displacement

Чонгука рвет не один раз, не два, а тринадцать. — Божественная Аша, — бормочет Юнги, потирая Чонгуку спину, пытаясь утешить, пока младший стоит над бронзовой ванной. — Вот что происходит, когда я пытаюсь соответствовать вам, — квакает Чонгук. — Пошел ты. — Я не заставлял тебя ничего делать, — говорит Юнги. Он все еще сидит, скрестив ноги, рядом с Чонгуком, положив руку на его плечо. Время от времени Юнги предлагает Чонгуку чашку воды, чтобы содействовать крошечными глотками. На данный момент Чонгук даже не уверен, чем его рвет — это прозрачная, водянистая жидкость. Он уже избавил свой желудок от еды и вина. — Моя голова не будет так сильно болеть завтра утром, — говорит Чонгук наполовину бездумно. Прошло несколько часов, и он все еще пьян. Черт возьми. — Что, блять, было в этой хуйне? Господи, Боже мой. — Просто вино, — говорит Юнги. — Ты не можешь быть толерантным к алкоголю? Чонгук не удостоил его ответом, потому что он очень сильно занят. — Кроме того, уже утро, — говорит спокойно Юнги. — Солнце скоро взойдет. Ни за что, блять. Чонгук хнычет немного и наклоняется в сторону Юнги. Жест ласковый и слишком дружелюбный; то, чего бы не сделал Чонгук, будь он трезвым. Так как он пьян, ему все равно. Кроме того, все болит, а с Юнги он чувствует себя в безопасности. Магистрат оборачивает рукой талию Чонгука и подталкивает холодный металл к его губам — вода. Чонгук допивает все и закрывает глаза, желая, чтобы тошнота ушла. Где-то между этим он дремлет. Чонгук просыпается в их огромной кровати, его голова позитивно стучит. На мгновение он просто смотрит на терракотовый потолок и задумывается о своем существовании. Он, несомненно, все еще немного пьян. Уже полдень. Комната пустая — Юнги нигде нет. Щурясь, Чонгук встает (качается, правда), чтобы посмотреть сквозь льняные шторы за окно, пока солнечный луч не попадает ему в лицо. Больно. Он решает, что солнце очень глубоко и враждебно настроено против его состояния, поэтому оперативно пикирует обратно на кровать. Простыни здесь не такие удобные, как дома. Это не спальные матрасы или пенопласт, Юнги является личностью с высоким статусом, поэтому шелк из оперения гуся более чем пригодный. В последний раз, когда Чонгук пил на первом курсе в колледже, он был, блять, совершенно пьяным в стельку, едва помня что-то. Он проснулся с засосом на шее, что было неловко, учитывая, что никогда ни с кем до этого не встречался. И тогда Чонгук рассматривает тот факт, что он сделал с Юнги прошлой ночью, перед тем как его стошнило на край кровати, пока Юнги на него смотрел. Блять. Стыдно. Он также помнит: они целовались. Чонгук стонет и трет глаза. Это полный пиздец. И это больше, чем простое физиологическое влечение, по крайней мере, с его стороны. Когда Юнги смотрит на него слишком долго или отпускает свои саркастические шутки, сердце Чонгука делает странное сальто, которое просто ужасное и не-должно-было-происходить-вообще. Чонгук выпускает еще один громкий звук недовольства и садится на край кровати, в ступоре пялясь на корзину для одежды. Она пуста, в ней нет его испорченных халатов, потому что Юнги, наверное, убрал все сегодня утром. Прошлой ночью Юнги провел свое время, вручную распоряжаясь всем сам. Он мог бы позвать слугу или попросить кого-нибудь еще, чтобы позаботиться о Чонгуке, но Юнги (высокопоставленный Магистрат!) сделал все сам. Этот обман зашел слишком далеко для "проучить Ашу", поэтому Чонгук даже не знает, как это описать. Ему нужны ответы. Чонгук заканчивает прогулку по мраморным залам, заинтригованный различными статуями. Одна из них, Вульчи, сидела в блеске, а мраморные резные волны замысловато окутывали ее. Другая из них, За, была монументально выгравирована в стене, наблюдающая за всеми богами. Наконец, сама Аша — ее лицо украшало каждое отверстие этого здания. Эти статуи были не просто безосновательными, идеализируемыми версиями богов и богинь — они выглядели как настоящие люди. У Зы был шрам на щеке. У Вульчи был острый прямой нос с определенной посадкой. По какой-то причине лицо Аши выглядело очень знакомо, и Чонгук прищуривается. Странно. Наблюдается заметное отсутствие Нерейна — Чонгук попал в точку, ему было искренне любопытно, как действительно выглядел Бог Спокойствия и Урожая. Эта часть дворца была пустой, что на самом деле типично. Где-то рядом со спальней Юнги вообще ничего нет, кроме нескольких охранников. Постепенно приближаясь к комнате, где они разговаривали с Матевалом и Уреналом, Чонгук заглядывает в нее через щель двери. — Ты проснулся, — интонирует Юнги, сидя в деревянном кресле, что-то черкая. Чонгук вздыхает. — Как ты узнал, что я здесь? — Твои шаги громкие. Как у мула. Чонгук хмурится и садится перед Магистратом. — Ты называешь меня стайным животным? — Понимай это, как хочешь. Чонгук поджимает губы. Ему двадцать три, а не тринадцать — он должен начать разговор о том, что происходит между ними. Он просто не знает как. — Ты говорил раньше, что я красивый. — Очень красивый, — говорит Юнги почти застенчиво. — Я был просто очарован проявлением твоей... восхитительной элегантности прошлой ночью. — Пожалуйста, перестань, — говорит Чонгук, пытаясь звучать менее мертвым внутри. Иисус Христос. Магистрат наконец отрывается от своих бумаг и смотрит на лицо Чонгука, хмуря брови. — Ты выглядишь уставшим, — говорит Юнги и пододвигает к нему стакан воды — свой стакан воды. — Выпей. Тебе станет лучше. У Чонгука сердце падает вниз. Он берет стакан и пьет медленными глотками, обдумывая сотни вариантов того, что сказать. Юнги откидывается на спинку стула, взглядом по-прежнему впиваясь в Чонгука, чтобы убедиться в том, что у младшего восстановится водный баланс в организме. Они смотрят друг на друга. — У меня краш на тебя, — проговаривает Чонгук. Он становится красным. Он должен сразу же просто. Свернуться калачиком на земле и умереть. Да, звучит прекрасно. Но Юнги просто смотрит в неловком, мягком замешательстве. — Ты хочешь... раздавить меня? Ты собираешься что-то бросить на меня? (прим. пер.: crush - влюбиться, раздавить, уничтожить, сломать) Юнги проговаривает слово "раздавить" несколько раз, очевидно, путаясь в смысле. О, блять, парень понятия не имеет, что это значит. Конечно же, он не знает. Это современный сленг. Чонгук в неверии закрывает руками лицо, а после смотрит на стол. Юнги чешет свой затылок рукой, потирая шею. Чонгук хочет вернуться домой — он фантазировал романы только с Тэцуро Куроо из Волейбола или Робертом Дауни младшим. Ничего сложного; ничего реального. — Ты в порядке? — спрашивает Юнги. — Это было вино? — Нет— нет, я в порядке. Я имею в виду, моя голова болит как сука, но — это не причина. Почему я сижу здесь. — Он заглушает свой голос руками. Нахуй. — У меня есть чувства к тебе. Тишина. — Чувства, — уныло говорит Юнги. Чонгук внезапно рад, что не может видеть лицо Юнги. — Романтические чувства, — спокойно уточняет Чонгук. Его слова звучат слишком громко в комнате. Больше тишины. Она пронизывает всю комнату. — Посмотри на меня, — наконец говорит Юнги командующим голосом, и Чонгук медленно отнимает пальцы от своего лица, поднимая голову вверх. Лицо Юнги — нечитаемое. Не недоброе, но и не... счастливое. Он дотягивается до чашки, ладонью трогая щеку Чонгука. Вес его руки приятно ощущается. — Ты прекрасный, — говорит Юнги. — Но— Чонгук— я не могу. — О, — его желудок падает вниз. — Прошлой ночью мы допустили ошибку, — большой палец Юнги трогает скулу Чонгука. Его голос тихий. — Аша хорошо выбрала тебя. Ты... все, что я мог бы когда-либо желать. Точно моя слабость. — Рука падает. — Вот почему я выиграю в этой игре против Аши. В этот момент все замирает, пауза проходит, и Юнги встает, его мантия ползет за ним, пока он уходит. Это выглядело так, будто он ни секунды не мог спокойно смотреть на Чонгука. Весомое присутствие человека исчезает из комнаты, как ураган или что-то столь же мощное и решительное. И Чонгук сидит там после всего произошедшего, бездыханный — и немного с разбитым сердцем.