displacement

Юнги резко делает вдох, отчаянно задыхаясь. Нерейн стоит перед ним в его комнате, будто ему тут место. Время начало заново идти (в первую очередь, Юнги не знал, что оно останавливалось.) Выгибая бровь, Нерейн щелкает пальцами. Теперь Юнги одет. Божественные силы удобно использовать. — Нерейн, — агрессивно рычит Юнги тоном, полным ненависти. — Как ты смеешь входить в священный дворец Аши? — Быстро оглядываясь, он добавляет: — Где Чонгук? Если ты ранил его... Намджун машет рукой. — Приветствую, Магистрат. — Не приветствуй меня. — Тогда ты должен поприветствовать хотя бы фигуру позади тебя, — говорит с удовольствием Намджун. Юнги замирает, лед заполняет его вены. Он поворачивается очень, очень медленно. И вот она. Аша. Юнги не видел ее в течение некоторого времени — не с юности, когда она приходила к нему во снах и навещала его, открывая ладони и раскидывая руки. Она поставила ему цель, ее реализацию; шанс изменить судьбу своей отстающей страны. И до сих пор он проделывал очень хорошую работу. Тиррения процветала, а город Аши находился на важнейшем месте по мощи военной силы. Длинные темно-каштановые волосы богини спускались по спине. Ее взгляд был полон неодобрения. — Аша, — говорит Юнги, мгновенно становясь на колени. Аша едва одараяет его взглядом и смотрит на Нерейна. — Я вижу, ты выиграл в этот раз, — говорит неприятно она. Другой Бог посылает ей нахальную улыбку с ямочками. — Я давно не видел тебя с такими волосами, Аша. Обычно ты лысая. — Ты можешь хоть раз заткнуться? — Я имею в виду, ты милая в любом случае, но это роман— — Намджун, — говорит Аша раздраженно. — Пожалуйста, я пришла сюда не для того, чтобы слушать твои бессмысленные комплименты. Где тот парень? — О, мы возвращаемся в нормальный земной мир сейчас. Теперь мне стоит называть тебя Эшли? Или Холзи? С тех пор, как ты решила стать американской поп-певицей и все такое. — По крайней мере, я не решила стать исследователем. У меня есть вкус, — язвит Аша, — в отличие от тебя, умник. — Шикарно. Юнги не смеет смотреть — он не достоин. Тем не менее то, как они говорят — незнакомо — напоминает странный сленг, используемый Чонгуком. Юнги едва может следить за разговором — и не хочет. В основном, он просто думает о том, как сильно облажался. Аша не терпит непослушания. Она неумолима и непредсказуема как ураган. — Это странно, — говорит Нерейн. — После того как я прожил на земле одно или два десятилетия, я говорю сейчас, как они. — Я тоже, — отвечает Аша, хмурясь на наклонившуюся голову Юнги. — Это отвратительно, — она долго молчит, а потом говорит: — Мой Магистрат. Ты подвел меня. Ради своей жизни Юнги не может придумать, что сказать. Он подвел ее. Ужасно. — Этот парень, Чонгук. Ты не хотел его убивать. Даже для меня. — Смерть — это больше не игра, — говорит Юнги. Он готов сделать что угодно для нее; выиграть любую игру, которую она пошлет ему. Но жертвовать невиновным человеком (тем, к кому он испытывает чувства) — это не баланс мира. Он должен был, но не смог. — Но я не приказывала убивать парня, — говорит Аша, и мозг Юнги останавливается. — Это был Нерейн. О, мой верный Магистрат. Это никогда не было игрой между тобой и мной, это была наживка от Нерейна. Он желал всего наилучшего мне, чтобы доказать, что мои поданные — предатели. Юнги опускает голову ниже, утыкаясь в колени, его сердце быстро бьется. Если Чонгук не был жертвой, это значит, что Чимин лгал ему. — Я бы никогда не предал тебя. Аша цепляет пальцами его подбородок, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. — Я думала, ты не сделаешь этого. Но ты сделал. Юнги пытается сглотнуть. Его горло слишком сухое. — Прошу прощения. — Ради всего святого, Эшли, прекрати допрашивать беднягу, — прерывает их Нерейн, жестикулируя руками, как на мирных переговорах. — Я видел сотни Магистратов в течение многих веков, и ни один из них не был таким работоспособным, как этот. Аша сужает глаза. — В мою политику нельзя вмешиваться. — У меня, может быть или не может быть, скрытый мотив, — признается Нерейн. — Чонгук попросил меня спасти твоего Магистрата. Думаю, он влюблен. — Он в безопасности? — спрашивает Юнги, неспособный контролировать надежду в голосе. Чонгук обратился к Нерейну, и Юнги не был уверен, как чувствует себя насчет этого, но — Чонгук был в безопасности. — Да, — говорит Нерейн, улыбаясь. — О, юная любовь. Как мило. — Я—, — говорит Юнги, — Аша, мне жаль. Он подвел ее. Намджун игнорирует его и обращается к Аше. — Теперь твой выбор. Я запрещаю тебе убивать его. — Намджун. — Нет, правда. Юнги не сделал ничего плохого. Значительного. — Только потому, что это в твою пользу, — выпаливает Аша, чувствуя отвращение. — Хорошо, в этот раз ты выиграл. Мин Юнги будет жить. Встань, Магистрат. Юнги встает, его сердце рухнуло в живот. Это ни о чем хорошем не говорит. Жизнь иногда хуже смерти. Она протягивает к нему руку, наклоняя вертикально ладонь в жесте молитвы. — Я лишаю тебя твоего титула, — говорит Аша, ее пальцы сжимаются в воздухе. Выдох вырывается из его груди, когда Юнги чувствует давление воздуха, оказываемое на его мантию, — золотая булла Юнги вырывается из его синей ткани и падает прямо ей в руки. Больше нет символа его статуса. — Я лишаю тебя твоего положения. — Кольца на пальцах превращаются в пыль, сверкающую в воздухе и движущуюся в сторону Аши. Ее лицо неумолимое. — И я изгоняю тебя. Она давит всем своим видом и телом. Воздух вокруг нее решительно содрогается, заметно пульсирует влияние чистой силы. Юнги отходит назад, рассудок в гонке с одиночеством потерял все. — Это лучше для тебя, — говорит любезно Нерейн, и это последние слова, которые слышит Юнги, прежде чем его затягивает в черный портал позади. Юнги падает. Темнота сгущается вокруг его видения, словно вуаль. Она покрывает его органы чувств: зрение, обоняние, слух — все они неразличимы. Это похоже на то, будто он пробивается через какой-то бесконечный портал, Юнги думает: вот так Чонгук прибыл в Тиррению? Был ли Чонгук агентом Нерейна? Юнги потерял все — он был Магистратом столько, сколько может себя помнить. До этого он был агентом Аши. Он выполнял многочисленные миссии, чтобы доказать свою ценность, и все это теперь было напрасно. Юнги задается вопросом, кто теперь станет новым Магистратом. Были установлены процессы бюджетирования и управления, поэтому только правящий аспект потребует некоторого мастерства. Он думает, что наиболее подходящим человеком будет Кихен. Ха. Это смешно. Юнги надеется, что это Кихен. Магистрат Кихен. Магистрат Юнги. Оба имени слетают с языка. Если это смерть, то пусть будет так. Юнги сделал все, чего желал. Город Аши процветает. Тиррения в безопасности. Чонгук жив и защищен. Внезапно он желает, чтобы Чонгук был здесь с ним. Просто его присутствия было бы достаточно — утешительно. Юнги падает. Что-то мокрое и скользкое. Оно подкрадывается к его руке, а потом к пальцам, скользит по ним и исчезает. Юнги просыпается, падает на что-то твердое с широко раскрытыми глазами. — Ой! — восклицает знакомый голос, а потом спокойно продолжает: — Ты наконец-то проснулся. Юнги, слава богу. — Чонгук? — спрашивает Юнги, и, действительно, это Чонгук. Пол — мягкий. Возможно, какой-то вид коврового покрытия. Его руки сжимают материал, но он не похож ни на что, к чему он когда-либо прикасался. — Что это? — говорит Юнги, смотря в растерянности вниз. Чувства немного усиливаются, пока он встает, немного пошатываясь. Чонгук крепко поддерживает его. — Эм. Это ковер. Стоит шум во всей комнате. Все незнакомо. Цвета, устройства. Тяжело для его глаз. — Это э— эм— диктор? — Чонгук смотрит на маленький металлический прибор, от которого исходит шум. — А это телевидение. Юнги твердо цепляется пальцами в предплечье Чонгука. — Это, должно быть, какое-то колдовство, — говорит Юнги, смотря на странную квадратную черную вещь. Внутри коробки двигаются люди. Они в ловушке? — Это просто технология, записанное шоу, — говорит мягко Чонгук. — Теперь ты в моем мире. Намджун отправил тебя сюда. Я здесь уже две недели. — Я—, — Юнги снова качается. Лицо Чонгука погружается в беспокойство. — Ты в безопасности. — Да. Благодаря тебе. — Нет, — Юнги качает головой. — Я в безопасности благодаря тебе. Ты попросил Нерейна, и моя жизнь была спасена. Юнги не говорит: Я больше не Магистрат Аши. — Я не мог позволить тебе умереть, — говорит Чонгук неожиданно агрессивно. — Ты столько сделал для меня, и... ты нравишься мне. Я люблю тебя. Юнги смотрит на него. Молодого, красивого, замечательного молодого человека. Остроумного, и опытного, и привлекательного, он понимает: я его, а он — мой. Комната кружится, и Юнги чувствует внезапную атаку головокружения. Боль пульсирует в виске. Все дурманит. Юнги закрывает глаза, постоянно вздыхая, чтобы обрести равновесие. — Не волнуйся, — твердо говорит Чонгук, кладя руку ему на плечо. — С тобой все будет в порядке. С ним все будет хорошо. Юнги дышит. Он в порядке.