displacement

Чонгук дремлет. Это тот же сон — как давно это было? Чонгук не помнит. Он узнает это место, но с большим трудом. Знакомо, будто ностальгические детские воспоминания щекочат его память. Он в роще. Легкий бриз — долгий аромат оливок. Голубое открытое небо. Чонгук садится, скрестив ноги, на землю и чувствует, не видит, что кто-то стоит позади него. — Он не отвечает взаимностью, — говорит жалко Чонгук, щипая траву. Мужчина садится рядом с ним — Чонгук не прочь посмотреть на него, но знает, что он не запомнит лица этого мужчины. — Ты пытался соблазнить его? Чонгук сердито смотрит на землю. — Ты серьезно думаешь, что я способен кого-то соблазнить? Человек громко смеется. — Хорошо, хорошо. Ты прав. Извини. Ты не соблазнитель — больше похож на милого кролика или кого-то в этом роде. Что приносит внезапную ностальгию. Все, приходя к нему, говорили, что он похож на кролика. Тэхен и Намджун все время дразнили его; говоря, что он милый и дерьмовый. — Слушай, Чонгук. Ты хочешь Юнги? Чонгук вздыхает. Вырывает кусок травы и агрессивно бросает его в сторону. — Не имеет значения, чего я хочу. — Возможно, — говорит мужчина, что странно. Разве Чонгук не должен услышать утешительные слова сейчас? Отказ такой болезненный. — Во всяком случае, я заставлю это произойти. Чонгук моргает, запутанный. Он поворачивается, чтобы посмотреть на парня — и не может увидеть его лицо. — Но как? — Я вижу сердца всех людей, — гудит мужчина громким и резким голосом, распространяющимся по всей роще. Чонгук наклоняется и трогает пустое пространство, фигура человека рассеивается в пустоте. Молчание превращается в визгливое перемещение. Земля движется. Все превращается в ничто. Чонгук просыпается один в своей комнате, широко раскрыв глаза, задыхаясь. — Какого черта, — пыхтит он, сжимая руки в кулаки. Юнги больше нигде не видно. Сегодня последний день празднования Приада — завершается спортивными соревнованиями, на которых Магистрат города Аши будет выступать в качестве судьи. На этот раз Чонгук благодарен, что Юнги нет. Младшему нужно время, чтобы эмоционально восстановиться после отказа. А также чтобы понять этот сон. Чонгук вспоминает. Он вспоминает ночь ритуала Чимина, когда впервые увидел невидимого человека и как-то забыл об этом, события насильно стерлись из его разума. Даже содержимое этого недавнего сновидения становилось очень и очень нечетким. Без сомнения, однако, у Чонгука теперь есть подтверждение того, что существование его в этом странном мире было неслучайным. Кто-то дергает за ниточки. Стиснув зубы, Чонгук поднимается с кровати и раздевается, застегивая на боку простую тогу, которая подходит для теплой погоды. Он бродит по левому залу и заходит в библиотеку — довольно незаметное место, встроенное в угол дворца. Чонгук не может ничего читать, поэтому полагается на Хранителя библиотеки, который сможет его интуитивно понять. На этот раз он просит у нее религиозные писания, содержащие изображения богов. Луда, библиотекарша, устало качает головой. — Прошу прощения, мой Лорд. Нам нельзя изображать богов в писаниях, только в скульптурах, — она колеблется. — Однако я могу помочь с переводом. — Это было бы чудесно, спасибо. Она выбирает несколько наиболее популярных и легко усваиваемых текстов и читает основные пояснения. День проходит. Луда спокойна, почти близка к тому, чтобы проводить дни, читая и анализируя древнюю литературу (в основном религиозную по своей природе), но она дружелюбна. Приятное помилование в отличие от давления других высокопоставленных личностей. К сожалению, ни одного из источников информации он еще не знает. Чонгук нахватался немного знаний с момента прибытия в Тиррению. — Хорошо, — говорит Чонгук разочарованно. — В любом случае, спасибо, Луда. — Нет проблем, мой Лорд, — говорит она, хотя Чонгук уверен, что он приносил неудобства. Он не говорит ни слова и выходит в коридор. Туда, откуда он бежит прямо к Чимину. — О! — говорит Чонгук, держа руку на стене, чтобы немного отдышаться. Фактически, это прекрасно. Чимин обладает богатыми знаниями в каждой области. Кроме того, он читает будущее, не так ли? — Я просто искал тебя, — говорит Чимин. — Ты мне нужен для кое-чего. Срочно. Чонгук выпускает воздух. — О. Прямо сейчас? — Да, — отвечает Чимин. — Следуй за мной. Чимин выглядит очень серьезным. Чонгук идет за ним по знакомым коридорам и долго пялится ему на спину. Руки мужчины сжимали мантию в кулаках, а потом расслабились и зашевелились в воздухе. — Разве ты не занят праздниками Приада, чтобы общаться со мной? — спрашивает Чонгук. Чимин уверенно трясет головой и говорит: — Нет. Юнги судит последнее соревнование. Завтра я проведу заключительные ритуалы. — А. Священник спокоен как никогда. Невозмутимое лицо и прямая спина, Чимин ведет Чонгука к помосту, где они впервые с Юнги совершали ритуал. Вид на город захватывает дух как обычно. — Чимин, — пытается снова Чонгук. — Слушай, мне приснилось очень странное событие прошлой ночью— Чимин поднимает руку, его лицо искажается на какое-то мгновение, а потом снова обретает спокойный вид. Он закрывает глаза и делает глубокий вдох. Что-то не так. — Чимин, — зовет медленно Чонгук. — Зачем ты меня сюда привел? Священник открывает глаза; на мгновение закусывает губу, а потом принимает обычное выражение лица. Конфликтная ситуация, если сказать коротко, предупредительный знак для Чонгука — Чимин никогда не конфликтовал здесь в свое время. — Мой друг, — говорит Чимин, подходя к алтарю и поднимая что-то, — я получил божественное послание от Аши. Он поворачивается. У Чонгука захватывает дыхание. Чимин держит гребаный кинжал. — Что это? — спрашивает встревоженно Чонгук. — Чимин, серьезно. Скажи мне, что ты шутишь. Чимин ловко переворачивает кинжал, как чертов мастер ножей или типа того. Не может быть. Абсолютно не может быть. Они друзья. Чонгук движется, чтобы сделать шаг назад — бежать или что-нибудь еще, попросить помощи у Юнги — и понять, что он застыл на месте: та же самая закономерность, как в его сне — укоренить его в земле и дезориентировать реальность. Чонгук едва может думать, а Чимин просто моргает. Все происходящее кажется нереальным. — Я думал, ты пацифист, — справляется Чонгук, прежде чем его челюсть сама по себе зажимается. Это больно. Это правда Аша? Бросила его в этот мир, как величайшую жертву? — Да, — говорит Чимин, размахивая ножом. У него хватает наглости выглядеть печальным. — Жестокость к людям в повседневной жизни карается, но в ритуальном смысле понимается. Разве это ненормально? Я совершаю разные вещи во имя религии, которые никогда бы не совершил по-другому поводу. — Чимин—, — Чонгук едва задыхается. — Я раньше был расхитителем гробниц, знаешь. Боги спасли меня. Я предан им теперь и навсегда, — выдыхает Чимин, помещая несколько предметов на алтарь перед тем, как повернуться и посмотреть на Чонгука. Он звучит грустно. — Ты нравишься мне. Жаль, что Аша выбрала этот ритуал как твою судьбу. Да пошел ты. Чонгук хочет кричать, но он даже не дергается. Удар. Дверь за его спиной падает, а Чонгук не может даже повернуть голову, чтобы посмотреть на это, но он чувствует руку, сжимающую его плечо, и вдруг он снова может двигаться. Он распознает прикосновение. Юнги. — Я не могу это допустить, — тяжело дышит Магистрат. Он нагибается на мгновение, чтобы отдышаться, рукой все еще демонстративно зажимая плечо Чонгука. Чимин выглядит недовольным. Магистрат должен следить за играми, о чем — Юнги знал и почему-то оставил свои священные обязанности. — Кто тебе сказал? — спрашивает Чимин твердым голосом. — Ючон, — рычит Юнги. Он выглядит и звучит убийственно. — Как ты мог? — Это воля Аши, — говорит Чимин. — Я волновался, что будет так. Ты легко победил в ее маленькой игре. Юнги дергается назад, будто слова — физическая пощечина. Он смотрит сощуренными глазами на Чимина в течение секунды, прежде чем его хватка на плече Чонгука усиливается. Появляется важная пауза, пока двое телепатически смотрят друг на друга, ожидая ответа Юнги. Он говорит: — Ты не можешь принести его в жертву. — Ты предаешь свой город, — выплевывает Чимин. — Ты предаешь своего Бога. — Пусть будет так. И Юнги тянет Чонгука прочь, последний до сих пор потрясен до глубины души. Чимин не предпринимает никаких попыток последовать за ними. В рейтинге власти Магистрат занимает первое место — и священник знает об этом.