displacement

Чимин шагает в комнату, в его руках полно разных предметов. — Для тебя, — говорит он. Достает деревянную шкатулку, цвета слоновой кости, с резьбой по всей поверхности. Чонгук моргает и встает, проснувшийся, но истощенный. Он плохо спал прошлой ночью, чувствуя тревогу. Льняная мантия поверх хитона, одежда, сплетенная кисточками, и золотая диадема со стеклянным бисером, лежавшая поверх этого всего. Чимин выгибает бровь, когда Чонгук просто смущенно глядит на кучу предметов. — Ты наденешь это на церемонию. Разденься, пожалуйста. Выпуская дрожащий выдох, Чонгук проводит рукой по диадеме — она выглядит дорогой. Поскольку у него, кажется, нет другого выбора, Чонгук снимает свою рубашку через голову. Чимин помогает ему на протяжении всего переодевания — превращает Чонгука в башню богатства и роскоши. Золотая брошь, спаянная с крошечными гранулами, даже меньше золотой булавки, прикрепленной к двум сторонам мантии, удерживая их вместе. Браслеты из резного янтаря и бисера украшают его запястья, а медальон булла надет на талии, словно религиозное подношение. Чимин натягивает ему на ноги сандалии с золотыми шнурками. И наконец диадема украшает голову. Он чувствует себя тяжелым. Разодетым. Таким холодным в основном из-за нервозности. Чимин протягивает ему бронзовое зеркало, и Чонгук застывает, когда смотрит на себя. Он выглядит элегантно. Таинственно или подобно статуе; они могли бы заложить его ноги с сандалиями в постамент, и он бы вписался в остальную часть статуй богов и богинь. Кем они пытались вырядить его на эту церемонию? Богом? И, Господи, откуда, черт возьми, у этих людей такое огромное количество золота? Впечатляющее качество всех этих предметов свидетельствовало о высокой технической компетентности их ювелиров. — Аша — большая честь для нашего народа, — вмешивается Чимин, видя, как Чонгук с завораживающим вниманием разглядывает украшения. Чонгук смотрит вверх, неловко выпрямляясь. — Только лучшие материалы используются для тех, кто связан с нашим Храмом. Шаги эхом отдаются за пределами комнаты, и в первый раз Чонгук увидит другого человека этой эпохи, помимо Чимина. Это девушка. Ее темные волосы на голове собраны в пучок: средиземноморский стиль. Она тоже из Азии и ужасно маленькая. Милая, но не красивая. — Ючон, — вздрагивает Чимин, проявляя искренние чистые эмоции, которые неуместны в Храме. — Что ты здесь делаешь? Еще одно корейское имя. Девушка — Ючон — аккуратно разглаживает своими руками подпоясанный хитон. Цепочки замысловатых цветов и узоров зигзагообразно украшают ее длинное платье, а взгляд темный и бурный. — Ты опоздал, — говорит она. — Сокджин уже разлил вино. Мы должны идти. Чимин замер с пустым выражением лица. — О дыхание За¹. — Именно, — отвечает Ючон и мельком смотрит на Чонгука, бесшумно пробегаясь по его телу сверху-вниз. Открывает свой рот: — Он прекрасен, как и ожидалось. Чимин выпроводил их обоих из комнаты. Чонгук со вспотевшими руками молча последовал за ними. Ему, одетому в тяжелое золото и подобранные вещи, ужасно неудобно в этом странном храме. — Ты не выглядишь счастливой, — Чимин кивает Ючон. Они повернулись спинами, идя на несколько шагов впереди Чонгука. — Как я могу радоваться? Мы ничего не знаем об этом мужчине, но он должен быть подарен Лорду Юнги. Я не доверяю ему. — Тебе не нужно доверять ему; только Аше, — произносит Чимин, звуча слегка тревожно. — Я верю в предсказания, но... Очевидно, что не все так заинтересованы предсказаниями-по-печени и моделями-полетов-птиц, как Чимин. Чонгук отчаянно пытался игнорировать то, как демонстративно говорили о нем. Он был прямо за ними. Наконец они выходят из храма, и Чонгук становится наполовину ослеплен светом. Они остановились на вершине горы, Чонгук изумляется. Ниже скалы находится живописный пейзаж распластанных плоских земель и лесов. Большая часть была преобразована в сельскохозяйственные угодья — хорошо орошаемые и лесистые земли, пригодные для ведения сельского хозяйства и пастбищ. Крошечные дома находились на определенном расстоянии, но это, конечно, не являлось городом. Чимин показывает ему: — Иди. Город в том направлении. Заворачивая за угол, Чонгук поразился чистому архитектурному масштабу позади храма: здесь находился огромный дворец. А ниже него — город. Сооруженные из известкового туфа и белого мрамора кривые ионические колонны встроены глубоко в массовые здания. Музыка отдаленно звучала на улицах вместе с шумными людьми и торговцами, которые боролись за участие в торжествах Приада. Храм находился на самой высокой точке города — и прямо за ним, загораживая от остальной части города, стоял дворец. Не было никакого способа, каким Чонгук мог бы сам добраться до вершины этой скалы, пройдя через древний город, и попасть в этот гребаный случайный храм. В горле появилась сухость. Все сразу бьет Чонгука, и он понимает, что больше не с исследовательской группой. Он где-то в другом месте, в какой-то странной стране, вдали от дома, вряд ли вернется, если только не теми же сверхъестественными силами, которые бросили его сюда. Чимин и Ючон ведут его к заднему входу во дворец. Золотая мемориальная доска, изображающая банкет, а также длинное описание на другом языке висели на арке над проходом. — Она описывает династическое правление Первого Короля Тиррении, — дружелюбно объясняет Ючон. Она смотрит на него с уважением, даже если тело выражает недоверие. Он не винит ее. Он недоумевает, какую должность она занимает — Жрицы? Политика? Жены так называемого Магистрата? Чонгук едва успевает задуматься об этом, прежде чем она легко толкает его со своей стороны. — Иди, — говорит Ючон. — Сокджин внутри. Он Консул при Лорде Юнги. — Подожди. Вы двое не пойдете со мной? — Чонгук лихорадочно оборачивается на Чимина, который ласково улыбался. — Наше место находится в храме. Это Приад, потому мы не можем пойти. — Не волнуйся, — заговаривает Ючон, ее плетеный пояс звенит, пока она машет ему рукой. — Сокджин хороший. Ха-ха. Чонгук заглядывает в зал — мраморный огромный и роскошный, с еще одной статуей. Но внезапно что-то давит на плечи, его толкают внутрь, и он слышит, как сзади закрывается дверь. Очень, очень утешительно. Он уверен: это была Ючон. Высокий потолок сужается успокаивающими арками. Чонгук прикусывает губу и шагает вперед, гуляет, несмотря на тяжелые ювелирные изделия, болтающиеся на нем. Равнодушно снимает диадему со своей головы, не беспокоясь о ней. Стоя перед статуей, Чонгук протягивает руку, касаясь ее лица. На резном женском архаичном лике таинственная улыбка, придающая статуе немного жуткий вид. Ее волосы заплетены в виде косичек, опадающих на спину, а тело изящно стоит — толстая шерстяная и клетчатая ткань с рисунком плотно обтягивает талию. Все, конечно же, резное, но мастерски выточенное. — Вульчи - Богиня воды, — говорит голос рядом с ним. Чонгук подпрыгивает. Высокий, широкоплечий мужчина смотрит на него с дружелюбным выражением лица и имперской одеждой. Он рассматривает Чонгука сверху-вниз, напоминая Ючон, но значительно больше оценивая. — Хорошо. Вау, Чимин был прав, — заявляет мужчина. — Ты очень очаровательный. Не настолько очарователен, как я, но все же. Хвала Аше, на этот раз она превзошла саму себя! — Эм, — запинается Чонгук. — Ты Сокджин? — О, да, — подмигивает Сокджин. — Технически Консул, но ты не должен называть меня так. Ты ведь божественный подарок. — О. Хорошо. Спасибо. Сокджин смотрит с надеждой, словно ждет, что Чонгук произнесет божественное предвидение. К сожалению, Чонгук не такой благочестивый или божественный, как многие из них думают. На самом деле, он наоборот — больше подходит к социально-неловким и неестественным людям. Они все больше осознают ожидаемую продолжительность паузы в воздухе, Чонгук пытается завязать разговор. — Итак, кто такая Вульчи? Я думал, этот город поклоняется Аше. Сокджин кивает на вопрос, так как тот является разумным и не попыткой отвлекающего маневра. — В этом есть смысл. Как подношение Аши, ты должен знать причину нахождения других богов в нашем дворце. — Верно! — врет прямо Чонгук. — Мы портовый город, — объясняет Сокджин, идя с Чонгуком по коридору. — Хотя Аша является нашим божеством, мы по-прежнему уделяем незначительное внимание Вульчи и За, у которых непосредственные отношения с нашим торговым портом. Единственный Бог, которого мы запрещаем упоминать, — Нерейн. — Нерейн, — повторяет Чонгук. Он уверен, что Чимин уже говорил об этом боге. — Урожай и спокойствие? — Верно, — Сокджин открывает дверь. — Нерейн и Божественная Аша были в вековой вражде. Оказывается, их божества подвергались несчастному притяжению и отталкиванию, что присуще людям. Сокджин открыл комнату, огромную и дорогую, с большой кроватью. На этой стороне храма больше не было других. Кроме кровати, в комнате также находился небольшой набор плашек на столе, около которого стояли два простых складных стула. Перед хорошо работающим камином стояло великолепное и экстравагантно-резное кресло сфинкса. На стенах красовались различные золотые надписи — и дартс. В этой культуре, кажется, есть снисхождения для игр, приносящих удовольствие любящим людям, а может, это просто аристократия. — Это комната Лорда Юнги? — сухо предполагает Чонгук. — Он что, Король? — О, Юнги — магистрат, — говорит Сокджин. — Он, конечно, не Король. Это довольно самонадеянно даже предположить! Все эти названия являются просто бессмысленной терминологией для Чонгука. Короче говоря: он понятия не имеет, кто такой Консул, а значит, он понятия не имеет, кто такой Сокджин. Чонгук чувствует, что его терпение стремительно подходит к концу. — Я понятия не имею, кто такой Магистрат. Или Консул. Сокджин хмурит лоб. — А, ты же не из нашего мира, — нет, блять. — У нас есть Король, но он живет в Святилище Адит. Здесь, в Святилище Аши, у нас есть Магистрат. Они избираются божествами своего города. Следовательно, в святилище Вулчи Вулчи сама выбирает магистрата, чтобы присматривать за людьми. — Подожди, в чем разница между Королем и Магистратом? — спрашивает смущенно Чонгук. — Король политически избирается Магистратами, — объясняет Сокджин. — А Магистраты избраны богами. Аша выбрала Юнги, чтобы он представлял ее, поэтому он получил наивысший божественный подарок. Звучит совершенно дико. Эти боги настоящие? Они действительно выбирали этих людей? Все это кажется выдуманным, и Чонгук не может понять, но ему интересно, основаны ли политические выборы на предсказаниях Чимина по печени. Чонгук добавляет: — А ты Консул? Что ты делаешь? Сокджин улыбается. — Я помогаю Юнги в управлении городом. И также присматриваю за ним, но это потому, что мы друзья, а не потому, что я Консул. — С этими словами Сокджин взволнованно хлопает в ладоши. — Что ж, Юнги скоро будет здесь. Я возвращаюсь на банкет, так что увидимся позже. Идя к кровати, Сокджин захватывает с нее ткань. Кажется, она какая-то чисто-прозрачная и светлая. Сокджин подходит к нему и кладет ткань Чонгуку на голову. Что. — Это вуаль, — успокаивает любезно Сокджин. — Ладно, мне пора уходить. Было приятно познакомиться, почетный гость. Чонгук даже не успевает ответить, как тот уходит. Впечатляюще. Чонгук сидит около трех минут, а потом встает и начинает рассматривать комнату. Он трогает рукой кресло сфинкса, разбирает строение камина и пытается расшифровать письмо на золотых плашках. Как только это все утомляет, Чонгук идет к среднего размера столу и смотрит на кувшин. Внутри какая-то жидкость, и пахнет как... вино. Но не то вино, к которому он привык. На столе стоит чашка, и он наливает туда немного вина. Отпивает. Оно значительно крепче, чем то, к которому привык. По правде говоря, он думает, что здесь есть кусочки винограда. Жидкость болтыхается внутри, и Чонгук на самом деле понимает, что осадок остается на дне чашки. Он осматривает вино, когда скрипит дверь. Чонгук в панике чуть не проливает все содержимое. К счастью, он налил только чуть-чуть, поэтому в отчаянии для отваги допивает все остальное. Лорд знает, что ему понадобится немного мужества. Надев вуаль на голову как попало (он взял ее с собой на прогулку по комнате), Чонгук осел на кровать с прерывистым дыханием, ложным образом послушания. Он не смотрит на дверь, когда та открывается, нервно пялясь в камин. Шаги. Медленные, размеренные. Этот человек спокойный, терпеливый. Сокджин сказал, что проходил банкет, но походка этого человека не казалась "пьяной". Скорее, наоборот. Пугающей. Фигура оседает перед Чонгуком, и шаги прекращаются. Чонгук не смотрит вверх, но вуаль — ткань прозрачная, поэтому он может разобрать нижнюю половину тела мужчины. — Аша действительно обладает изысканными вкусами, — бормочет парень-Юнги. У него тяжелый хриплый голос. Обманчиво приятный и успокаивающий, с учетом того, что Чонгук не знает этого мужчину совсем. Чонгук может видеть края света, заглядывающие под вуаль, пальцы, поднимающие кусок ткани, все происходит так быстро — и наконец они встречаются глазами.