Мракъ

      Глеб очнулся в своей постели. За приоткрытым окном разлилась непроглядная темнота, лишь край луны выглядывал из-за чёрных туч. Холодный ветер неистовствовал и гнал по вымокшим улицам полусгнившие листья. Пахло мокрой свежестью. Беспалов с трудом приподнял голову и помутневшими глазами осмотрелся вокруг. Его лихорадило. «Всё кончено» - со скорбью думал он, уверенный, что князь не кто иной, как тот человек, которого он обокрал. «Может быть, тем лучше, - на его губах пробежала слабая улыбка. Он подумал о своей жизни и впервые мучительно ощутил её пустоту и бездарность. Он вспомнил честолюбивые мечты первой юности и с горечью признал, что он извратил и переиначил их, и это привело к его окончательному распаду. Погибший, он жадно втягивал в себя жизни других людей; как паразит, питался их чувствами и мыслями, порывами и решениями. Он отнимал у них душу, но от этого делался только несчастнее. Он превратился в чудовище. Усталый взгляд скользнул по зеркалу, в котором отражалась бледная фигура. Она ухмыльнулась ему и засмеялась беззвучным смехом. Глеб вздрогнул и с ужасом приблизился к прозрачно-серебристой глади. Отражение протянуло к нему руку. Беспалов с дрожью дотронулся до неё и только затем заметил, что вся ладонь и пальцы были перепачканы тёмно-алой кровью. Он отшатнулся и закрыл лицо руками, но кровавая фигура продолжала неподвижно смотреть на него жутким неподвижным взглядом. Наклонив голову, она вышла из зеркала и приблизилась к Глебу. Беспалов, бледный и обезумевший, отполз в угол комнаты и вытянул вперёд руки. Ещё бы мгновение и гадкое существо схватило бы его, но тут раздался громкий стук.       Глеб вздрогнул, видение рассеялось. Он напряженно прислушался, всё ещё продолжая судорожно хватать воздух сухими губами. Стук раздавался из комнаты Марии. Такого прежде никогда не бывало, и Беспалов ощутил смутную тревогу. Неясное предчувствие взолновало его расстроенные нервы и, поднявшись, он вышел за дверь и направился к старшей Ивиной. Дверь, вопреки ожиданиям, оказалась не заперта. Глеб дёрнул за ручку и замер, не решаясь войти внутрь. Но усилившийся шум не оставил ему выбора. Он шагнул в комнату и замер. Поначалу ему показалось, что в ней никого нет, но вскоре он заметил Марию, которая притаилась за шторой и смотрела на него. Он хотел приблизиться к ней, но старшая Ивина сама вышла к нему. На ней было тёплое чёрное пальто и шляпа с вуалью. В левой руке она держала небольшой саквояж, правую прятала за спину. Её лицо казалось как никогда хмурым и серьёзным. - Вам лучше сейчас же уйти, Глеб Александрович, - холодно произнесла она, сверля родственника уничтожающим взглядом. - Я вижу, что вы задумали бежать, и не могу этого допустить, - отпарировал изумлённый Беспалов. Несмотря на сильную слабость, его голос звучал твёрдо. - Очень не советую вам этого делать, - с угрозой высказала Мария. – Я приняла решение, а это значит, что ни вы, ни кто-либо ещё не остановит меня. Вы думаете, мне хорошо жилось все эти годы. Вы обманываетесь внешним благополучием, не догадываясь, что творится в моих мыслях. Я ненавижу и презираю этот дом и этих людей, которые смеялись над моими взглядами и мыслями, которые обвиняли меня в грубости и дерзости. Я стала для них разочарованием. И я не желаю больше мучить их своим присутствием. Я ухожу, чтобы начать новую жизнь и отрекаюсь от всего, что связывало меня. Я отдаю себя борьбе и всему человечеству. Поэтому уйдите и не останавливайте меня.       На улице раздался свист. Мария бросилась к окну и распахнула раму. Глеб, несмотря на увещевания кузины, с силой схватил её за руку. Ивина обернулась. Её лицо пылало яростью, на щеках выступили багряные пятна. - Я не позволю вам совершить поступок, о котором вы будете жалеть всю жизнь, - выпалил Беспалов в чрезвычайном волнении. Его голова кружилась, сердце сильно стучало.       Мария скривилась и вытянула вперёд руку, которую до сих пор прятала за спиной. Увидев, что в ней зажато, родственник отшатнулся. Из кулака в кружевной перчатке торчало длинное блестящее лезвие. Нож. - Если вы сделаете ещё один шаг, будьте уверены, я воткну его в ваше горло, - в возбуждении произнесла она и, не убирая оружия, принялась отступать назад. Распахнув раму, она села на подоконник и, улыбнувшись, оттолкнулась.       Беспалов тотчас же бросился к окну и взглянул вниз. Две чёрные тени скользнули за угол. Ледяной ветер ударил ему в лицо, черные тучи порвались и осыпали землю серебряным пухом. Глеб стоял точно в забытье. Его взгляд потерянно блуждал, лицо побледнело и приобрело болезненное выражение. Плечи опустились, а руки бессильно повисли. Он смотрел на холодную пустыню и ни о чём не думал. Ему было тошно. Тошно от самого себя. Быть может, в другой день ещё одна искалеченная им судьба не произвела бы на него никакого впечатления и не вызвала бы ничего, кроме досады, но в связи с его сегодняшними настроениями, она стала последней каплей. Его бескровные губы застыли, чёрные пряди упали на глаза. Его душило непередаваемое чувство тоски. Ему показалось, что во всём мире остался он один, и это бесконечное одиночество испугало его. Ему хотелось бежать из дома, города, страны, но он знал, что куда бы он ни сбежал, он всё равно не сумеет скрыться от самого себя. Он ощутил острую потребность в ком-либо и вспомнил о Лизе. Эта робкая и богобоязненная девушка всегда вызывала у него противоречивые чувства. С одной стороны, он ненавидел её за то, что она ужасно его понимала, но с другой, каждый раз гоня её, он внутренне оставался доволен тем, что младшая Ивина не покидает его. «Я расскажу ей обо всём и, если и тогда не отвернётся, то я поверю в спасение» - мрачно подумал он и отправился к Лизе.       Подойдя к двери, молодой человек тихо постучал по ней костяшками пальцев. В комнате послышался шорох и через несколько минут дверь приоткрылась. В нешироком проёме показалось сонное лицо младшей Ивиной. - Можно войти? – разбитым голосом спросил Глеб.       Остатки сна тотчас же развеялись. Лиза с тревогой взглянула на родственника. Никогда прежде она не видела на его лице такого потерянного и обречённого выражения. Её глаза округлились от испуга, губы слегка приоткрылись. - Конечно, проходите, Глеб Александрович, - хлопая ресницами прошептала она и, впустив кузена, прикрыла дверь.       Беспалов упал на стул и закрыл лицо рукой. Она присела рядом. В белой сорочке и тёплом пуховом платке, с распущенными светло-золотистыми волосами и лёгким румянцем, Ивина выглядела очаровательно. В ней было так много непосредственности и прелести, что даже каменное сердце забилось бы. Она с беспокойством смотрела на Глеба и молчала, ожидая, когда он сам заговорит. Он оторвал ладонь от лица и, опустив голову, мрачно начал. - Я и сам не знаю, зачем теперь пришёл. Мне сегодня привиделось, как из зеркала ко мне вышло существо. Страшное, перепачканное кровью и очень похожее на меня самого. Оно смеялось. Вы, может быть, решите, что я сошёл с ума, но я не помешанный. Я всё понимаю, всё помню. Хотя лучше бы не помнить, - он помолчал. - Мне Скобелев часто снится. Таким, каким я его в первые встречи видел. Улыбается, смотрит на меня и говорит: «Спасибо вам, Глеб Александрович, я теперь совсем счастлив». Да и не только он. Я многих погубил. Сначала намеренно, потом по привычке. И ни о ком я не испытывая сожалению, ни о ком не страдаю. Я даже не помню их лиц. Улыбчивые, угрюмые, насмешливые и глупые, все они выцвели в памяти. Осталась только пустота и равнодушие. Мне никого не жаль, и прежде всего себя. Я и сейчас говорю и точно любуюсь тем, что так много людей с ума свёл и вовлек в бесчинства и преступления. Я развратил их, и это самое страшное. Многие предались пороку, другие сошли с ума, третьи свели счёты с жизнью. Есть и те, кто остались такими, как и были, но и на их судьбы я наложил страшный отпечаток. Всё, к чему я прикасаюсь, подлежит гибели. Таков мой рок или выбор.       Лиза слушала его внимательно и не решалась прерывать. Её глаза печально сверкали, головка склонилась набок, а брови нахмурились. - Я в детстве хотел стать героем, чтобы все вокруг меня любили и мной восхищались. Я старался совершать добро, но это не приносило мне удовлетворения и казалось скучным. Я не ощущал никакого душевного волнения, трепета. Оно казалось мне пресным. Тогда я в первый раз решился разбить вазу в одной известной гостиной. Я долго крался к ней и не мог решиться. У меня сильно стучало сердце, я ощущал страх и восторг. И вот, когда ваза рассыпалась на осколки, когда меня окружили и принялись допрашивать, я сделал невинное лицо. И мне тотчас же простили. Я убедился в том, что зло приятно и не влечёт никаких последствий. Сначала я довольствовался мелкими пакостями, но вскоре они мне надоели. Того первого трепета уже не было. Но я не решался, пока был жив отец. Когда же он умер, я впал в отчаяние и в то же время утвердился в мысли, что теперь зло сойдёт мне с рук. Мы переехали. Я помню, как лежал в поезде больным и мне грезилось чёрное существо с белым лицом. Оно сидело рядом со мной и смотрело холодным, непроницаемым взглядом. Его алый рот улыбался, оно гладило меня по голове костлявой рукой и шептало что-то. Я испугался и попробовал прогнать его, но оно вцепилось мне в горло. Я закашлялся, и все перед глазами потемнело. Я почти провалился во мрак, но увидел луч света и пришёл в себя. Чёрное существо исчезло, но я слышал, как оно прошептало: «Я дарую тебе силу, о которой остальные могут лишь мечтать, но за это ты станешь моим». Я рассказал матери, но она посчитала, что мне привиделось. После того момента всё изменилось. Я снова попробовал себя на поприще зла, но теперь я пробовал силу не на вазе, а на людях. И, если раньше я ощущал хоть какую-то вину и раскаяние, то теперь они оставили меня. Я чувствовал, как во мне прибыло силы, и принялся тратить её. Я ссорил всех между собой, стравливал их в драках, заставлял ненавидеть друг друга и подчиняться мне. Но самый страшный поступок совершил я сам. Я шёл по лестнице рядом с одним мальчиком. Он высказался дурно насчёт моего характера и поступков. Я очень разозлился и со всей силы швырнул его на перила. Всё бы обошлось, но он споткнулся и упал вниз головой. Он кубарем покатился по лестнице, громко крича. Я не двигался с места. Вскоре он замер. Я подошёл к нему. Он посмотрел на меня мутными глазами и, сглотнув кровь из разбитого рта, странно дёрнулся и застыл. Я убежал прочь. Никто не видел этого. Сначала я боялся, но вскоре, через несколько месяцев, прекратил. Я понял, что даже убийство может не вести за собой наказания, и это уничтожило последние остатки совести. По выпуску из гимназии из меня вышел порядочный негодяй. Я не буду рассказывать вам всё, что я творил, но это было гадко. Я распускал слухи, из-за которых люди стрелялись на дуэли, я внушал знакомым мысль, что они должны оставить нравственные принципы, и они шли резать, убивать. Один поручик даже зарезал собственную семью. Его задержали, когда он шёл ко мне. Мне достоверно известно, что из-за моей грубости и холодности утопилась одна девушка. Она призналась мне в любви, и я со смехом её отверг. За мной волочиться множество трупов, разрушенных судеб и сломанных людей. Я знаю, что гораздо умнее было бы убить себя, но я всё ещё во что-то верю и на что-то надеюсь. Я смотрю на небо со дна бездны и тяну к нему руки, я хочу отмыть эту кровь, но она не отмывается. Я не знаю, чувствую ли я раскаяние, но я хотел бы его чувствовать. Я не хочу губить никого больше. Я хочу стать другим человеком, очиститься. Веришь ли мне, Лиза, когда я совершал зло, я был точно не в себе, мной управляло что-то иное, что-то, что выше меня. Это кажется вздором, но это так. Недавно я ограбил человека, но я сделал это не для себя, а для них, для своей семьи. Я люблю их и готов для них на всё. Я мечтал, чтобы мать стала счастлива. Для этого ей хватало того, чтобы все восхищались мной,говорили обо мне. Я положил ей в угоду себя самого и, кто знает, может быть, принёс куда несоизмеримо большую жертву. Ты думаешь, что я не пытался делать добро? Я тысячи раз старался измениться, я пытался относиться к людям с любовью, помогал им. Но это открывало то, что я так хорошо скрывал под маской злости – мою слабость. Они замечали её и смеялись надо мной. Они вытирали об меня ноги и начинали помыкать мной. Они обманывали, оскорбляли и унижали меня. Я не захотел стать жертвой и решился сделаться тираном. Я не подставил щёку, а ударил в ответ. Все они пожалели о том, я отомстил каждому, но всё же я не остался доволен. Я не желал зла, я просто боялся. Понимаешь?       Он посмотрел в глаза перепуганной Лизы, которая, сжав руки перед грудью, что-то шептала. Когда он замолчал, она задрожала и отодвинулась от него. Её хорошенькое личико покрыла мертвая бледность, губы судорожно дрожали. Она смотрела на Беспалова с немыслимым ужасом. - Я всегда знала, что вы не тот, кем хотите казаться, - дрожащим голосом выговорила она и выставила руки вперёд, точно защищаясь от родственника. – Вы говорили, что у вас нет души, вы говорили, что вы не страдаете и не мучаетесь, что вам всё равно. Я сразу поняла, что это неправда. Вы очень сожалеете и мучаетесь, и вы сказали это. Вы сделали первый шаг. Я не буду обманывать, я боюсь вас, Глеб Александрович. То, что вы совершили, отвратительно и мерзко, но, если вы хотите спасения, то вы получите его. Бог прощает всех, простит и вас. Вы себя страданием искупите. Выйдите из бездны и встанете на новый путь. - Это ещё не конец, - сухо высказал Беспалов. – Я знал, что вы простите мне это, но я должен сказать вам ещё одно слово. Ваша сестра, Мария сегодня бежала из дома.       Лиза вздрогнула и отпрянула от говорившего. Она всплеснула руками, а её блестящие глаза наполнились изумлением и ужасом. - Но как же так? Вы знали об этом? Вы не остановили её? - Нет, не знал, но я не решился её остановить. Мне показалось, что она сбежала с Рудаковым, мне жаль, Лиза, и я прошу прощения. Я знаю, что во всём виноват, что это я позволил ей узнать об идее, привёл её туда и не защитил от него. Он бы отдал мне её, если бы я попросил, но я боялся, что он получит власть надо мной. Я ради себя сгубил и Скобелева, и её. Ты не можешь меня ненавидеть, презирать, потому что я не стою твоего презрения, - Беспалов говорил как никогда пылко. – Ответь же что-нибудь, - тихо прошептал он, глядя на Лизу, слова которой должны были решить его дальнейшую участь.       Младшая Ивина опустила голову. Плечики мелко вздрагивали, она горько плакала. Робкое сердце разрывалось. Она любила Глеба, любила так сильно, как не любила никого, но она чувствовала вину перед сестрой. Она не могла выбрать его. Его, который загубил Машу. - Вы разбили мне сердце, Глеб Александрович, - в слезах сказала она. – Зачем вы не остановили её? Тогда бы всё было иначе, и мы могли бы быть счастливы. Ничто не мешало бы мне вас любить. Но теперь всё кончено. Долг перед семьёй обязывает меня вас ненавидеть, - младшая Ивина сама вспыхнула от тех ужасных слов, которые говорила. Её губы дрожали. – Я не ненавижу вас, но не могу вам простить. Я не знаю, зачем вы появились в моей жизни, вы принесли мне одну боль. Вы не любите меня, но это ничего. Я бы не оставила вас тогда, я бы пошла с вами на любую муку, на любое испытание. Но теперь долг обязывает меня прогнать вас.       Лиза говорила неуверенно. Каждое слово давалось ей с огромным трудом. Она гнала Беспалова прочь и мысленно молила его не уходить. Она говорила о ненависти, и рыдала от любви. Глеб неподвижно сидел на стуле. Его лицо было бледно и серьёзно. - Я навсегда исчезну из вашей жизни и больше не потревожу вас. Я надеюсь, что в скором времени умру. Я прошу вас только об одном, простите меня. Вы были единственным человеком, который пожалел о моей душе. Прощайте, - равнодушно и холодно произнёс он, досадуя на ненужную откровенность. - Я уже простила вас, но не мучьте меня, Глеб Александрович, иначе я не вынесу, - с отчаянием бросила она, заломив руки и едва сдерживаясь, чтобы не броситься в его объятия.       Он поклонился и вышел. Когда дверь закрылась, Лиза кинулась к ней и, упав на колени, закрыла глаза руками. Глеб слышал, что она пошла следом. Но он не вернулся. Он знал, что погубит её, и не мог этого допустить. Он, жестокий и бесчувственный, он, негодяй и мерзавец, впервые увидел свет чистоты. Он появился перед ним на одно мгновение, чтобы затем угаснуть. Но это мгновение поразило его душу.       Ночью Глеб собирал жалкие пожитки, чтобы утром покинуть этот дом навсегда.