Гонсёнские девушки

Следующую неделю Эрика провела, пуская корни в новой семье. Она заново познакомилась с множеством женщин всех возрастов, оказавшихся интересными собеседницами и мудрыми советчицами. Мичи научила девушку удлинять юбку, пришивая к подолу куски ткани, Кохаку, ворча, нашила на спину ее пиджака золотыми нитками, отложенными тетушкой, рычащего тигра. Киррая занималась обучением Эрики боевым искусствам, она разучивала с ней стойки, выпады и подсечки. Для начала было решено дать девушке простую деревянную палку, с которой она могла бы тренироваться. Спустя еще неделю тренировок, которые проводились дважды на дню, помощи тетушке на кухне, (как узнала Эрика, это была своеобразная традиция Гораи — заставлять новеньких помучиться после вступления) и выслушивания наставлений пожилых дам, рассказывающих ей по вечерам особенности правил поведения в клане, девушка была готова взвыть. Но бросать — не собиралась. Она упорно тренировалась, радуясь даже самым маленьким результатам и вызывая тем самым поток язвительных комментариев Кохаку, приходившей на тренировки вместе с Кирраей. Эрика терпеливо сносила практики тетушки в остротах и внимательно выслушивала наставления пожилых дам, которые всегда оканчивались какой-нибудь заслуженной интересной историей из прошлого. Кроме того в сукебане были женщины, работавшие когда-то учительницами или профессорками в университетах, они объясняли девочкам материал и проходили с ними программы старшей и средней школ, чтобы при желании девушки могли поступить в университет. Эрике нравилось общество, состоящее из одних только женщин, она чувствовала, что постепенно исцеляется. Мысли о суициде больше не посещали ее, девушка заметила, что перестала думать о том, сколько порций риса съела, и смотреть на женщин в бане с завистью. Единственное, чего ей действительно не хватало — общества Дзирако. Иногда Эрика ходила хмурой и расстроенной, потому что долго не могла уснуть, размышляя о тех вещах, которые бы могла обсудить с Дзирако, что у них нашлось бы общего или что они бы обе ненавидели. Мысли копошились в ее голове до появления в комнате первых солнечных лучей, и девушка засыпала только ранним утром. Будучи главой сукебана Гораи Дзирако приходилось часто отсутствовать, разбираясь с делами в Гонсёне, иногда она вместе с Мичи, Кирраей и Кохаку уходила патрулировать районы, а, возвращаясь, запиралась в своей комнате. Эрика сама не понимала, как смогла привязаться к девушке за столь короткое время, но невозможность общаться с нею ощущалась очень остро. Несколько раз Эрика даже пыталась случайно столкнуться с Дзирако, карауля ее в коридоре, чтобы просто похвастаться своими крошечными успехами и спросить, все ли в Гонсёне в порядке. Однако ее план провалился. Дзирако почти не покидала своей комнаты. Однажды им все же удалось столкнуться. Произошло это в столовой: Эрика убирала пиалы с остатками риса, когда Дзирако только села ужинать, впервые появившись за столом. Девушка старалась уносить посуду как можно быстрей, чтобы у нее было больше времени понаблюдать за Дзирако. Эрика уже хотела подойти к ней и забрать оставшиеся кружки с пивом, мимоходом узнав об ее самочувствии, как тетушка прокричала из кухни: — Если я узнаю, что ты там допиваешь остатки пива, тебе будет так худо, что и сто отмаливаний в храме не помогут! Эрике стало так стыдно, что она немедленно сгребла кружки, расплескав большую часть, и сбежала, даже не взглянув на Дзирако. Так прошло еще две недели, Эрика успела привыкнуть почти ко всему. Девушка быстро училась атаковать и защищаться, ее деревянная палка превратилась в биту, а поток едких комментариев Кохару окончательно иссох. Кроме того Эрику начали брать патрулировать улицы, она вошла в группу старших женщин, которые в крайнем случае могли постоять и за себя и за нее. Однажды вечером, вернувшись после особенно долгого и выматывающего дежурства, когда женщинам пришлось идти до самого Китаку (самого дальнего от Гонсёна района, находящегося на нейтральной с якудзой территории), чтобы проверить слухи о нарушении якудзой оговоренных границ, Эрика ввалилась в столовую, злая и оттого голодная, крича: — Тетушка! Можно мне доесть остатки ужина? — она упала прямо на татами у стола, подложив руки под голову. — Я могу поделиться с тобой, — раздался рядом голос. Эрика тут же села, склонив голову. — Добрый вечер, госпожа Дзирако, приятного вам аппетита, — оттарабанила девушка, как ее учила Мичи. — К сожалению, не могу пожелать тебе того же. Подними голову, — Дзирако улыбалась, держа палочками кусочек скумбрии, — тетушка! Принесите, пожалуйста, Эрике горячий рис с морепродуктами и маринованный имбирь… ты ведь любишь имбирь?  — Да-да! Обожаю! — она ответила бы то же самое, даже если бы речь шла о печени. — Тогда имбирь и горячий чай, — Дзирако положила скумбрию в рот. Эрика так долго ждала этого момента, она лежала ночами, представляя, как они будут говорить обо всем на свете: об утреннем дожде и вечерних прогулках, о том, как сложно стирать вещи вручную и пришивать отрывающийся подол юбки. Она мечтала о встрече с Дзирако, о возможности поговорить с ней, а когда эта возможность представилась, Эрика не могла и слова из себя вытянуть. Она сидела, подобрав ноги, и поглощала вторую пиалу риса, не замечая его вкуса. — Ты уже успела привыкнуть к жизни в сукебане? — спросила Дзирако, доедая свою морскую капусту. — Да, да… — Эрика едва не подавилась. — Поначалу было тяжело, но сейчас уже легче…. Привыкла… «Черт возьми, Эрика! Неужели ты не можешь придумать ни одной темы, о чем бы поговорить с ней! Пошевели своими пустыми мозгами!» — А…. Как дела в Гонсёне? Лицо Дзирако стало серьезным, между бровями пролегла знакомая складка, Эрика была готова совершить харакири за то, что спросила ее об этом. — Не так хорошо, как хотелось бы, — осторожно ответила девушка и, осушив свой стакан, спросила, — не хочешь выпить? Иногда Эрика представляла себе комнату Дзирако, она знала, что комната находится в глубине дома, сразу перед баней; ей казалось, что обитель главы сукебана будет увешана добытыми в боях трофеями: мечами и юбками противниц — там будет стоять громоздкая кровать с балдахином, пол устилать богатый ковер, а письменный стол занимать отдельный угол. В действительности же комната Дзирако оказалась совсем небольшой: на полу лежали те же самые татами, что и во всем доме, низкий деревянный столик находился в середине комнаты, приготовленный для сна футон лежал у стены, окруженный набитыми книгами шкафами. Пока Дзирако опустошала свои личные запасы, Эрика пыталась разобрать название хотя бы одной книги, но все они были написаны либо на ужасно сложным японском, либо на другом иностранном языке. — Ты ведь любишь пиво? — Что? — Эрика повернулась и увидела Дзирако, держащую в руках две металлические банки пива. — Пиво, — девушка помахала одной из банок, — ты говорила, что обожаешь его. — Разве я… — тут голову Эрики наводнили постыдные воспоминания о первом ужине, разговоре с напившейся Мичи и вынужденном, ужасно-неловком заявлении. — Да! Пиво! Ну конечно же я люблю его! Кому может не нравиться пиво… — девушка засмеялась и отвернулась, пряча красное лицо. — Отлично, — сказала Дзирако и открыла первую банку. На самом деле, Эрика ненавидела алкоголь, а пиво — в особенности. Оно вызывало у нее воспоминания об отце-неудачнике, сидящем на диване перед работающим телевизором с банкой пива в руке. Видимо, ассоциация этого вида алкоголя с жалкими людьми так крепко засела в голове девушки, что она не переносила одного его запаха. Однако вкус пива Дзирако показался Эрике более чем приемлемым, даже приятным. Они сидели за низким деревянным столиком, скрестив ноги. За широким окном на противоположной стене был виден полыхающий ночными огнями город. По сравнению с его светом мерцание далеких звезд казалось слабым и тусклым. Эрика слышала, как Дзирако делает большие глотки холодной жидкости, ее дыхание и даже запах, похожий на цветочный шампунь…. — Ты не жалеешь, что присоединилась к нам? — спросила девушка, осушив первую банку. — Нет, совсем нет, — Эрика не выпила и половины, но чувствовала, что сейчас ей не нужен алкоголь, чтобы свободно говорить с Дзирако, сидящей рядом. Мысли успокоились, и лишних сто тем были готовы прийти на выручку, если разговор зайдет в тупик. — Думаю, это было моим самым правильным решением, из тех, что я когда-либо принимала. — Я рада, — Дзирако улыбнулась и повертела в руке опустевшей банкой, слушая, как переливаются внутри остатки пива. — Твоя речь была просто прекрасна, она напомнила мне времена, когда я сама только пришла в Гораи… — Что? — удивленно спросила Эрика, случайно перебив девушку. — Я почему-то думала, что ваша семья основала этот сукебан… — она потупила взгляд. — Правда? — Дзирако рассмеялась и открыла вторую банку. — Хотя все было почти именно так…. Тогда я была на первом году средней школы, только поступила, — глаза Эрики невольно расширились от удивления. — Да, просто удивительно. Не поверишь, если расскажу, — Дзирако снова засмеялась, но на этот раз девушка услышала в ее смехе боль и горечь. — Я бы хотела услышать… вашу историю, — осторожно сказала Эрика. Дзирако сделала еще один большой глоток пива и замолчала на какое-то время, смотря в окно, на сияющие над городом звезды. Наконец, она поставила банку на стол и, продолжая смотреть за окно, тихо начала говорить, отматывая время на годы назад. — Я никогда не слышала ни о Гонсёне, ни о Гораи, иногда мне, правда, попадались статьи о разборках сукебанов и столкновениях якудза, тогда об этом еще писали, но статьи уже начали делать настолько крошечными и помещать на предпоследнюю страницу между объявлениями о продаже стиральных машин и снятии квартир иностранными туристами. Полиция стала закрывать глаза на шум в дальних районах, Гонсён был одним из первых, кого вычеркнули из маршрута патрулирования. Только тогда он еще принадлежал якудза. Дзирако замолкла на секунду, чтобы сделать еще глоток пива. Эрика к своему — больше так и не притронулась. — Родители решили отдать меня в среднюю школу поближе к дому. Так я начала ходить в Ситако или Митако…. Хотя сейчас ее все равно, скорее всего, переименовали, — Дзирако усмехнулась. — Может, мне не повезло с годом рождения — я была младше своих одноклассников на год — или во всем была виновата моя зеленая бабочка, которую мама купила по ошибке вместо красной, но… — Эрика вдруг поняла, что не хочет слышать конец фразы, — надо мной начали издеваться. Дзирако сделала еще одну паузу, дав тем самым Эрике возможность собраться с духом, чтобы быть готовой услышать продолжение. — Дети могут быть ужасно жестоки, думаю, многие из них уже сейчас жалеют о том, чем занимались, однако какой смысл в раскаянии, если ты не можешь убрать с тела человека шрамы, от нанесенных ему ран, — Дзирако смяла рукой банку. — Не знаю как сейчас, но тогда — заставлять есть землю и пить мочу — было самым примитивным способом издевательства, — Эрика убрала руки под стол, чтобы Дзирако не заметила ее дрожи. — Отрезание прядей волос, писание на парте гадких надписей, разыгрывание с любовным письмом, а также пускание по кругу старшими братьями одноклассников… — Эрика, сама от себя не ожидая, резко схватила девушку за руку, — едва ли ты удивишь меня чем-то новым. Дзирако хотела рассмеяться, но тут же закусила нижнюю губу. Эрика крепче сжала ее руку. — Учителя знали о происходящем, но молчали, родители же не знали ничего. Я просто не могла им сказать, тогда одноклассники убили бы меня. Даже спустя годы я боюсь, они могли это сделать. У меня были связаны руки и заткнут рот, я была совершенно бессильна.… А затем мне пришлось бежать из дома… — Дзирако наклонила голову, пряча глаза от Эрики. — У меня не оставалось выбора кроме как податься в Гонсён, о котором я собирала малейшие крупицы информации, какая только попадалась в газетах…. В Гораи я попала не сразу, — девушка накрыла руку Эрики своей ладонью, — есть места и хуже школы, намного, намного хуже, Эрика. Это бордели якудза. Мне повезло выбраться оттуда живой, а затем я нашла Гораи. Подумать только…. Как мне чертовски повезло! — Дзирако рассмеялась, в ее глазах стояли слезы. — Отчаявшаяся и сломленная, но все еще живая, я стала одной из Гораи. Такова моя история. Девушка замолкла. Эрика наклонилась к ней, осторожно вытирая скатывающиеся слезы, Дзирако, улыбнувшись, благодарно прижала ее ладонь к своей щеке и посмотрела в глаза. Тут Эрика не выдержала и разрыдалась. Она склонилась, прижав голову к ногам девушки, а ее тело дрожало от раздирающих Эрику рыданий. — Прости меня, пожалуйста, прости меня, мне так жаль, о боже, прости меня, прости меня, прости…. Дзирако растерянно гладила Эрику по спине и тщетно пыталась поднять, но девушка прижалась лбом к ее коленям и ни за что не хотела вставать. — Эрика, Эрика, прошу тебя, — Дзирако пыталась успокоить ее, — скажи мне что случилось, Эрика. За что ты извиняешься? Эрика…. — Девушка подняла голову, глаза покраснели, а на щеках блестели мокрые дорожки, проложенные слезами. — Прошу прости меня… — девушка всхлипнула. — За что? — Дзирако нежно вытирала ее бегущие слезы. — Я ненавижу себя за многие вещи… — Эрика опустила взгляд, — я толстая и неблагодарная, глупая и злая…. Я просто ничтожество. — Эрика… — Дзирако попыталась заглянуть ей в глаза, но девушка тут же отвернулась. — Я тоже… тоже издевалась над ними! — Эрика вздрогнула, но пересилила себя. — Я ничтожество! Я та, кого ты ненавидишь! Я видела, как они бьют их, видела, как заставляют делать отвратительные вещи с парнями из соседней школы, но молчала. Я видела… видела! — Эрику начала бить дрожь. — Мне было страшно… что-то же может случиться со мной…. Поэтому я молчала и позволяла им делать все те ужасные вещи…. Дзирако резко подалась вперед и обняла девушку, Эрика вздрогнула и тихо заплакала, уткнувшись носом ей в плечо. — Я не имею право находиться рядом с вами…. — Прекрати, — Дзирако отстранилась и заглянула ей в глаза, — ты заслуживаешь быть одной из нас, как никто другая, Эрика. В прошлом ты совершала отвратительные вещи, позволяя случаться тому, что происходило. Ты молчала, а молчание — хуже одобрения, — девушка попыталась отвернуться, но Дзирако не позволила ей сделать этого. — Однако сейчас ты с нами, ты говорила, что хочешь бороться, что хочешь помогать и защищать. Ты хочешь искупить свою вину. Так сделай это. Ты можешь смыть грязь со своих рук, — Дзирако провела ладонью по ее мокрой щеке. — Спаси тех, кого еще можно спасти. Но никогда. Слышишь? Никогда не забывай о том, чему позволяла случаться. Это твоя ноша и тебе придется пройти свой путь с ней на плечах до конца. Эрика кивнула и слабо улыбнулась, накрыв руку девушки, лежащую на своей щеке, ладонью. Дзирако ответила ей улыбкой и прижалась лбом к ее лбу. Они просидели так несколько минут, но казалось, время и жизнь, ранее кипящая в доме, замерли, позволяя им, чуть дольше насладиться обществом друг друга. А затем Дзирако подалась вперед и поцеловала Эрику. Девушка медленно ответила ей тем же, обняв за шею и почувствовав вкус собственных слез. Дзирако улыбнулась, не отрывая своих губ от Эрики и сильней прижимая к себе. Девушка ощутила, как быстро бьется ее сердце, и с нежностью осторожно запустила пальцы в волосы Дзирако. — Хочешь остаться на ночь? — спросила девушка, остановившись, но, не отстраняясь от Эрики. — Да, — прошептала она. Дзирако улыбнулась и протянула к чему-то руку, погасив свет, затем она снова поцеловала Эрику, крепче обнявшую ее. Эрика, чувствуя растущее и опьяняющее внутри тепло, целовала девушку в уголки губ и мочку уха, спустившись до ямочки между ключицами, и, целуя виски. Дзирако слегка прикусила нижнюю губу Эрики и, пододвинув футон, осторожно прижала ее к нему. Девушка ответила ей долгим поцелуем и подумала, как будет глупо, если она сейчас заплачет от счастья.