displacement

В этот момент никто не двигается. А затем лицо Юнги превращается в наполовину ужасающее, наполовину яростное. Прежде чем он устремляется вперед, Намджун снова щелкает пальцами. Юнги замирает. Все замирает, правда — постоянные языки пламени в камине, струи воды снаружи окна, даже шелест простыней, которыми Чонгук неловко прикрывает себя. Намджун снова щелкает пальцами, и теперь они оба оказываются где-то. Где-то в другом месте. Луг, роща. Трава на поле. Место из сна Чонгука. — Это было идеально, — говорит Намджун, снова хлопая в ладоши. — Я же говорил, что смогу сделать это, не так ли? Чимин выступил эффектно. Рот Чонгука открывается и закрывается. Теперь он одет. Намджун странно смотрит на него. — Чимин был моим агентом, — услужливо поясняет Намджун. — Я также хотел сказать, мне очень жаль, что я втянул тебя в этот мир. Но ты был идеальным кандидатом. — Намджун? — хрипло повторяет Чонгук. — Что ты здесь делаешь? — О, я только что пробрался в эту вселенную, — исследователь посылает натянутую улыбку. — Я не в прошлом? — хрипит Чонгук. Ничего не кажется реальным. — Да, так и есть! Я имею в виду, ты в прошлом. Не в том прошлом, которое ты знаешь. — Намджун призывно раскинул ладони. — Посмотри на это место, Чонгук. Разве похоже, что в Древней Италии могли существовать парни по имени Чимин, которые занимались предзнаменованиями? И римские Магистраты, а не азиатские или даже этрусские, от кого эта культура была почти полностью основана. Я лучше учил тебя. Бледный, Чонгук спрашивает: — Где это место? Где я? — Это мир, откуда я родом, — говорит Намджун. — Существуют сотни измерений, и я просматривал эти лиминальные пространства для выбора идеального кандидата. Конечно же, ты был моим лучшим выбором. — Я? — Для Юнги, — объясняет Намджун, будто это не так важно. — Я могу перемещаться туда и обратно во времени. Я изучил всю твою жизнь и личность и представился в качестве археолога в твоем колледже, чтобы оценить совместимость. Сердце Чонгука колотится, а не бьется, как тяжелый барабан. — Ты был для него идеальным фоном, — продолжает Намджун. Его доброжелательный вид разрывает мозг Чонгука. — Мы с Ашей боремся в течение... тысячи лет, правда. Ей повезло, что на этот раз она получила столь преданного Магистрата. — Ты— ты— Намджун поднимает бровь. — Ты еще не понял, да? Есть причина, по которой я выбрал тебя, чтобы ты отправился с нами на раскопки. — Нерейн, — наконец говорит Чонгук, холодная кровь бежит по его венам. — Ты Бог. Разражаясь смехом, довольный Намджун хлопает в ладоши. — Это правда, да. Рад, что ты все понял, малыш. Знаешь, это больно — скрываться в твоих снах. Человек, который наставлял его, обеспечил в дальнейшем работой полного рабочего дня и помог в личном успехе — единственная самая влиятельная фигура в его жизни, помимо семьи и Тэхена. Намджун. Чье настоящее имя, по-видимому, Нерейн. — Ты лгал мне. Ты использовал меня. — Да, — говорит Намджун. — И кто ты, простой смертный, чтобы судить меня? Нормальная, неловкая продуманная манера поведения исчезает, и Чонгук вдруг понимает значение слова Бог. Сила затопляет это фальшиво построенное пространство в волнах, и Чонгук резко чувствует слабость в коленях. Яростное понимание захлестывает подобно прорванной плотине. — Это была игра для тебя и Аши. При этом Намджун выглядит слегка извиняющимся. — Ты был пешкой среди нашей вражды. Я делал ставки, что ты уговоришь Магистрата уйти от своих обязанностей, чтобы доказать, что человек по своему выбору может поддерживать ее империю. — Они были правы, — говорит Чонгук. — Ты гребаный ублюдок. О, бедный Юнги. Сердце Чонгука сжимается. Намджун кладет руку на ствол дерева — оно быстро растет, и начинают появляться цветы. Ветви укрывают их в тени. — Ты не удивлен всему этому? — Конечно, удивлен, — слабо отвечает Чонгук, с опаской поглядывая на дерево. — Я не могу поверить, что это реально. Боги? Альтернативные вселенные? Это смешно. — Возможно, — соглашается Намджун. — Общение с вами смертными последние несколько лет поставило все под вопрос. Например, каким образом... крошечные вы мешаете. Чонгук делает заметный шаг назад, оставляя некоторое расстояние между ними. — Что теперь? — Что? — Что теперь произойдет? Намджун изучающе смотрит на дерево, хмурит лоб. — Хм. Что ж, определенно, ты вырос со мной. Я думаю, я могу отправить тебя обратно на Землю. Облегчение распространяется по его венам, пока Чонгук не понимает, что Намджун ничего не сказал о Юнги. — А Юнги— что насчет него? — спрашивает Чонгук с образующимся в животе страхом. — О, для него все кончено, — Намджун пренебрежительно машет рукой. — Аша неумолимая Богиня войны. Чонгук нервно облизывает губы. — Что ты имеешь в виду под "для него все кончено"? — Она, вероятно, убьет его. Наступает полная тишина. — Ты серьезно? — голос Чонгука колеблется. — Из-за того, что он переспал со мной? Намджун качает головой. — Не за то, что спал с тобой — за то, что признал свои чувства к тебе. Это как и рецидив его обязанностей, так и чистосердечное признание. — Но он все еще верен ей! — Это было очевидно. Юнги всю свою жизнь посвятил Аше. — Разве он не говорил тебе? — спрашивает Намджун, поджимая губы. — Другие Магистраты могут вступать в брак или претендовать на Хаста-вал, но Магистратам Аши запрещают эту роскошь. Это традиция. — Я не знал этого. — Что ж, теперь ты знаешь. После неловкой паузы Чонгук говорит: — Я должен как-то спасти его. Я не могу просто позволить ему умереть. Из-за меня. — Ты ничего не можешь сделать. — Нет, я не могу, — говорит Чонгук и смотрит прямо в глаза Намджуна. Они были друзьями, и он должен в это верить. — Но ты можешь. Чонгук щурится и просыпается явно в храме, где впервые его нашел Чимин — с огромной статуей Аши, уставившейся на него. Намджун, должно быть, выбросил его здесь. — Привет, — говорит Чимин, улыбаясь. И, вау, Чонгук чувствует серьезное дежа вю. — Чимин, — говорит Чонгук с по-прежнему бурными эмоциями. В конце концов, в последний раз он видел Чимина, когда тот пытался убить его. — Теперь ты знаешь правду. Чонгук откидывается назад, потирая лоб. Кстати, путешествовать с Намджуном — больно. — Ты никогда не был агентом Аши, — хмурится Чонгук. — Ты был агентом Нерейна. — Ты ошибаешься. Я агент обоих, — поправляет его Чимин. — Это моя личная вера в то, что в нашем пантеоне нельзя следовать только одному богу. Я могу поклоняться любви и войне, а также поклоняться миру и спокойствию. Однако это противоречит традиции Аши. Чимин предлагает ему руку и тянет наверх. Чонгук встает. — Так в тот день ты пытался "принести в жертву" меня... — Это был обман. Нерейн хотел подтолкнуть Юнги к действиям — и тем самым заставить его признать чувства к тебе. Так вот что Намджун имел в виду во сне, когда сказал Чонгуку, что "заставит это произойти". Это также объясняет спокойное нервное присутствие Чимина с самого начала; в первую очередь, он знал, что Чонгук будет в храме и впоследствии сделал все в пределах своих способностей, чтобы заставить других священников доверять Чонгуку. Все было спланировано Намджуном, гребаным мудаком. Чонгук все еще с трудом верит в это. Намджун — гребаный Бог в другом мире. — Все это, — говорит Чонгук, — было спровоцировано какой-то дурацкой игрой. И это была даже не Аша. — Ты действительно считал, — произносит Чимин, — что Аша правда подарит любовника в качестве подарка Юнги? Она богиня войны, а не счастья. — Но она же богиня любви! — Страстной, похотливой любви. Временной, — качает головой Чимин. — Не стабильных отношений. Стабильность — все Нерейна. — Так, Намджун — Нерейн — каким бы, блять, ни было его настоящее имя— , — произносит довольно мучительно Чонгук, — хотел дать Юнги стабильные любящие отношения? — Это сама противоположность тому, за что выступает Аша. И там были личные мотивы. — Личные мотивы? Чимин снова улыбается, мягко и загадочно. Он кладет руку на лоб Чонгука. И его голова неохотно начинает чувствовать себя оглушенной и пушистой. — Тебе не о чем беспокоится, — утверждает Чимин, его голос отзывается эхом все дальше и дальше в задней части черепа Чонгука, пока все не начинает исчезать. — Спи.