displacement

Следующий день приносит хорошие новости: Приад официально начинается. — Это время родства духов, — объясняет Юнги. — Мы наслаждаемся банкетами и участвуем в спортивных соревнованиях, чтобы отпраздновать взор богов. — Соревнования? — спрашивает Чонгук, плеснув в лицо водой и чувствуя себя ужасно домашней прислугой. Он делал это ежедневно — вставал по утрам с Юнги и разговаривал о мельчайших деталях этого мира. — Игры, — говорит Юнги. — Гоночные колесницы. Метание копья. Бег наперегонки. — А, — отвечает Чонгук в понимании. — Вроде Олимпийских игр. — Олимпийских игр? — Неважно. Иногда Чонгук забывает — он не дома. Он не знает, где находится. Это прошлое? Совершенно новый мир? Может быть, Чонгук умер в тот день в гробнице, и все это подобие перемещения. — Подожди секунду, — говорит Чонгук, осматривая Юнги сверху-вниз, веря и не веря. — Ты собираешься участвовать в спортивных соревнованиях? Юнги хмурится на такой не-тонкий-удар. — Нет, не буду. Каждый год я выступаю возглавляющим судьей по играм. — В этом есть смысл, — говорит Чонгук, а Юнги закатывает глаза. — Вот, — вручает ему Юнги бронзовое зеркало. — Ючон придет позже, так что смотри лучше. На зеркале искусно выгравировано полное изображение взрослого мужчины, которого кормила грудью богиня: ее серьги виноградной лозы элегантно висели, пока она укачивала лицо мужчины, как новорожденного ребенка. Чонгук догадывается, что это сцена из местной мифологии. Он поворачивает зеркало и смотрит на свое отражение, слегка искривленное от глянцевой бронзовой поверхности. Чонгук на самом деле выглядит хорошо, несмотря на отсутствие косметических средств на лице — слава богу, у него все в порядке. — Это зеркало было сделано на заказ последнего Магистрата, — кивает Юнги. — Оно было украдено грабителем из могилы, а я купил его в уличном магазине, когда один из наших священников узнал дизайн. — Чимин упоминал, что расхитители гробниц — проблема. — Да. Я не сомневаюсь, что и на мою могилу тоже будет совершено покушение бедняками после того, как я умру. — Надеюсь, что нет, — бормочет Чонгук, поправляя свои волосы. — Это было бы дерьмово. Юнги не сдерживает улыбку, пока закручивает свиток обратно. — Воровство из гробниц является одновременно захватывающим и прибыльным — у молодых и безработных есть свободное время, чтобы продать ворованное Северянам, которые отправятся через море в Нал-Ши-Ран. — Оу, — говорит Чонгук, вспоминая, что расхищение гробниц по-прежнему является проблемой спустя тысячу лет. Намджун всегда ненавидел это. Ворованные антиквариаты всегда продавались частными подрядчиками и перепродавались музеям без какого-либо исторического контекста. Чонгук оборачивается, поправляя мантию. — Как я выгляжу? Я пройду? Чимин строгий, но добрый. Чонгук чувствует, что Юнги не будет таким хорошим. Магистрат отдает ему свиток и тянется, чтобы смахнуть упавшую ресницу, рукой задевая Чонгуку щеку. — Ты выглядишь..., — открывается Юнги рот на мгновение, а потом быстро замолкает, большим пальцем проводя по нижней губе Чонгука. Наступает тяжелая тишина, и тепло растекается по всему телу Чонгука. — Не напрягай себя, — говорит неловко Чонгук, чтобы рассеять напряжение. Юнги убирает руку. Он выпускает дрожащий выдох и подбирает крошечные янтарные буллы, чтобы прикрепить их к одеждам. — Пойдем. В Тиррении город Зы является крупнейшим мегаполисом, а город Аши — самым густонаселенным. В главном дворце стояли в линию огромные банкетные столы; праздник уже начался. Некоторые люди допивали свои напитки, оставляя осадок вина и выливая его, будто метали дротиками в дартс, висящий на стене. Чонгук замечает, что здесь вино намного гуще и крепче — скорее всего, из-за отсутствия соответствующих натяжных устройств. — Что делают эти люди? — шепчет Чонгук рядом с Юнги. — Игра, где нужно пить. Выглядит довольно смешно. Вино проливается на землю, пока пьяный мужчина орет на свой бычий глаз. Чонгук ухмыляется, когда думает обо всех пьянках в колледже, в которых он участвовал несколько лет назад. Что стирает ухмылку с его лица. Они садятся на возвышение с видом на торжества. Большинство людей даже не замечает, что они наконец уселись, слишком озабоченные ликованием праздника. Несколько солдат кидают на Чонгука редкие взгляды, восторженные первым наблюдением подношения Аши. Ючон проделала хорошую работу — нарядила Чонгука в сложную одежду и тяжелые украшения, как и в первый день, когда он встретился с Юнги. Некоторые дворяне не могут не смотреть на него, пожирая взглядами. Юнги поднимает руку, и по всему залу громко звучит рог. Все затихли, глядя на своего Магистрата. — Приветствую вас на восьмидесятом Приаде, — говорит Юнги громким, командующим голосом, подобно эху, разносящемуся по всему залу. — Мой народ, факел был поднят, а кровь пролита в жертву. Как вы знаете, завтра начнется первое из наших трехдневных соревнований. — Он умышленно делает паузу. — Сегодня вечером, однако, мы празднуем это событие. Давайте пировать в присутствии Аши и помнить ее ярость сквозь века. Аль-Ра Афуней. Разразились бурные аплодисменты. Юнги выдыхает, как будто тяжесть упала с плеч, пока каждый продолжает пировать. — Ты хорошо справился, — тихо говорит Чонгук, смотря на огромную статую посередине зала. Аккуратно причесанные с пробором волосы, диадема и аристократический костюм. Существенный размер окрашенной терракоты был слишком большим для самой Аши. Это было немного пугающе, поэтому Чонгук понимает оказываемое давление. — Спасибо, — просто говорит Юнги, когда кто-то приближается к ним. Женщина, молодая и красивая. На ней льняной хитон с толстой шерстяной мантией, накинутой на плечи, а волосы заплетены в пучок, как у богини Хатор. Она низко кланяется, проявляя уважение. — Поднимись, Претор Юна, — встречает ее спокойно Юнги. Еще один Претор? — Магистрат Юнги, — говорит она. — Иностранные эмиссары просят Вас. — Замечательно, — сказал Юнги, видно, немного впечатленный. — Почему ты пришла ко мне? Юна поджала губы. — У них есть вопросы о Вашем..., — она бросает ясный взгляд на Чонгука. — Ну. — О чем они спрашивают? — любопытно уточняет Чонгук, подходя ближе. — Большинство вопросов касаются характера ваших отношений с Магистратом, — объясняет Юна извиняющимся тоном. — Я плохо информирована, поэтому хотела уточнить сама. Претор Кихен отказался идти, поэтому я здесь. — Он не может до сих пор злиться на меня, — отвечает Юнги. — Кихен мелочный как никогда. — Ваш ответ, мой Лорд? На мгновение Юнги смотрит на Чонгука темными глазами. Он сознательно кладет свою руку на руку Чонгука на столе. — Мы были... хорошими знакомыми, — говорит Юнги глубоким голосом. Юна краснеет. — Верно, — повторяет Чонгук. — Очень хорошими. Он думает об их первой встрече, и как он схватил руку Юнги и безжалостно отбросил в сторону. Хорошие времена. — Я... вижу, — изрекает Юна. — Аша благословит ваш союз. — Воистину. А потом Юна уходит оттуда нахуй, торопясь обратно к высокопоставленным сановникам. — Ей было очень неудобно, — замечает Юнги. Нихрена себе, Шерлок. — Ты гений. Юнги смотрит вверх на потолок. — Чем я заслужил получить такое дерзкое подношение? Чонгук старается не засмеяться, но проваливается. Он двигает рукой, чтобы прикрыть рот, но — не может, потому что Юнги все еще держит его правую руку. Чонгук уставился вниз на их переплетенные пальцы и замер. Юнги не двигается. Они резко встречаются взглядами, и лицо Юнги кажется нечитаемым. В конце концов, Чонгук сдается и хватает левой рукой чашку вина, отчаянно пытаясь убедить себя, что это ничего не значит. Проходят часы. Или минуты. Чонгук не может сказать, потому что его голове так легко и весело. К этому времени он становится пьяным, Чонгук понимает, что здесь люди много пьют. Типа, очень много. Черт возьми, очень много. Они как пьяницы или что-то вроде. Это очень вредно для здоровья, и Чонгук коротко сообщает Юнги о том факте, что алкоголь на самом деле вызывает снижение массы головного мозга. По некоторым причинам Юнги выглядит невероятно забавным и нежным, когда Чонгук говорит ему об этом. Юнги трезвый. А почему он трезвый? — Я не трезв, — говорит Магистрат. Упс, кажется, Чонгук сказал это вслух. — Я просто привык пить. Ты явно — нет. — Но как? — ноет Чонгук. — Я вдвое больше тебя. Теоретически, я должен обладать большей выдержкой, чем ты. — Это очень хороший вопрос, — кряхтит Юнги и тащит тело Чонгука в их комнату. — По крайней мере, сегодня мы достигли цели. — Какой цели? — спрашивает Чонгук, когда падает на кровать. — Подожди, разве мы не должны отпраздновать этот? Прад. Прид. Как, блять, он там называется? — Приад. — Да, Приад. — Торжества Приада прекращаются на ночь, — говорит Юнги, осторожно снимая одно из ожерельев с Чонгука и кладя его на стол. Юнги действительно очень привлекательный, думает Чонгук. Это довольно частая мысль, проскальзывающая в его голове с того времени, как он встретил Магистрата, но сейчас Чонгук пьян, поэтому он может думать только об этом. Юнги такой горячий, и мужественный, и защитительный. Поэтому Чонгук хватает грудки одежды Юнги и тянет того на кровать. А сам наваливается на него сверху, тяжело дыша. — Чонгук, — говорит жестко Юнги, смотря в сторону. — Ты пьян. — Ты тоже. А Юнги должен быть пьян, потому что он смущается и краснеет, утратив свое обычное самообладание. Магистрат сильно сжимает мышцы предплечья Чонгука. Его прикосновение зажигает что-то — или точнее, притяжение всегда было между ними, но теперь оно десятикратно усиливается. Сейчас Чонгук возбужден сильнее, чем когда-либо в своей жизни, и он вроде сожалеет об этом; они ведь даже ничего не сделали. Юнги такой горячий. Это несправедливо. Он вспоминает что-то о компетентных, надежных мужчинах, которые просто заставляют его возбуждаться. — Посмотри на меня, — требует Чонгук, и по каким-то бого-ужасным причинам Юнги смотрит. Они смотрят друг на друга, воздух накаливается. Он не знает, кто из них двигается первым. Они целуются, сталкиваясь ртами, пока рука Юнги движется вверх, чтобы схватить шею Чонгука. Чонгук стонет. Блять. Блять. — Чонгук, — задыхается Юнги, распадаясь. — Тебе нужно поспать. Чонгук хнычет, пока эрекцией трется о бедро Юнги. Юнги тоже чувствует это, поэтому бормочет: "Аша, помоги мне", — между вздохами. — Я хочу тебя, — говорит Чонгук, закрыв глаза и сделав глубокий вдох, упираясь лбом в ключицу Юнги, пытаясь успокоить колотящееся сердце. — Но ты прав. Мне нужно поспать. У него такая тяжелая голова, и он действительно хочет подняться, но сон начинает звучать как хорошая идея. Юнги успокаивающе массажирует его шею. Чонгук чувствует, как Юнги прижимается поцелуем к его макушке, который — хороший. — Спи, — бормочет Юнги. И это последнее, что слышит Чонгук перед тем, как до тошноты поднимает свою тупую башку. Твою мать, тошнота. Чонгук едва успевает вырваться из объятий Юнги, прежде чем его рвет рядом с кроватью. О, черт. Это будет долгая ночь.