displacement

Магистрата уже не было в комнате, когда Чонгук проснулся. Откровенно говоря, он поразился, что удалось заснуть в этом другом мире. Комната, как и была накануне вечером, — богато украшена, с изящными тканями и слабым запахом вина, пронизывающим воздух; эта муть подслащивалась по мере настаивания. Чонгук выпрямляется со спадающей с плеч одеждой. Господи. Интересно, на углу ящика лежит стопка темно-синих одеяний, опасно сияющих, когда он поднимает их. Мантии кажутся достаточно легкими для того, чтобы их носить, поэтому он выпутывается из своей одежды и спускает ее к ногам. Гораздо, гораздо комфортнее. Чонгук блуждает по пустым залам. С естественным освещением он может, наконец, увидеть, насколько здесь действительно высокие потолки. Монументальная архитектура впечатляющая. Совместив залы посвящения богам, Чонгук с рассветом понимает, что эта вся часть дворца должна принадлежать Юнги. Почему бы еще она была такой пустой и экстравагантной? Голоса за углом становились громче. — ...не то чтобы я сомневаюсь в вас, мой Лорд, но — — Дело сделано, — отрезает Юнги. — Я принял подношение. Не заставляй меня сомневаться своими словами, Кихен. Аша будет проклинать тебя. Кихен возмущенно задыхается. — Проклинать меня? Мой Лорд, ты очарователен, но даже у Аши есть свои пределы. Мы не связаны клятвой в этих ритуалах, но даже так это считается наглостью — ослушаться. — Ты называешь меня наглым? — Нет— я просто..., — мужчина замолкает, когда поворачивает за угол и смотрит на Чонгука, который стоит, замерший, посередине зала, подобно пойманному грабителю. — Подношение наконец-то проснулось, — говорит Юнги сухим голосом. Его мантии какого-то уродливого коричневого цвета, но даже так все еще смотрятся лестным. Другой человек, Кихен, выглядит, будто съел лимон. Он поджимает свои губы и, оглядевшись вокруг, уходит. Чонгук смотрит в замешательстве на резкую, враждебную реакцию. — У него проблемы со мной или что? — спрашивает Чонгук. — Больше похоже на проблему со мной, — говорит Юнги, медленно шагая, подобно леопарду или другому опасному хищнику. — Он не верит, что мы завершили ритуал. — ...Мы не.. По мере приближения Юнги у Чонгука сохнет горло. Руки сжимаются. — Тупое существо, — бормочет тихо Юнги, хотя его взгляд говорит о том, что он считает Чонгука немного, но тупым, — это обман. И тогда Магистрат сворачивает и проходит прямо мимо Чонгука по коридору, лениво вертя пальцами в воздухе. — Куда ты идешь? — зовет раздраженный Чонгук. — Ты собираешься помочь мне сейчас? — Следуй за мной и узнаешь. Коридор длинный, и это чувствуется еще сильнее, чем всю прогулку молчаливость Юнги. В своей голове Чонгук разъясняет: н-е-л-о-в-к-о-с-т-ь — и стреляет в Магистрата короткими взглядами краем глаза. Серьезно, этот парень чертовски маленький, но ведет себя так, будто владеет этим миром. Исходя из того, что Чонгук знает, может быть, парень действительно владеет миром. Все это место — огромное богатство. Чонгук грустно вспоминает размышления о своем окончательном художественном проекте для фотографии в прошлом году, прежде чем начал работать полный рабочий день. Чувак, тогда у него было все хорошо — сейчас Чонгук поскорее хочет вернуться к поздним ночам и мертвенно-кофейным дням, чем быть в нынешнем состоянии застрявшего-в-Нарнии. Нарния, наверное, была бы приятнее, на самом деле — по крайней мере, это было бы волшебно и классно. Юнги поворачивается к мраморному плату. Потерянный в мыслях, Чонгук задумывается о том, что сейчас делает Намджун. Мужчина планировал находиться в Италии в течение нескольких месяцев, прежде чем вернуться в Штаты. Намджун был интеллектуалом высшей степени, не то чтобы он сам себя расхваливал — но Чонгук испытывал к нему тонну уважения, в любом случае. Намджун получил свою вторую кандидатскую степень в Древней Истории после того, как проучился на философии (сродни академического оргазма). Все эти интеллектуальные вещи были за пределом понимания Чонгука или его интереса. Впереди на плате стоит Чимин, со сложенными руками смотря на город. Даже одинокий, священник выглядит величественно. Город суетится внутренней активностью. Это вид... средневековья. Это безумие. Рядом с Чимином находится каменный алтарь и мертвая овца. — Чимин, — говорит Юнги. — Я принес подношение. Чимин с сочувствием смотрит на Чонгука. Чонгук бездушно машет рукой. — Ты знаешь его имя? — Чимин вздыхает, протягивая свои руки к ножу возле алтаря. Выглядит как элемент жертвоприношения. — Да, а ты? — спрашивает Чонгук, тяжело пялясь в затылок Магистрата. — Конечно, знаю, — поворачивается Магистрат Юнги и закатывает глаза. — Я не тупой. Чонгук. Приятно удивленный, Чонгук наклоняется назад. — Да. Чимин размахивает ножом и делает что-то сложное с желудком мертвой овцы. Издает отвратительный скрипучий звук. Никто не морщится, кроме Чонгука. — Облака божества — к хорошей удачи, — говорит одобрительно Чимин Юнги. — Ты сделал что-то хорошее. Что-то изменилось в манере поведения Юнги. Он от чего-то дрожит — от радости, ликования? И с подтверждением ухмыляется. Чонгук в замешательстве хмурит брови. — Я знал это, — говорит низко Юнги, его тон не предполагает никаких объяснений, а Чимин смотрит на него в явном недоумении. — Не обращай на меня внимание. Давай, начнем ритуал. Вздыхая, Чимин снова качает головой и жестом указывает на два овечьих коврика, лежащих на земле. — Пожалуйста, встань на колени. Юнги приседает сразу, но Чонгук моргает. — Прости, что на этот раз? — Завершение, — кратко отвечает Юнги. Чонгук замирает. Завершение чего... никогда не случавшегося в первую очередь. Все было в порядке? Ритуал кажется важным, частным и показательно выполненным с главным Священником. За исключением Юнги, который выдает ложь без запинки и поднимает бровь на Чонгука, кивая головой в сторону ковра. Садись, шепчет Магистрат. Как угодно. Если Аша решает спуститься вниз и убить Юнги, у Чонгука нет проблем. Чонгук садится на колени. Чимин аккуратно выпрямляется и рассказывает о ритуале. Становится более очевидно, что все богатства, подтвержденное приношение, вино и даже собственное существование Чимина должны воздвигнуть памятник не какому-либо человеку, а Аше. Вся их древняя цивилизация основана на таком богослужении. Голову овцы кладут на алтарь, а Юнги и Чонгук берутся за руки. Неловкий жест. Чонгук не может заставить себя поднять руку, и Юнги просто вздыхает и хватает его сам. Хватка крепкая. Решительная. По некоторым причинам Чонгук начинает беспокоиться о том, что его ладонь станет потной. Это некрасиво, не так ли? И тогда он понимает, что не должен думать, действительно ли он привлекательный и потная ли его рука. Магистрат смотрит пристально вперед, не обращая внимания на внезапный всплеск уверенности Чонгука; однако, его губы дергаются. Чонгуку интересно, что произойдет, если он просто протянет руку и ударит Юнги в лицо. Юнги наклоняется и позволяет Чимину налить на свой лоб кровь. Теперь у него уродливая коричневая одежда — пятна крови не так-то легко очистить. Юнги торжественно вздыхает. — Подношение принято, — голосом благоговения говорит мягко Чимин. — Торжества Приада могут начаться.