Мракъ

      Беспалов в беспокойстве ходил по комнате. Его хмурое лицо выражало сильную озабоченность. Уже несколько дней о Скобелеве не поступало никаких вестей, а это могло значить только одно. Глеб содрогнулся от страшной догадки и остановился. Перед его глазами возникла картина последней ночи. Он снова увидел бледное лицо и лихорадочный взгляд Романа, услышал его тихий и полный нежности голос, почувствовал прикосновение трясущейся, покрытой липким потом руки. «Хватит, хватит!» - с болью прошептал Беспалов и опустился на постель. Но последние слова Скобелева не оставляли его ни на миг. Они звучали вновь и вновь, издеваясь и укоряя. Глеб откинул голову назад и с ужасом заметил своё лицо в овальном зеркале. Из чёрной рамки, украшенной серебряными завитками, на него смотрело отвратительное существо с прекрасной наружностью и, кажется, усмехалось. Громкий стук заставил его вздрогнуть. «Неужели, письмо?» -с отчаянной надеждой подумал он и бросился ко входу. Он отодвинул засов, распахнул дверь и замер. Перед ним в чёрном платье, с бледным заплаканным лицом стояла Лиза. Она смотрела на него полным безумия взглядом. - Где он? – требовательно спросила она, пройдя в комнату.       Глеб отшатнулся, но Ивина подступила к нему ещё ближе. Она пылала решимостью. Её щёки горели, а губы подрагивали. Она повторила вопрос с ещё большей твёрдостью. - Он уехал, - сухо ответил родственник. - Куда уехал? Говорите, говорите немедленно, куда! - Я не знаю. - Не лгите мне, он не мог вам не сказать, вы для него всем были! – младшая Ивина горячилась. – Что же вы молчите?– в нежном голосе слышалось отчаяние. – Хотите, я перед вами на колени встану, только скажите мне, где он, пожалуйста. Вы ведь не зверь, Глеб Александрович!       «Она, кажется, вслед за ним помешалась» - подумал Беспалов и с плохо скрываемым страхом отвернулся, не вынеся прямого взгляда Лизы. Его мёртвое сердце стучало как никогда сильно. - Зачем вам? – едва владея собой, хрипло прошептал он. - Глеб Александрович, я только теперь поняла. Всё поняла. Он в последнюю встречу мне в любви признался. А я ему на это дружбой ответила. Он опечалился и ушёл. Потому что не тех слов ждал, потому что ему не дружба моя, а любовь надобна. Он в те мгновения только решался. - На что решался? – холодная дрожь прошла по спине Глеба, всё в нём напряглось и застыло. - Да что же вы спрашиваете, будто не знаете? Уехать. Я тогда думала, что это ничего, что ему там лучше будет... Но теперь вспомнила, как он смотрел, и всё угадала. У него такой взгляд был, такой грустный, такой несчастный, он точно на смерть уезжал, понимаете? - Вы могли ошибиться. - Нет-нет, это не ошибка. Он так говорил, будто прощался. Умоляю вас, скажите мне, где он? Я знаю, как его спасти. Я за ним следом поеду, сейчас же соберусь и отправлюсь. Пока ещё не поздно, пока он ещё надеется, пока ждёт. И я скажу ему, что люблю его. И пусть я солгу, лишь бы он жил, лишь бы стал счастлив. Он очень хорош. У него душа чистая, светлая. Он весь мир любить хочет. – она сглотнула ком в горле. – Хотя, знаете, поедемте вдвоём. Он вам так рад будет. Он мне о вас так много рассказывал. Говорил, что вы в судьбе его главный человек, что он с вами связан навеки, что если вы ему остановиться скажете, так он и остановится. Да! Поедемте вместе. Вы будете у нас жить, с нами. Все вместе будем гулять, пить чай и разговаривать. А это всё забудем, как страшный сон. Ну, что же, едете? Эта пылкая надежда Лизы добила Беспалова. В отчаянии он упал на стул и закрыл лицо. Он дрожал, как в лихорадке. - Глеб Александрович, что с вами? – спросила изумлённая Лиза. - Ничего не получится, - мрачно ответил он и с болью посмотрел на младшую Ивину, стоявшую в дверях и оттиравшую слёзы. - Это неправда, неправда! – выпалила она перекошенным ртом. – Мы сейчас же за ним поедем, он нас ждёт, он письмо обещал написать… - будто ребёнок жалобно протянула она. - Он не напишет. - Почему не напишет? Что вы с ним сделали, отвечайте, что вы с ним сделали? – с гневом закричала Лиза, сжимая кулаки и бросаясь к Глебу. Это движение слабого нежного существа до того изумило Беспалова, что не не мог двинуться с места. - Я не сказал ему остановиться, - неподвижно глядя перед собой ответил он.       Младшая Ивина всё поняла. Она прижала руки к груди, её плечи затряслись. Она с отвращением посмотрела на человека, ради которого отказала в любви куда более достойному, и вышла прочь. Глеб сидел, не шевелясь. Эта сцена произвела на его и без того растроенный рассудок такое страшное впечатление, что он впал в истерику. Он поднялся на ноги, отбросил стул и встал лицом в угол. Его широко раскрытые глаза лихорадочно сверкали, губы шептали что-то невразумительное и кривились в нездоровой улыбке. Если бы не появившаяся в эту минуту Агафья, он, кажется, сошёл бы с ума. - Идите-с завтракать, - мягко обратилась к нему служанка, сочувственно всматриваясь в его измождённую фигуру и качая круглой головой. - Да-да, я иду, сейчас иду, - судорожно произнёс он и направился в столовую, сам не зная зачем.       Вся семья Ивиных за исключением Марии уже собралась за столом. Глеб кивнул головой и опустился на привычное место. Он неуверенно взглянул на Лизу. Младшая Ивина отвернулась. - Ох, вот и вы, Глеб Александрович. Как же хорошо, что вы теперь пришли. Я как раз собирался рассказать последнюю новость. Выслушайте и скажите, что же творится с поколением. Отчего вы, будущее и надежда наша, от отцовских заветов отрекаетесь и Россию на гибель ведёте? – с придыханием начал Илья Петрович. В светлом жилете и коричневом сюртуке он выглядел торжественно. Светлые завитые волосы обрамляли широкое лицо с выпуклыми голубыми глазами, которые с лукавым прищуром осматривали слушателей. - Вы ему и есть не даёте со своими расспросами, - холодно заметила Надежда Алексеевна, вскинув бровь. - Ах, и то верно. Но вы ешьте, Глеб Александрович, а я буду рассказывать, - Беспалов не пошевелился. – Так вот, дорогой мой, на днях у нас в городе такое произошло, что и говорить страшно. Я как узнал, не поверил. Думал, надо мной Павел Иванович смеяться вздумал, а он мне газетку положил и говорит, из достовернейших источников. Едва ли не своими глазами. - У вас что ни день, так трагедия, происшествие, конец света. И всё непременно из достоверных источников. Вам самому-то не надоело дурачиться, Илья Петрович? – раздражённый голос жены ничуть не смутил говорившего, напротив, он с ещё большим усердием продолжил раскрывать подробности ужасной истории. - Так вот, в нашем городе возле пустыря убили человека. - Как же так, убили? – оживилась младшая дочь. Её личико побледнело, блестящие глаза расширились. Она отодвинула дымящуюся чашку и подперла щёки двумя руками. - Вот так, моя милая. Из револьвера выстрелили. Пиф-паф, и готово. Но вот что странно, убийца не сбежал, не скрылся, а у трупа сидеть остался, пока народ не прибежал. Говорят, он у тупа пульс прощупать пытался. Это когда голова-то раздроблена! Кто вблизи стоял, показывали, что он, как умалишённый, плакал, головой бился и к небу руки тянул. Коли не верите, так в газетах прочитайте, там обо всём написано. И надо же, среди бела дня, на глазах у людей. И как же жить, как по улицам ходить, когда кругом такие разбойники? - Так кого же убили, папенька? – с волнением спросила Лиза. - Да шут его знает, не помню. Студента какого-то вроде, - отмахнулся Илья Петрович, которого гораздо более интересовала сама история, чем её участники.       Беспалов слушал рассеянно и невнимательно. Его усталое лицо не выражало никакого участия. Сложив руки на груди, он исподлобья глядел вокруг и хмурился. - А убийца? С ним что? Его же поймали? – сыпала вопросами дочь, поражённая немыслимым происшествием. - Нет, не поймали. Он там же застрелился. К нему подходить, а он поднялся и говорит, мол, я это не для себя, а для вас, пусть вы теперь не понимаете, но потом поймёте. Что-то про революции крикнул и пулю в лоб.       Глеб вышел из забытья. Его потускнелые глаза тотчас же наполнились блеском, лицо залило краской. Всё перед глазами закружилось и поплыло. Он понял, о ком шла речь. Сомнений не оставалось. Тем самым убийцей был Скобелев Роман Алексеевич. - … Только выстрелил он неудачно, пуля как-то не так прошла, и он живой остался, - продолжал Илья Петрович, ожидая реакции маленькой публики. - Живой? – громко вскрикнул Глеб.       Все удивились тому оживлению, которое выказал Беспалов. Лиза пристально посмотрела ему в глаза и побледнела. - Мучился ещё целые сутки, бредил, стонал, говорить что-то пытался, врача ему позвали, только что там, бесполезно. На следующий день утром пришли к нему, а он уже холодный. Говорят, страшный, как и не человек вовсе. Худой, голова пробита, лицо кривое, язык вывалился, волосы все в крови. Родственница его какая-то нашлась, плакала долго, но что слезами сделаешь. Забрала. Только вот как хоронить? Ни один священник не соглашается. Это же какой грех, мало того, что другого убил, так ещё и своей жизнью распорядился. И ведь молоденький совсем, красивый, и туда же. Скажите, что же это такое, Глеб Александрович?       Глеб поднялся и, не отвечая ни слова, вышел прочь. Надежда Алексеевна с подозрением посмотрела ему вслед и покачала головой. Лиза горько зарыдала. Её плечики мелко тряслись, а по лицу стекали горячие слёзы. - До слёз дочь довели, браво, - со злостью бросила мать семейства и принялась утешать Лизоньку. Смущённый Илья Петрович присоединился к ней.       Тем временем Глеб вошёл в комнату. Он упал на кровать и закрыл рот рукой. Его знобило, руки мелко тряслись, а лоб покрывала холодная испарина. Он никак не мог примириться со смертью Скобелева, смертью, на которую он сам его послал. Беспалов отвернулся к стене и прижал колени к груди. Его трясло, сознание мутилось. «Мёртв. Но бывает ли так? - бредил он, - Был и теперь мёртв. В один момент. Пуля в висок. И нет. Ничего нет. Он говорил, что я не виноват, что он сам, но разве то правда. Это я ту идею выдумал и его отравил, это я его Рудакову отдал и сгубил. Я знал, что он умрёт, но ничего не сделал, хотя мог. Рудаков мне его жизнь предлагал, а я отказался. Ради себя самого. И не подлец ли я после этого? Не я ли заместо него умереть должен?». Он впал в беспамятство.       Когда сознание вернулось к нему, было уже темно. Он повернулся на другой бок и вздрогнул. Рядом с ним, держа в руках тускло горевшую свечу, сидела Лиза. Её бледное оплывшее личико совсем вытянулось, большие глаза смотрели печально и серьёзно. - Я что-то бредил? – тихо спросил Глеб. - Да, бредили. О нём бредили. Только я ещё утром обо всём догадалась, Глеб Александрович, - с грустью в голосе протянула она и дрожащей рукой дотронулась до пылающего лба. - Зачем же ты теперь пришла? Мучить меня, укорять?       Он приподнялся на локтях и заглянул в её лицо горящими сухим блеском серыми глазами. - Нет, совсем не то. Я пожалеть вас пришла, Глеб Александрович, потому что вы теперь совсем несчастны. Вы человека, который вас больше жизни любил, своими руками уничтожили. Вы теперь всю жизнь, всю жизнь будете мучиться и себя проклинать. Я сначала не хотела к вам идти, но потом подумала, что у вас теперь кроме меня никого не осталось, - не скрывая нежности и муки прошептала младшая Ивина. - Мне ваша жалость хуже ненависти. Я человека убил, а вы приходите ко мне, пытаетесь утешить. Скажите, вам самой не мерзко ли? Или вы думаете, что сумеете меня на путь истины наставить? – он испытующе заглянул в её глаза. – Вижу, что надеетесь. Но, знайте, что это напрасно. Я помучаюсь день-два, а затем снова буду жить, как ни в чём не бывало. - Зачем вы на себя такую клевету возводите, Глеб Александрович? - Клевету? Да знаете ли вы, что мы с Рудаковым его жизнь разыграли? Что он только потому и погиб, что я отказался ставки поднять и себя самого на кон поставить? Я ради его жизни свободы пожалел. И в последний день у меня хватило подлости прийти к нему, чтобы посмотреть, что с ним сделалось, как я его разрушил, - его голос сорвался. – И после этого вы хотите со мной остаться?       Ивина провела ладонью по спутанным чёрным волосам и, покраснев, отдёрнула руку. На её губах заиграла слабая улыбка. - Да, хочу, Глеб Александрович, - с решительностью ответила она и опустила густые светлые ресницы. - Вы думаете, что я вас пощажу, что губить не стану? – с удивлением спросил Глеб, присев на постели. - Губите, если вам того хочется, мне ничего не страшно, Глеб Александрович, - сдавленно прошептала Ивина, всматриваясь в красивое лицо. - Ну скажите мне, зачем я вам? – родственница смешалась и густо покраснела, её губы дрогнули. Она уже приготовилась выговорить то самое, что с первой встречи лежало у неё на душе, но Беспалов её прервал. – Не смейте, не говорите! Что бы это ни было, но я не желаю знать. Вы в жертву мне свою жизнь приносите, вам отчего-то желается, чтобы я её растоптал. Но я не принимаю вашей жертвы. Она мне не нужна. Забудьте меня. Я мог бы поступить с вами, как негодяй, но мне не хочется того. - Я не могу вас оставить, не могу! – со слезами на глазах воскликнула Лиза и задрожала всем телом. – Потому что… - Молчите! – с угрозой воскликнул Беспалов. – Уходите скорее, как только можете или мне придётся вытолкать вас прочь.       Лиза неуверенно поднялась и, опустив голову, медленно пошла к выходу, то и дело оглядываясь на сидевшего на постели родственника. Его лицо выражало смертное мучение, мутные глаза ярко блестели из-под всклоченных чёрных волос. Младшая Ивина испугалась этого прожигающего насквозь дьявольского взгляда и в слезах выбежала за дверь. Когда он скрылась, Глеб облегчённо выдохнул.