Мракъ

      Утренний покой дома потревожил громкий звонок. Надежда Алексеевна, которая в это время сидела в гостиной и перебирала ящичек с письмами, насторожилась. «Агафья, открой дверь и спроси, кто пришёл» - властным голосом прикрикнула она, отодвигая отделанный камнями и серебром сундучок и оправляя тяжелые складки платья. Служанка вбежала в комнату, едва переводя дух. «Это почтальон-с, вам письмо». Надежда Алексеевна оживилась, в её жёлто-зелёных глазах мелькнуло выражение удовольствия. Слегка подняв голову, она с подчёркнутым достоинством вышла в коридор и, поставив красивую размашистую подпись, забрала белый конверт. Она крепко сжала его в руке и поспешила в комнату, где никто не смог бы помешать её чтению. Илья Петрович уехал в имение, Лиза и Мария ещё спали, а племянник не имел права заходить к ней.       При мысли о Глебе она поджала губы и нахмурилась. Её лицо приобрело выражение брезгливого высокомерия. Она не презирала бедность, и, если бы Беспалов вёл себя скромно и понимал своё положение, она бы прониклась к нему сочувствием. Но в нём было много недопустимой для бедного и больного студента, ничтожества, как думала о нём мать семейства, гордыни. С его первого появления это оскорблённое тщеславие выдало себя и вызвало у Надежды Алексеевны стойкое отвращение, нараставшее с каждым днём. Не ускользнули от её проницательного взгляда вздохи и слёзы Лизы, ещё большая отчуждённость Марии. Она чуяла, чем всё это может закончится и решила найти способ устранить Глеба из дома. И для этого она решила навести справки о его прошлом и написала письмо одному старому знакомому, который лично знал главу университета, где обучался Беспалов. Именно он и прислал ей ответ. Надежда Алексеевна взяла со стола ножик для писем и, вскрыв конверт, принялась за чтение. «Здравствуйте, мой добрый друг, Надежда Алексеевна! Спешу высказать вам свою признательность и сожаление о том, что вы стали редко бывать на наших вечерах. Графиня Марья очень расстроена и попросила непременно пригласить вас на обед в субботу. Как здоровье Ильи Петровича? Как ваши прелестные дочери, Мария и Лиза? Как вы сами? Я слышал, будто на лето вы хотите переехать в загородное имение и, верите ли, я недавно купил усадьбу совсем рядом. Так что, моя дорогая, мы сможем часто гулять вместе по парку и ходить на представления. Мой сын Евгений очень хотел бы познакомиться с вашими дочерьми. Но об этом сговоримся на обеде, сейчас же я должен удовлетворить ваше любопытство касаемо родственника вашего мужа некого Г. А. Беспалова. В тот же день, когда вы попросили меня узнать, я отправился к моему знакомому и, заведя обычный светский разговор, осторожно начал о том, что к Илье Петровичу приехал племянник. Он поспешил узнать его имя и едва я его назвал, как мой друг сразу изменился в лице. Я удивился этой перемене и поспешил выспросить у него, что это за человек. И узнал довольно много того, что вам совершенно не понравится. Что касается учёбы, то тут ваш родственник проявил себя с хорошей стороны. По всем предметам у него отличные оценки, преподаватели хвалят его наперебой, а профессор права даже написал ему рекомендательное письмо, которое должно было пособить ему при устройстве на должность адвоката. Ему прочили карьеру и прекрасную будущность. И хотя все заверяли, что характера он был неровного, держал он себя с достоинством. Никто не видел его встревоженным, разъярённым, как будто ни гнев, ни злость его не касались. Конечно, время от времени проходили страшные слухи о том, что он якобы совершил какое-то злодейство, кого-то погубили или стрелялся на дуэли, но они быстро затухали. Никто из руководства не придавал никакого внимания этим студенческим байкам. Пока однажды некий Яков Сычёв не сделал заявление о том, что Г.А. Беспалов состоит в подпольном студенческом кружке, целью которого является устроение беспорядков, мятежей и в конечном счёте свержении власти. Сами понимаете, что это серьёзное обвинение и если бы оно подтвердилось, вашему родственнику грозила бы каторга, а то и смерть. Его сразу же вызвали на допрос и обыскали. Никаких прокламаций и запрещённых материалов при нём найдено не было. Тогда его спросили прямо, участвовал ли он в каком-либо кружке. На что допрашиваемый рассмеялся и заявил, что ни в каких кружках не участвовал, а если и действовал, то один, исходя из собственных убеждений. Никто не понимал, шутит он или говорит серьёзно, такой уж странный человек. Ему задавали много вопросов о власти, законе и прочем. На всё он отвечал холодно, но дерзко. На первый раз его решили простить. Но вскоре поступило анонимное обращение, к которому прилагалась прокламация, якобы найденная у Г.А. Беспалова. Его снова вызвали и спрашивали куда более строго. Просили выдать тех, с кем он вместе занимался агитацией, но он отмалчивался и в конце высказал, что, если желают, они могут сдать его жандармам. Сами понимаете, какой это был бы скандал, какая тень пала бы на университет. Да и к тому же доказательств так и не было. А донос и анонимное письмо могло быть продиктовано завистью или личной обидой. Однако на этот раз решили не рисковать и отстранить студента от учёбы. Надеюсь, вы понимаете, что я открываю эту страшную тайну только из расположения к вам. Вы сами знаете, что подобные факты могут выставить в дурном свете многих лиц, в том числе и вашего родственника, поэтому, прошу вас никому о том не говорить и держать всё в строжайшем секрете. Я бы никогда не рассказал это, если бы не доверял вам безгранично. Надеюсь, вы оценили моё расположение и я сумел оказать вам услугу. Жду на обеде в субботу, берите с собой Илью Петровича и дочерей. Искренне ваш, граф Огарёв»       Надежда Алексеевна перечитала письмо несколько раз. Чёрные зрачки двигались от буквы к букве. Прервавшись на середине, она с гневом швырнула листок на пол. Её сердце пылало благородным гневом, а на щеках выступили багровые пятна. Она ожидала получить новости о сомнительной нравственности племянника, этого вполне хватило бы, чтобы заставить его покинуть их семью, но то, что она узнала, оказалось куда ужаснее. И хотя отправитель высказывал осторожные сомнения, Надежда Алексеевна была уверена в том, что племянник заговорщик. «И как только мы могли впустить такого человека в наш дом!» - с негодованием думала она, раскинувшись в кресле и стуча пальцами по резному подлокотнику. Тёмные брови хмурились, губы вытянулись в прямую линию, а в глазах светились золотисто-зелёные искры. «Страшно подумать, что он мог внушить нашим дочерям… Нет, я не могу этого представить, - продолжала размышлять она. – Но довольно, теперь я имею все основания выставить его прочь. К счастью, Ильи Петровича нет, иначе бы он непременно всё испортил».       Она поднялась, оправила складки платья и вышла в коридор. Увидев, что Беспалов стоит у выхода, Надежда Алексеевна неприятно удивилась. Она окликнула его и прямой, твёрдой походкой направилась к родственнику. Приблизившись, она увидела, что он выглядит не так, как обычно. Его всегда расправленные плечи склонились вперёд, голова была опущена. Бледное лицо выражало глубокую задумчивость. Серые глаза мутно блестели исподлобья. Чёрные волосы, выбивавшиеся из-под картуза, обрамляли овал лица. В руке он держал мешок. - Здравствуйте, Глеб Александрович, - с неприязнью произнесла Надежда Алексеевна. – Вы, возможно, торопитесь, но извольте задержаться и выслушать. - Я слушаю вас, - тихим голосом ответил Глеб.       Ивину несколько покоробило это смирение, но она посчитала его притворством и разозлилась ещё больше. Вздёрнув голову и расправив плечи, она с холодной ненавистью заговорила. - Мы приняли вас, оказали вам заботу и покровительство, а вы в благодарность за это вели себя высокомерно, невоспитанно и грубо. Илья Петрович всегда жалел и любил вас, но вы не умели ценить этого. Если бы в вас была честь и совесть, вы бы не имели наглости явиться сюда и подвергать нас опасности. Но что вам за дело, что из-за ваших выходок могла упасть тень на достойное семейство и на двух несчастных девушек, которые после этого не могли бы составить достойную партию. Что вам за дело до матери, лишенной уважения, и до отца, который мог бы потерять дело, составляющее основной доход семьи. Вы думали только о себе. И не удивлюсь, если вам хватило подлости прятать у нас прокламации и запрещённые книги. Но довольно. Я не позволю вам очернить честь семьи Ивиных и потому прошу вас, если в вас осталось хоть что-то человеческое, сейчас же уйти никогда не появляться.       Глеб слушал внимательно и спокойно. В его невозмутимом лице светилось гордое достоинство и благородство. - Я допустил ошибку и прошу простить мне подобную неосторожность. Вы пребываете в некотором заблуждении насчёт моих занятий, но я не буду вас разубеждать. К тому же, я и сам собирался уйти, - Надежда Алексеевна повела бровью. – Мне жаль, если я доставил вам беспокойство. Я не желал того. Передайте Илье Петровичу мою искреннюю благодарность и прощайте. Будьте уверены, я никогда не вернусь.       Мать семейства хотела что-то сказать, но не нашла слов и молча смотрела на родственника. Глеб отвесил поклон и слегка кивнув головой, исчез за дверью. Он быстро спустился по ступеням и выскользнул на улицу. Колючий снег залепил ему глаза и оцарапал лицо. Беспалов закрыл лицо рукой и на шатающихся ногах отправился прочь, не зная, куда идёт. Он оказался наедине с собой, и это вынужденное одиночество тяготило. Он чувствовал себя лишним во всем огромном мире. Не было ни одной души, у которой он мог бы искать понимания или участия. Ему оставался один путь. Глеб с тоской посмотрел в сторону моста. На его лице заиграла печальная улыбка. Но неожиданная мысль заставила его развернуться.       Он удалялся от дома Ивиных, и вскоре его фигура потонула в белом тумане. И только серые следы оставались на земле. Но и они исчезли под слоем снега.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ