Гонсёнские девушки

«Отчаявшаяся, сломленная и запутавшаяся» – подумала Эрика и расхохоталась. Дзирако, сидевшая рядом, с интересом посмотрела на смеющуюся девушку, а затем улыбнулась сама. Они все еще были в столовой, пили вкусный крепкий чай (разумеется, приготовленный специально для Дзирако) и ели моти с пастой из красных бобов. В гостиной начали собираться женщины, а в соседней комнате, где располагалась кухня, тетушка руководила процессом приготовления завтрака: - Рисинки не должны прилипать друг к другу так же, как не должны быть сырыми, Сато. – Миюки, перестань жалеть натто, мы пока в состоянии прокормить свой питомник. – Это, по-твоему, омлет, Каори? Больше похоже на переваренное кем-то пюре. – И больше не вздумайте наливать им пиво по вечерам! Вчера они чуть не перетопились в ванной! Дзирако с улыбкой смотрела на идущий от кружки пар. Эрика погрузилась в мысли, ставшие вдруг простыми, ясными и ручными как домашние зверьки. Девушка сделала маленький глоток чая, чувствуя, как горячая жидкость проходит по пищеводу, согревая тело. - Госпожа Дзирако, - Эрика повернулась к ней и медленно, с почтением, сделала глубокий поклон, - прошу принять меня в сукебан Гораи. Я нашла ответ на ваш вопрос. Эрика почувствовала, как рука Дзирако мягко легла ей на голову. – Раз так, наша уважаемая гостья, - Эрика слышала, что она улыбается, - ты должна объявить о своем желании всем женщинам сукебана Гораи и принять их решение. Можешь подняться. Эрика выпрямилась с таким растерянным видом, что Дзирако пришлось закусить нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. - Если бы все зависело от меня, ты бы уже распускала юбку, - объяснила Дзирако, пряча улыбку под ладонью. – Это может быть тяжело, но тебе придется выслушать мнения остальных женщин и принять их. Ты готова? Эрика уверенно кивнула, содрогаясь в душе от ужаса. Дзирако спросила тетушку, готов ли завтрак, и, получив в ответ: «Если это можно назвать завтраком» – просила подавать. Эрика хотела встать, чтобы занять свое место в середине стола, но девушка накрыла ее ладонь своей рукою, удерживая на месте. «Останься» - прочитала Эрика по губам Дзирако и села на место. В столовую начали входить пожилые дамы. Одна из них, чье, видимо, место заняла Эрика, недовольно сжала губы в тонкую белую нить и села рядом. Затем вошли взрослые женщины, девушки и девочки. Эрика увидела потрясенную Мичи с широко раскрытыми глазами, которая одними губами спрашивала: «Что происходит?». Киррая и Кохаку, сидевшие неподалеку от нее, что-то обсуждали, Кохаку оживленно жестикулировала, Киррая же сохраняла присутствие духа. Столовая наполнилась громкими перешептываниями, каждая смотрела на Эрику, разглядывая ее еще более внимательно, чем в первый раз. Девушка уперла взгляд в пол, смущенная таким пристальным вниманием. Новая помощница тетушки начала вносить пиалы с рисом и натто, другая девушка разливала чай. Стол быстро заполнялся едой, и внимание женщин переключилось с Эрики на завтрак. Девушка почувствовала глубокое облегчение, но Дзирако сказала: - Прошу присутствующих здесь женщин сукебана Гораи отложить палочки и обратить все свое внимание на нашу дорогую гостью, – Эрика вспыхнула, в душе негодуя на Дзирако. – Сегодня эта девушка приняла решение присоединиться к нашему клану, став одной из нас, - в столовой стало так тихо, что Эрика могла расслышать стук собственного сердца. – Прошу тебя, - Дзирако повернулась к девушке, - назови причину, по которой ты решила стать одной из нас. Эрика сидела, ощущая на себе тысячи взглядов, сердце бешено стучало в груди, а ладони вспотели. Она хотела было сказать что-то, но смогла только открыть рот и начать глотать воздух как рыба. Слова застревали в горле, не хотели выходить наружу. На девушку напал панический страх: что мне им сказать? Что я хочу их защитить? Смешно. Что я хочу помочь женщинам мира? Героиня нашлась. Что я одинокая бунтарка, решившая красиво покончить с жизнью? Или что я понятия не имею, чем смогу быть им полезна, но все равно хочу присоединиться? Внезапно Эрика почувствовала тепло чей-то ладони, накрывшей ее руку под столом. Девушка удивленно посмотрела на Дзирако, сохранявшую абсолютное спокойствие. - Что случилось? – удивленно спросила Дзирако. – Масштаб твоих намерений не имеет значения, поделись с нами тем, что дало тебе силы принять решение. Эрика повернулась к сидящим перед ней женщинам. Дамам с лицами, изборождёнными морщинами, женщинам, что скоро будут похожи на своих старших сестер, девушкам, чьи черты лица становятся жестче и резче, и девочкам, которым предстоит пережить все то, через что проходили поколения женщин. Имеет ли она право говорить им что-то? Как и любая женщина. - Добрый день! – Эрика глубоко поклонилась присутствующим. – Мое… э-э-э… эм.… В смысле, я… - Дзирако крепче сжала ладонь девушки, Эрика сделала глубокий вздох и продолжила. – Я ученица старшей школы, мой отец работает госслужащим, а мать – врач. У меня есть младший брат, который занимается дзюдо уже несколько лет…. Мне неплохо даются точные науки, я люблю математику и… биологию. Никто не перебивал ее, не зевал и не отводил взгляда. – Через два года мне будет нужно сдать вступительные экзамены и попасть в хороший, престижный университет, чтобы потом устроиться на прибыльную работу, затем я, скорее всего, выйду замуж за своего коллегу, тихого усердного парня, уволюсь и рожу дочь или сына… Странное чувство, слова лились из Эрики прежде, чем она успевала понять, о чем именно говорит. – Однако я не хочу всего этого…. Мне всего шестнадцать, и я не хочу думать о том, что когда-нибудь буду получать зарплату меньше, чем мужчина на той же должности только потому, что я женщина. Я не хочу делать престижный университет целью своей жизни или заставлять родителей гордиться мной, потому что живу не хуже детей их соседей. Мне сложно это объяснить…. В смысле, я хочу быть больше, чем дочерью, женой или матерью. Конечно, это прекрасно строить семью и иметь детей, но я бы не хотела заводить их…. Мне же всего шестнадцать, я вообще не могу об этом думать всерьез. Эрика сделала еще один глубокий вдох. - Не то, чтобы меня не устраивал образ жизни моих родителей…. Хотя, да, вообще-то мне он не очень нравится. В мире сегодняшнего дня, мы все носим маски равнодушия. Мои одноклассники, учителя и родители…. И мой брат вырастит таким же, с приклеенным к лицу безразличным выражением. Мы живем, не зная, что есть люди, которые страдают, которым нужна помощь. Я говорю о женщинах, вовлеченных в проституцию и порнографию, которых забивают их мужья в стенах дома…. Это отвратительно. И я…. Я чувствовала себя такой маленькой и бессильной, когда думала об этом, сидя у себя в комнате. Ну, серьезно, что может сделать шестнадцатилетняя школьница, чтобы остановить капиталистическую машину, работающую на угнетении женщин? Это же просто смешно…. Эрика до боли закусила нижнюю губу, лишь бы не разрыдаться. - Но когда я оказалась здесь, среди вас…. Я почувствовала такую сильную поддержку и воодушевление, что подумала - вместе мы реально сможем сделать что-то. То есть если мы объединимся, то вообще все сможем! – Эрика засмеялась. - Думаю, вы потрясающие. Вы не бреетесь и вам плевать, это, конечно, не так важно, но…. И еще вы чертовски сильные, и я бы хотела стать такой же. Я бы тоже хотела бороться, пусть мне и дико страшно, но я бы хотела. И, и помогать, и защищать, и спасать, как вы спасли меня…. Думаю, что если есть женщины, которые посвящают себя семье, то должны быть и те, кто отдает свои жизни, чтобы защитить выбор других женщин. И я хочу стать именно такой. Хочу стать одной из вас…. Вот. Эрику трясло, ей было жутко страшно поднимать глаза. Девушка боялась, что увидит разочарование, непонимание и презрение на лицах женщин. Что если они подумают, что это глупо? Или высмеют ее? Что, если они осудят ее желание, сочтя его глупым? А что, если они вообще не приняли ее всерьез и обвинят во всем юношеский максимализм? Ну и что за чушь она тут наговорила…. Эрика медленно подняла голову. Женщины улыбались. Каждая. Их лица светились. У девушки перехватило дыхание. Они поняли ее, она смогла донести до них свои мысли. Внезапно Эрика почувствовала такое спокойствие, умиротворение и счастье, будто провела час за молитвой в храме или… вернулась домой. - В мое время у нас не было выбора, - сказала сидящая рядом пожилая дама, чье место заняла Эрика, - своего первого ребенка я родила в шестнадцать. Родители выдали меня замуж за сына владельца рыбной лавки. Были голодные времена, люди умирали от истощения прямо на улицах, решение родителей можно понять. Да и с мужем мне повезло, хороший, работящий…. Однако свою старшую дочь я выдала замуж уже в другое время, брак был по расчету… - морщины на лице женщины стали резче. – Ей с мужем не так повезло. Она умерла… через три года… от его руки, - сидящие рядом дамы положили руки на худые плечи женщины, Эрика сделала то же самое. – До сих пор не могу простить себе, что так поступила. Нельзя было лишать ее выбора…. Сейчас-то поздно уже. Я тогда в монастырь уйти хотела, да муж не дал. Потом-то все равно ушла, правда, не в монастырь, - женщина рассмеялась. - Да уж – сказала дама с палочками в прическе – сейчас оно живется полегче, да только женщины все те же жены да матери. Мы росли с этой мыслью и ее же вложили в головы наших дочерей! – за столом раздались одобрительные выкрики. – Неправильно, конечно. Видят – не человека, а инкубатор! Можно подумать! Девочки на конце стола начали кричать: «Неправильно это!», «Да как так можно!», «Что за хрень?!», девушки громко переговаривались, стуча ладонями по столу, заставляя подпрыгивать пиалы с соевым соусом и рисом, который рассыпался по столу, женщины качали головами, а пожилые дамы только вздыхали и терли руки, разминая затекшие суставы. Внезапно все замолчали. Был слышен только чей-то приглушенный смех. Смеялась Дзирако. Ее спина дрожала от вырывающегося хохота, а волосы упали на лицо, девушка пыталась сдержаться, прикрыв рот рукой, но смех все равно прорывался наружу. Наконец, она замолчала, а затем, подняв голову, повернулась к Эрике, неотрывно наблюдавшей за ней все это время. - Великолепно, - сказала Дзирако, смахивая набежавшие слезы рукавом кимоно, - восхитительная речь. Думаю, что ни у кого нет возражений против вступления нашей дорогой гостьи в сукебан Гораи, - Эрика напряженно вглядывалась в лица сидящих за столом женщин, но ни одна не выказала недовольства. – Тогда, уважаемая гостья, назовите, пожалуйста, свое имя. Эрика кивнула и без колебаний, уверенно сказала: - Меня зовут Ясутани Эрика. Буду счастлива стать частью вашей семьи, - и девушка сделала самый глубокий поклон, на который только была способна, вложив в него все испытываемые ею почтение и уважение к находящимся в комнате женщинам. Когда Эрика поднялась, то увидела, что каждая женщина ответила ей таким же поклоном, выпрямляясь с улыбкой на лице. – Сукебан Гораи рад принять тебя, Ясутани Эрика, - сказала Дзирако, - с сегодняшнего дня и до момента твоей смерти, ты навсегда останешься частью нашего клана. А если потребуется - умрешь за любую из нас. Эрика Гораи – это отныне твое имя, мы рады принять тебя, - и Дзирако склонилась перед девушкой, заставив ее который раз за день задуматься о смерти. Потом женщинам разрешили, наконец, приступить к давно остывшему завтраку, (хотя никто не заметил холода риса или натто). Девушки смеялись с набитым ртом, роняя еду на стол; они спрашивали, крича через весь стол, Эрику о размере ее ног и груди, любит ли она маринованные овощи и где предпочитает спать: у стены или в середине комнаты? Каждый ответ девушки вызывал такой шквал эмоций, что Дзирако приходилось несколько раз одергивать самых эмоциональных особ. Пожилые дамы учили Эрику правильно держать палочки и спину, не тянуться к еде, а подносить ее ко рту, не хлюпать чаем, а тихо втягивать его. Девушке это так надоело, что она решила больше никогда не садиться в начале стола, даже если Дзирако будет настаивать. Глава же клана наслаждалась царящей за столом атмосферой: она не хотела перестараться, умеряя любопытство девушек, а Эрике вообще не помогала, незаметно наблюдая со стороны за ее мучениями в постижении науки правильного держания палочек. Сама девушка уже и не помнила, когда в последний раз столько смеялась и кричала за столом. К концу завтрака мышцы ее щек начали болеть от постоянно натянутой улыбки, поэтому, по совету одной пожилой особы, Эрика провела остаток трапезы, оттянув уголки губ руками вниз, чем вызвала страшный хохот на обоих концах стола. Дзирако положила бы этому конец, если бы смогла справиться с раздирающим ее смехом. Смех. Смех. Смех. Веселье и счастье, такие родные чувства. Эрика была преисполнена благодарности за возможность ощутить их снова.