displacement

Прошла неделя, потом две. Время движется быстро, поэтому Чонгук думает, что трудно вспомнить, когда он попал сюда. Он изучает мельчайшие подробности о людях вокруг себя, встретил многих, начиная от слишком древних народов до очень реальных людей, у которых тоже протекает жизнь, хоть и не такая, к которой он привык. Сокджин проводит довольно много времени с Чонгуком, разговаривая об обществе. Половину времени Сокджин шутит о несущественных деталях, и Чонгук понимает, что этот мужчина — убийца чувства юмора. И знать, что он довольно близок с Юнги.... очень смешно. — Мой отец был горшечником, — говорит Сокджин. — Он ежедневно делал глиняные чаши и продавал их за полцены. Очевидно, это была не самая лучшая работа. — Поэтому ты стал политиком? Сокджин посылает ему странный взгляд. — Ты так думаешь, маленькая блоха? Я Консул, а не политик. — Ладно, тебе действительно нужно прекратить меня так называть. — Ты маленькая блоха, — отвечает с любовью Сокджин, подходя к Чонгуку, чтобы пощекотать под подбородком. Это жест любви — Чонгук видел, как его делают очень, очень близкие друзья и даже супружеские пары за последние несколько недель, которые он прожил здесь. Сокджину, вероятно, действительно нравится он. — Юнги нравится вести себя так, будто ты мертвый, но я вижу, что ему нравится твоя компания. — Да? — спрашивает Чонгук немного тревожно. Правда в том, что он не так часто видел Юнги на прошлой неделе. Все во дворце в спешке готовятся к Приаду, который начинается завтра. — Правда, — подмигивает Сокджин. — Я видел Магистрата рядом с людьми, которые ему не нравятся. Поверь мне, ты нравишься ему. Что ж. Это утешает. После встречи с Матевалом и Уреналом динамика между Чонгуком и Магистратом превратилась во что-то более товарищеское; какое бы длительное негодование они не испытывали бы друг к другу, оно исчезает в далеком, если не в тонко-ласковом отношении. Хотя они оба называются "возлюбленными", это не означает, что Юнги на самом деле должен любить его. К счастью, он на самом деле нравится Юнги. А Чонгуку нравится проводить с ним время. Только чуть-чуть. Даже Чимин заходит, чтобы поздороваться, хотя его визит — тонко скрытая возможность пожаловаться. — Привет, Чимин, — говорит Чонгук, сияя. Ему нравится Чимин — священник добрый, хоть и трудно-читаемый. — Приветствую, Чонгук, — говорит любезно Чимин, наливая выпить и предлагая ему чашку. — Пожалуйста, выпей это. Чонгук обнюхивает содержимое. — Вино? — Разбавленное вино, — поправляет его Чимин. — Завтра Приад. Юнги, вероятно, хочет умереть прямо сейчас, но это нормально. — О? — Чонгук был удивлен услышать, как тяжело Юнги работает весь этот религиозный праздник. Кажется, это не подходит его характеру. Чимин отклоняет его опасения, качая головой. — Аша выбрала Юнги, чтобы тот стал Магистратом. Это означает, что Аша наблюдала за ним с рождения — что его выбор — божественные служения. Именно поэтому Юнги не жалеет сил для предстоящего мероприятия. — Это как-то... жутко. Выгибая бровь, Чимин вытирает край чашки тканью. Из-за маленького прикосновения к виноградному вину ткань становится красной. — Да? Я считаю это почетным. Из всех жителей Тиррении она наблюдала за ним. Да, нет. Все еще жутко. Чонгук молча думает про себя и выпивает залпом все вино. Оно густое и тяжелое, с осадком на дне чашки. — Чем ты занимаешься во всем этом? — Чонгук широко жестикулирует в комнате, имея в виду праздник. Наконец Чимин показывает раздражение, хоть и не на Чонгука. — Дом Юлия Ветоса меня раздражает, — признает Чимин. — Они Южная семья, возглавляемая Домини в поклонении Вульчи. В постановлении с ритуалом они должны были прислать представителя Вульчи к настоящему моменту. Но никто не пришел. — Домини? — Женщина-лидер семьи, — объясняет Чимин. — Юг матриархальный. Там Домини Лиа, которая относительно замкнутая, и Домини Арания из дома Ветуса, о которой я упомянул. Она непредсказуема так же, как богиня, которой она поклоняется, — его губы поджимаются. — Я предпочитаю Ашу. Нерешительно Чонгук спрашивает: — Ты все еще поклоняешься Вульчи? Она же вроде богиня воды. Эти люди пьют воду, верно? Вода — источник жизни. Чимин усмехается, взглянув на его лицо. — Конечно, мы поклоняемся Вульчи, — отвечает он так, будто это очевидно. — Нам нужны ее благословения для торговли в морских портах. — Для тебя нормально, если ты сказал, что ты предпочитаешь Ашу? Чимин моргает. — Вульчи не следит за нами. Зачем ей это? Я уверен, что она бы предпочла сосредоточить свое внимание на Домини Арании или Домини Лие, которые эквивалентны нашему Магистрату. Он говорит с уверенностью, будто его толкование правильное, и Чонгук быстро понимает человеческие качества этих богов. Они планируют свое время, как люди, и выбирают, как его же и потратить в наблюдении. Господи, Чонгук просто хочет поиграть в старый добрый Овервотч. Он скучает по Тэхену, его другу детства, который всегда с ним играл. Тэхен жил в Корее и работал в сфере развлекательного бизнеса. Чонгук скучал по нему. Чимин мягким взглядом ловит выражение лица Чонгука и мычит в сочувствии. — Боги вознаграждают избранных, — говорит стоя Чимин, пока отряхивает свою одежду от невидимой грязи. — Не беспокойся, Чонгук. — Спасибо, — отвечает Чонгук. К счастью, слова Чимина вряд ли утешают или даже являются вразумительными, Чонгук остается дальше в спирали безысходности, смиряясь с тем, что он никогда не выберется из этого места. Когда Чонгук возвращается обратно в свою с Юнги комнату, он видит того впервые за несколько дней. Они мимолетно видели друг друга, посылая короткие приветствия и обмениваясь любезностями, заваленными многозначным смыслом. Теперь в уединении их комнаты Юнги лежит, распластавшись на кровати, измученный и какой-то — все еще — красивый. Это несправедливо. Стараясь вести себя тихо, Чонгук на цыпочках направляется к бассейну, Юнги стонет. Чонгук замирает. — Мой любовник, — лепечет Юнги, тихо забавляясь. Его голос хриплый и тихий ото сна. Он лениво поднимает голову, смотря на фигуру Чонгука. Чонгук понятия не имеет, почему парень продолжает делать так — это не из-за того, что Чонгук одет особенно хорошо или что-то еще. — Ты отстойный. — Я не понимаю смысл этого слова, — ироничное звучание его голоса говорит, что он понимает это слово и просто дразнится. Чертов Лорд. — Никто и не спрашивал, — возражает Чонгук, проходя и приседая рядом с кроватью. Они невыносимо (или комфортно сейчас?) близко. Чонгук смотрит в его глаза, отказываясь отвести взгляд. — Ты выглядишь ужасно. — Спасибо, — говорит Юнги, и на этот раз он первый, кто прерывает их гляделки. Кончики его ушей покраснели. — Стараюсь угодить. — Я уверен, что да, — отвечает Чонгук, нависая над телом Юнги и накрывая его полушерстяным одеялом, хорошо поправляя то по бокам. — Это потому что ты постоянно готовишься к Приаду. Тебе нужен полноценный сон, Юнги. — Разве ты не должен называть меня "Магистратом Юнги"? — Слишком длинно. — Дерзко, — но Юнги слабо улыбается. Перехватывает дыхание в горле, у Чонгука возникает внезапное, импульсивное желание протянуть руку и поцеловать мужчину. Это... нет. Он не может сделать это. Они притворяются любовниками, все не по-настоящему, и кроме того, Юнги не проявляет никакого интереса. Вместо этого, Чонгук уходит, чтобы умыть свое лицо. Он готовится ко сну и слушает, как дыхание Юнги выравнивается в спокойный сон. Желающий избавиться от быстрого сердцебиения, Чонгук проклинает себя, успокойся. Это очень, очень плохо.