displacement

Мужчина все еще стоял. Высокий. Худощавый. Чонгук смотрит на землю — масса грязи, листьев. Его окружает лес. Нет, не лес. Больше похоже на рощу с плодородной почвой и голубым небом. Птицы щебечут на расстоянии, деревья колышутся на ветру. — Это сон, — говорит Чонгук вслух, что само по себе странно, потому что люди не должны догадываться, что они во сне. Человек перед ним перемещается. Его лицо скрыто, но Чонгук может видеть, как тот неловко пытается заглянуть ему в лицо. — Все не так просто, — говорит мужчина после паузы. — Я не простой. Верно. Звучит... не совсем пафосно. Это напоминает Чонгуку о не-влюбляйся-в-таких-людей-как-я. — Ты скоро поймешь, почему бури названы в честь людей. Ха. — Серьезно? — подает голос Чонгук. Неизвестный мужчина отвечает со смехом: — О, я скучал по тебе. Странно такое говорить. Чонгук знает этого парня? Человек идет вперед, его лицо все еще скрыто. Чонгук может видеть его, но не может разобрать черты. Это как математическое уравнение, переходящее в полный бред. Пустота. — Ты вернешься, если исполнишь мое приказание, — голос мужчины разносится по его голове, телу, проникая в каждый кусочек Чонгука. Это почти противоречащее чувство. Все звуки становятся несущественными. Трава под ногами исчезает — так же, как деревья и небо. Мужчина замирает, как будто что-то рассматривает. — До свидания, Чонгук. И после Чонгук просыпается. Пронизывающее солнце. Слышится лязганье кареты по каменной земле на заднем плане шума города. — Ты потерял сознание, — говорит взволнованно Чимин, пялясь вниз. Рядом с ним стоял Магистрат Юнги, чье лицо было страшно пустым. — Да? — стонет Чонгук, потирая затылок. Все туманно. Когда он вообще упал? Рука Юнги ложится ему на спину, помогая сесть. Чимин подает ему бронзовую чашу воды, и Чонгук быстрыми глотками осушает ее. — Ритуал закончился, и ты упал, — вставляет Юнги. Чимин стреляет в него взглядом. — Ты что-нибудь видел, пока спал? Сны, возможно? — Я не..., — Чонгук качает головой. — Я ничего не помню. Просто вспышка. Чонгук помнит какие-то зеленые деревья, и что-то билось в его голове, похожее на настойчивый стук. Как будто он находился в шестичасовом бреду или в чем-то похожем. — Это нормально, — соглашается Чимин, взглянув на Юнги уголком глаза. Он помогает Чонгуку сесть, утешительно потирая спину. — Приад начнется после полудня. Я оставляю Чонгука в вашем распоряжении, мой Лорд. Чонгук вдруг чувствует себя очень ценным, но неодушевленным объектом, передающимся из рук в руки. — Ты, должно быть, шутишь, — говорит уныло Юнги. — Конечно. — Зачем мне шутить? — спрашивает Чимин. — Это разумно. Я беру на себя ответственность за проведение ритуалов Приада, поэтому у меня должно быть много времени, чтобы подготовиться. Кроме того, в конце концов, Чонгук — твое подношение. Ты завершил ритуал. Тебе понравилось проводить с ним время, не так ли? Юнги открывает свой рот и снова закрывает его. Чимин спокойно улыбается и идет к алтарю, чтобы все убрать. — Мне нужно урегулировать некоторые предложения до начала Приада, — пытается снова Юнги. — С северянами. Чимин игнорирует его. — Я думаю, ты застрял со мной, — шепчет Чонгук Магистрату. Маленькое мщение. В конце концов, Юнги отчаянно разводит руками в воздухе. — Хорошо. Пойдем со мной. Юнги кладет руку на плечо Чонгука, направляя его к двери. Действие кажется более утешительным, чем нужно — Чонгук думает, делает ли он это ради Чимина или самого себя. Прежде чем они выходят из плата, однако, Чимин говорит, не поворачиваясь: — Я слышал, что у Претора Кихена было небольшое разногласие с тобой. Юнги останавливается. Его пальцы стискивают плечо Чонгука. — Возможно. — Все хорошо? — Все хорошо, — отвечает Юнги, а потом толкает Чонгука нахуй оттуда. После этого, вероятно, самого напряженного разговора, который Чонгук когда-либо видел, он сосредотачивается на тупой боли в виске. Головная боль постепенно из невероятной боли переросла в незначительную мигрень. Стены коридора помогают; кремовый, бледный желто-белый цвета облегчают напряженность глаз. Тот факт, что боль появилась, его нервирует. Чонгука, здорового и подтянутого — бессознательное состояние не устраивает, только если это не сон. — Твоя голова, — говорит коротко Юнги, по-прежнему сталкиваясь с ним, пока они идут. Чонгук пугается. — Прости, что? — Твоя голова в порядке? — О... эм, да. Лучше, — говорит Чонгук почти колко, собираясь сказать так теперь ты беспокоишься? Но потом быстро усмиряет порыв. — Куда мы идем? Юнги вздыхает. — У меня есть некоторые мероприятия, на которых я буду обсуждать варварскую торговлю с северянами. Я не хочу, чтобы ты был со мной, но... Грубо. — У тебя тоже проблемы со мной? Юнги стреляет в него недоверчивым взглядом. — Ты должен знать. — Знать что? — Чонгук становится все более и более запутанным этим разговором. Они заходят в комнаты Юнги, где была уже размещена новая одежда и водный бассейн. Юнги замачивает ткань в бассейне и выжимает ее. — Ты должен знать, как ты выглядишь, — поворачивается он. — Ты... привлекательный. Некоторые даже сказали бы, что восхитительный. У Чонгука падает челюсть. — Северяне, например, сочтут тебя более привлекательным. Если бы они знали, что ты подарок Аши, я бы волновался, что они могут попытаться увести тебя. — Ты шутишь. — Нет, — говорит Юнги, вытирая полоску крови на лбу, а потом на губах. Это заставляет его выглядеть очень порочным. — Северяне находятся в плохих отношениях почти десятилетие. Символ Аши, подобный тебе, может повернуть ход для определенных фракций. — Я действительно не думаю, что мое присутствие может многое принести, — говорит засуетившийся Чонгук. Он пытается игнорировать вульгарное, фактическое высказывание Юнги "привлекательный", как будто это было научное наблюдение или что-то в этом роде. — Я не— Я не такой. Юнги подходит к бассейну, рядом с которым сидит Чонгук. — Ты не такой? — спрашивает Юнги с пронзительным взглядом. На мгновение Чонгук не может дышать — не может отвернуться. И тогда Юнги прекращает смотреть, молча наклоняясь, чтобы поднять руку Чонгука. Пальцы Чонгука все еще в сухой овечьей крови, поэтому Юнги опускает конечность в воду. Они оба наблюдают, как коричневая кровь распространяется в бассейне. Это странно интимно. — Я сам могу помыть себя, знаешь, — говорит Чонгук, потому что молчание слишком долго затягивается. — Я уверен, что можешь, — бормочет Юнги. — К сожалению, это тоже часть ритуала. Чимин ясно дал понять — ты застрял со мной до начала Приада, и я должен пройти через ритуал очищения. — Он говорил это? Юнги пожимает плечами. — Это очевидно, если не ясно. Хорошо... понятно, Чонгуку кое-чего не хватает, но все в порядке. Ритуалы — прагматические отношения с богами — в нормальном понятии бизнес-контракт, а не чисто-внутреннее убеждение. Существует так много слоев этой культуры, их религии. Чонгук даже не знает, с чего начать расшифровку всех скрытых значений под разными действиями и словами. — Ты соврал, — вдруг говорит Чонгук. — О..., — он жестикулирует между ними. — Все будет в порядке? Юнги смотрит на него темными глазами, пока снимает темную мантию, чтобы надеть что-нибудь получше. Чонгук вежливо отводит глаза. — Эта жестикуляция... ты имеешь в виду завершение? — Эм. Да. — Все нормально. Я связан правилами, — после переодевания Юнги наливает себе чашку вина. — Считается, что пожертвование может быть попыткой Аши пренебречь мной. — Но ты ее Магистрат! — Именно поэтому, — говорит Юнги, опираясь на случайную колонну. — Я стремлюсь постоянно доказывать свою ценность. Она богиня войны и волнений, а не цивилизации. Ты понимаешь? — Это не моя проблема. Я пытаюсь понять свое место во всем этом. Это не похоже на то, что кто-то дал мне секретные указания, чтобы попытаться "пренебречь" тобой или что ты там думаешь, что я пытаюсь сделать, — огрызается расстроенный Чонгук. — Ты решил, поможешь ли ты мне или нет? Взгляд Юнги смягчается. Он ставит чашку вина вниз, пальцами ритмично отбивая по столу. — Я не думаю, что ты опасен, — говорит он. — Ты... слишком наглый, чтобы быть агентом Аши. — У нее есть агенты? — Медиумы, — поправляет Юнги. — Меньше наглости, больше запугивания. Полагаю, подобные мне. Чонгук хмурится на своевольный комментарий и гладит большим пальцем кровать. — Значит. Юнги улыбается. — Я помогу тебе, — говорит Магистрат, — но ты так же должен помочь мне кое с чем.