уже проиграли. Пока вы заблуждались эти мальчишки, как вы о них мыслите, уже давно захватили умы и сердца целого поколения, в этом и есть их главная сила, против которой никакие жандармы, никакое государство не смогут бороться. Посмотрите в глаза любого молодого человека нашего времени, вслушайтесь в их слова, вглядитесь в их лица и вы увидите единую мысль. Вы увидите жажду борьбы и справедливости, вы увидите доведённое до крайней точки отчаяние, которое толкает их к безрассудству, вы увидите ужасающую и великую идею, - она говорила с улыбкой, однако её тон был как никогда серьёзен.       Илья Петрович побледнел, его глаза округлились от ужаса, а рот распахнулся, отчего всё лицо приобрело необычайно глупое выражение. Странно пошатнувшись, он схватился за сердце и сел, а вернее сказать, рухнул на диван. - Это что же? Это что же? - бессвязно лепетал он, разводя руками.       Лиза с беспокойством смотрела то на отца, то на сестру. Она сжимала тонкие пальцы и заламывала руки. Её губы подрагивали. - Мари шутит, папенька, она нарочно вас дразнит! – с жаром зашептала младшая Ивина, прижимаясь к отцу и заглядывая ему прямо в глаза с нескрываемой нежностью и волнением. - Так значит я шучу. Что же, если вы мне не верите, то спросите Глеба Александровича, - ответила Мария, потянувшись в кресле.       Все тотчас же обернулись и посмотрели в угол, где сидел молодой человек. Несмотря на то, что прошло уже довольно много времени с его выздоровления, он всё казался нездоровым. Его поза выражала нервическую слабость. Руки бессильно висели в воздухе, слегка запрокинутая голова склонялась к плечу. Услышав своё имя, он нахмурился. Несколько минут продолжалось упорное молчание. Илья Петрович не сводил с племянника взгляда. Он не признавался себе в том, но перед этим молодым родственником он испытывал нечто вроде суеверного страха. Он всем нутром ощущал огромную силу, которая таилась в немощном и истощённом болезнями теле. И эта сила пугала его, но в то же время завораживала и заставляла подчиниться. - Да неужели в самом деле так? – дрожащим голосом произнёс он. - Не совсем. А впрочем, пожалуй, и так, - равнодушно ответил Глеб.       Мария засмеялась. - Вот видите, папенька, а вы мне не верили! – воскликнула она и бросила торжествующий взгляд на смущённого отца и прильнувшую к нему Лизу.       Надежда Алексеевна не принимала никакого участия в этой сцене, но не было никого, кто был так заинтересован. И хотя на лице её оставалось всё то же надменно-равнодушное выражение, она с любопытством ловила каждое слово. Особенно её волновал Беспалов. С самого его появления она почувствовала к нему глубокую и ничем не объяснимую неприязнь. Весь его облик вызывал в ней недоброе предчувствие. Конечно, она старалась быть с Глебом Александровичем вежливой и учтивой и даже ухаживала за ним во время болезни, но делала это так подчёркнуто, что Беспалов догадывался, что мать семейства едва выносит его присутствие. Когда же племянник сблизился с Марией, а поведение Лизы поразительно изменилось, Надежда Алексеевна и вовсе возненавидела Глеба. Она даже предприняла попытку поговорить с мужем о том, что Беспалов разлагает обеих дочерей своим тлетворным влиянием. Всегда мягкий Илья Петрович на этот раз проявил решительность в защите родственника, хотя, пожалуй, он и сам в глубине души думал таким же образом, и отказался снять отдельную квартиру для Беспалова. Надежда Алексеевна решила, что это следствие глупости и недальновидности мужа, однако, дело было совсем в другом. А именно в чувстве вины, которое испытывал глава семейства Ивиных по отношению к Катерине и которое пытался искупить, помогая её сыну. - Глеб Александрович, верно, совсем не то имел в виду и согласился из одной вежливости, не так ли, мой милый? – с надеждой спросил Илья Петрович, приметив недовольный взгляд жены.       Беспалов, прикрыв глаза, угрюмо молчал. - Что же вы молчите, Глеб Александрович? – с негодованием высказала Мария, раздражённая безучастным видом родственника. - Я молчу, потому что мне всё равно, - Беспалов парировал яростный удар холодом.       Илья Петрович, кажется, был очень доволен подобным ответом. Он бодро поднялся, сделал несколько шагов и остановился посреди комнаты, торжествующе улыбаясь и осторожно поглядывая на Надежду Алексеевну. - Вот и правильно, дорогой мой. Об этом ужасе лучше и не думать. К тому же вам волноваться нельзя, вы же совсем недавно от болезни оправились. А ты, Мари, вместо того, чтобы издеваться над Глебом Александровичем и донимать его подобными глупостями, брала бы пример с Лизоньки и училась бы вышивать. И то полезнее, чем вся твоя учёность. Учёность она юношам пригодна, а барышень только портит. Им о семье думать нужно, а не о науках.       Старшая Ивина вспыхнула и резко поднялась со своего места. Книга упала на пол, но Мария даже не обратила на неё внимания. Она подошла к отцу, едко ухмыльнулась и склонила голову набок. - Милый папенька, вы ужасно правы, женщины только и созданы для того, чтобы держать их в невежестве и порабощать. Мужчины всё полагают, что они умнее женщин, а сами не могут от юбки жены оторваться, не так ли? – её лицо приняло самое невинное выражение.       Илья Петрович беспомощно моргал глазами, не понимая колких намёков дочери. И тут в разговор вмешалась Надежда Алексеевна, до сих пор молча наблюдавшая за всем происходящим. - Замолчите сейчас же и не смейте произносить такие слова в этом доме, - ледяным тоном произнесла она и бросила на старшую Ивину такой суровый взгляд, что Лиза задрожала. - Ах, маменька, так я же шучу, неужто вы в самом деле обиделись? – сказала Мария, продолжая улыбаться. – Но знаете ли, мне уже пора отправляться на прогулку. Глеб Александрович, попрошу вас меня сопроводить, - она выразительно посмотрела на Беспалова и вышла прочь.       Глеб поднялся со своего места и, кивнув головой, направился за старшей Ивиной.       В гостиной долго стояла тишина. Илья Петрович стоял посреди комнаты, потупив взгляд, и не решаясь ничего сказать. Его голубые глаза блестели влагой. Хотя он и не понял, в чём состояло оскорбление, нанесённый старшей дочерью, ему было не по себе. Мария хотя и обладала дерзким и насмешливым характером ещё ни разу не позволяла себе так открыто и зло высказываться на его счёт. К тому же на глазах у всех. Ивин мучительно краснел и мялся с ноги на ногу. «Это что же?» - жалобно повторял он, хлопая светлыми ресницами. Надежда Алексеевна взяла его под руку, чего давно не случалось, и с достоинством покинула залу, ведя рядом с собой причитающего мужа. Лиза осталась одна. Она взяла в руки пяльцы и попыталась вышить ещё петлю. Но пальцы дрожали и тоненькая игла вместо того, чтобы проткнуть ткань, больно впилась в руку Ивиной. Шитье выскользнуло из рук. Лиза упала на диван и закрыла лицо руками.       Мария и Глеб тем временем шли по узкой улице, прячась от дождя под выступами крыш. Беспалов ёжился от порывов северного ветра и прятал в карманы красные пальцы. Ноги, промокшие в худых сапогах, сводило судорогой. Старшая Ивина заметила это и остановилась. - Дальше вы можете меня не провожать, я сама отыщу дорогу до его дома, - спокойно произнесла она, не сводя взгляда с трясущихся от холода рук спутника. - Как я вижу, вы довольно близко сошлись с Рудаковым, - протянул Глеб, не торопясь воспользоваться возможностью тотчас же отправиться на квартиру, где его ждал горячий чай и тёплая постель. - Неужели вас это волнует? – она лукаво улыбнулась. - Я просто хочу сказать вам, чтобы вы были очень осторожны. Рудаков опасный человек, и с ним следует держаться на почтительном расстоянии. Если бы он узнал о том, что вы говорите Илье Петровичу, будьте уверены, это не прошло бы вам даром, - серьёзно прошептал Беспалов. - Да скорее переворот свершится, чем папенька о чём-нибудь догадается. - Возможно, он сам и не догадается, но я более чем уверен, что Надежда Алексеевна имеет достаточные подозрения. Я понимаю ваше желание позлить и раздражить родителей, но вы должны усвоить одно правило: если желаете выжить, то вам нужно держать язык за зубами и молчать обо всём, что касается наших идей, взглядов и, конечно же, самого кружка. Надеюсь, вы меня поняли. Если же нет, вам остаётся пенять на себя. - Я поняла вас, Глеб Александрович, - тихо ответила Мария и опустила взгляд. – Знаете, мне Марк Андреевич всё об атеизме толкует. И такие доводы приводит, что, кажется, и священник в безбожие уверует, - задумчиво произнесла она, вглядываясь в бледное лицо собеседника. - Так стало быть, вы уверовали? - Да. И как же могло быть иначе, Глеб Александрович? Вы ведь заранее знали, что тем и кончится. Но я рада. Потому что истина и разум прекрасны, знаете ли вы это? - Знаю, - уныло сказал Беспалов и поднял голову, всматриваясь мутными глазами в свинцовое небо. - И ничуть не сомневаетесь?       Ивина следила за собеседником с необычайным интересом. - Не сомневаюсь. - Стало быть, вы счастливы, Глеб Александрович? - Очень счастлив, - ответил он, и на его лице мелькнула нездоровая улыбка, в которой было куда больше печали, чем радости. - Я нет, но скоро буду, - загадочно произнесла Мария. – Но что же, нам пора прощаться. Благодарю за то, что проводили. Я передам Рудакову о том, что вы окончательно поправились, - она махнула рукой проезжавшему мимо извозчику и села в коляску.       Глеб покачал головой и, вместо того, чтобы пойти домой, прислонился спиной к стене и поднял голову. Тучи медленно рассеивались, и сквозь серую пелену прорезались белые лучи солнца. Он с тоской смотрел на них и, кажется, думал о чём-то гораздо более великом, чем он сам, их кружок и вся земная жизнь. Он тяжёло вдохнул сырой воздух полной грудью и закашлялся. Испугавшись, Беспалов закрыл рот рукой. В горле захлюпало. Он запрокинул голову и сплюнул. По пальцам растеклось что-то липкое. Глеб отстранил ладонь ото рта и замер. По его спине прошла холодная дрожь, капли пота покрыли лоб. На руке тёмно-алым сгустком растекалась кровь.