Гонсёнские девушки

С каждым днем в доме становилось все холодней. Вода, хранившаяся в огромных баках за домом, замерзала за ночь, так что женщинам приходилось греть ее, а затем, обжигая руки, заниматься мытьем полов или посуды. Девушки ходили, кутаясь в одеяла, шали или натягивая третий слой одежды, чтобы согреться. На ночные патрулирования женщины начали бинтовать все тело теплыми тканями, чтобы не замерзнуть. Тетушка постоянно жаловалась, что у сукебана нет денег, чтобы купить обогреватели, но, как узнала Эрика, ее речи повторялись из года в год. Менялась только марка необходимого обогревателя. Однажды после ужина, женщины расположились в гостиной, чтобы обогреться, обсудить дела сукебана и просто поделиться новостями за день. Эрика помогала дежурным на этой неделе девушкам раздавать одеяла, она старалась ступать как можно осторожней, чтобы не запнуться о чью-нибудь ногу, и прислушивалась к мирно гудящей беседе. Со временем разноголосый гул перестал казаться громким и хаотичным, теперь Эрика спокойно могла вступить сразу в три-четыре разговора, перебрасываясь фразами с другими женщинами. Девушки говорили обо всем одновременно, однако их голоса сливались в один, который, как поняла Эрика, всего лишь пытался одну и ту же информацию. Дзирако редко появлялась в гостиной, по-настоящему редко. Раньше она могла заглянуть ненадолго, чтобы посидеть рядом с пожилыми дамами, наслаждаясь тетушкиным чаем и протекающей девичьей беседой. Однако теперь она почти не показывалась ни в гостиной, ни на ужине. Эрика слышала, как Дзирако возвращается поздно ночью, стараясь не шуметь, и осторожно укладывается спать, прижимаясь к девушке и сразу засыпая. Раздав одеяла, Эрика села рядом с Мичи, увлеченно читающей книгу, одолженную у одной пожилой дамы. Иногда девушка заходилась в смехе, тут же прикрывая рот рукой, она закусывала губу и морщила нос на самых напряженных моментах, а в конце главы коротко выдыхала и прикрывала глаза от удовольствия. Несколько раз Эрика пыталась выведать название пленительной книги, но Мичи только загадочно улыбалась и возвращалась к чтению. Кохаку с Кирраей часто пропадали в додзё, специальном зале для тренировок. За ужином (как и во время любого другого приема пищи) они обсуждали оружие, техники ведения боя и приемы, которые могли бы пригодиться. Иногда, заходясь в особенно разгоряченном споре, девушки взывали к мнению третьей. Женщине, которой посчастливилось стать примирительницей, приходилось выслушивать тонны информации о растяжке мышц в том или ином упражнении, удобстве обхвата ручки биты и правильных способах заточки меча. Если несчастная все-таки соглашалась с одной из точек зрения, то носительница противоположного мнения преследовала ее весь оставшийся день, доказывая собственную правоту, в то время как ее оппонентка ходила, светясь от гордости. По этой причине места рядом с Кирраей и Кохаку всегда пустовали, женщины предпочитали сидеть, прижавшись друг к другу и толкаясь локтями во время еды, чем быть третьим колесом в их отношениях. Эрика даже замечала несколько раз, как девушки бросались наутек, завидев громко спорящих подруг. Пожилая дама, закутанная до кончика носа в старую поношенную серую шаль, вдруг ахнула и, вытянув руку, указала на окно. Несмотря на царящий шум и суматоху, ее короткое восклицание было услышано. Женщины тут же повернули головы к окну, и в гостиной воцарилась неслыханная тишина. Эрика повернулась вместе со всеми, Мичи оторвалась от книги, а Кохаку с Кирраей притихли. За запотевшим стеклом были видны медленно кружащие в воздухе хлопья снега. Тени падающих снежинок заполонили комнату, пробегая по сосредоточенным лицам женщин, спортивной форме девочек и расшитых юката пожилых дам. Эрика прикрыла глаза, стараясь почувствовать, как невесомая тень кружащих за окном снежных хлопьев нежно касается ее лица. Девушка была готова поклясться, что на долю секунды ей удалось ощутить холодное прикосновение снега, его мягкость и легкость. А затем девочки вскочили и, прыгая от радости, начали восторженно кричать, заставив ее вернуться в длящееся мгновенье: — Снег! Снег! Снег! — Первый в этом году! — Мы должны слепить снеговика! — Игла! Игла! Построить иглу! — Как насчет Великой битвы снежками? — О ДА! Мы просто обязаны устроить ее! Готова спорить, мы побьем вас! — Вот еще! Посмотрим, кому придется есть снег на завтрак! — Тогда пошли в сад! Эрика приготовилась к тому, что девочки с топотом понесутся по коридорам, сбивая каждую встречную на своем пути и сотрясая дом. Однако они не двинулись с места, одновременно повернув лица с молящими выражениями к пожилым дамам, сидевшим под окном и медленно потягивающим чай. Дамы, не опуская горячих чашек, коротко кивали одна за другой. Когда последняя женщина, жующая пирожок с красными бобами, коротко кивнула, выражая свое согласие, девочки рванулись с места и, едва не выломав двери, понеслись с громкими криками на улицу. — Для них это такая радость, — сказала одна пожилая дама, пряча улыбку. — Девочки должны оставаться активными. Думаю, мы должны давать им немного больше свободного времени, — выразила свое мнение другая женщина. — Разумеется, — согласилась ее соседка. — У девочек сейчас самое интересное время, пусть наслаждаются им…. — Удовольствие от мытья полов не сравнится с лепкой снеговика, — вздохнула одна из дам. Тут, перестав прислушиваться к их беседе, Эрика с удивлением заметила, как девушки и даже женщины медленно поднимаются с насиженных мест и, подбирая разбросанные на полу вещи, идут к выходу. — Снег, конечно, хорошо, но не станем же мы вести себя как дети малые… — сказала одна девушка, натягивающая третью юбку. — Точно, точно! Как дети… — согласилась с ней подруга, использовавшая штаны вместо шарфа. — Просто погуляем немного… перед сном, — добавила еще одна девушка, на ходу надевавшая юбку через голову. Эрика неотрывно следила за ними, провожая взглядом до дверей, а затем, когда девушки скрылись, потянулась за лежащей рядом кофтой, прислушиваясь к раздавшемуся громкому топоту в коридоре и чувствуя, как пол под ногами начал дрожать. На улице уже стемнело, в саду зажглись фонари, иногда они гасли, поэтому какой-нибудь девушке приходилось подходить к ним и, беря в руки, стоящую рядом, приготовленную заранее биту, колотить столбы изо всех сил, пока свет вновь не проливался на землю. Снег кружил в воздухе, облепляя голые ветви деревьев и кустарников, ложась на непокрытые головы девушек и закрывая землю, пряча под собой садовые дорожки. Девушки и женщины носились по маленькому саду, бросаясь хлипкими снежками, разлетавшимися еще до того, как успевали коснуться тела противника. Но, казалось, никто этого не замечал. Девочки пытались скатать снеговика, однако, смирившись с бесполезностью своих действий, просто воткнули две палочки в горку снега и принялись рисовать пальцами. Женщины лепили фигурки людей и животных, дуя и разминая замерзающие пальцы и, весело хохоча, когда их творения сдувало ветром прямо из рук. Эрика играла в снежки вместе с другими девочками и несколькими своими ровесницам. Им приходилось обегать деревья, наклоняясь под их свисающими ветвями, использовать кустарники как укрытия, а единственную скамейку в саду — как особо важный пункт. Эрика не понимала, как смогла поддаться безумному веселью, казалось, охватившему умы всех. Даже пожилые дамы «брызгались» горстками снега или, шутя, насыпали их друг другу в чай. Тетушка постелила женщинам на веранде, чтобы они могли наблюдать за забавами девочек, не прекращая своих церемоний. Иногда с веранды доносились крики наподобие: — Она справа! Справа! — Беги и уклоняйся, детка! — Не стоит закапывать друг друга в снег до макушек, вы рискуете простудиться! — Мако, слезь с дерева и сражайся честно! Под конец вечера Эрика так вымоталась, что едва переставляя ноги, добралась до веранды и тут же распласталась на спине. — Не стоит лежать на холодном. Иди сюда, — позвала ее одна из дам, приглашая сесть на покрывала. Эрика, с трудом приподнявшись на руках, из последних сил доползла до одеял, зарывшись в них лицом и чувствуя, как снег под одеждой начинает таять, вытекая ручейками из рукавов и штанин. Ее одежда, кожа под ней, волосы и ноги были мокрыми. Одна из близ сидящих женщин заботливо укрыла Эрику пледом, прикрыв макушку и поставив рядом дымящуюся кружку чая. — Столько энергии! — восторженно сказала какая-то дама, сделав глубокий выдох. — Отлично помню, как мы тратили силы в свое время…. — Тратили! — воскликнула другая женщина. — Все о чем мы могли думать — это как защитить Гораи в боях! О, Будда… сколько же их было…. — Всяко лучше домашней рутины, — вставила ее соседка, — в драках ты хотя бы можешь умереть…. А дома — готовка, стирка, глажка, мытье посуды, отдраивание полов и окон, да и за детьми следить надо было. А мы тогда жили в большом доме, за ним был сад разбит со сливовыми деревьями, персиковыми и вишневыми…. Бывало, утром, пока домочадцы спят, можно насладиться солнцем, медленно поднимающимся из-за гор и проблесками лучей из-за ветвей… только утром. Больше времени смотреть по сторонам не было. Когда живешь с родителями мужа и родителями его родителей — времени ни на что нет. Все время кому-то была должна. Не жена, а прислуга. Эрика боялась пошевелиться и этим выдать свое присутствие. Разговор зашел в любопытную для нее тему, девушка лежала, навострив уши и прислушиваясь к каждому раздающему звуку, который могла поймать в царящем гуле и хаосе. — Верно! Я помню, как двадцать исполнилось, родители все выдать замуж меня хотели скорей. Приводили постоянно женихов, отвлекали они страшно, из-за них и в университет поступить не смогла. Да родители только рады были. Надеялись внуков понянчить, говорили о традициях, уважении и почтении…. Поддалась, что сказать. Как сыну семь исполнилось, они второго захотели, мол, старшенький вырос уже. Страшно было. Сейчас-то девочки свою любовь и уважение к родителям могут выразить не только рождением внуков…. И хорошо. Одна из девушек, играющих в бой снежками, спряталась за деревом, выискивая себе жертву. Другая — незаметно подкралась к ней сзади и, ударив по стволу, с хохотом убежала, наблюдая за попытками девушки выбраться из снежного завала. — Наши девочки такие сильные, — тихо сказала пожилая дама, укрывшая Эрику пледом. — Когда я смотрю на них, то вижу… столько скрытой мощи, что тело начинает бить дрожь. Девушки дают мне надежду. Находясь среди них, я чувствую, что все еще могу сражаться. Они жаждут свободы и справедливости, о которых мы боялись говорить внутри собственных домов. Они никому не позволят вытирать об себя ноги, не станут молчать или терпеть. Наши девочки всесильны…. — Гонсёнские девушки — непобедимы, — Эрика вздрогнула, узнав голос. — Госпожа Дзирако! — воскликнула одна из женщин. — Мы рады, что вы смогли присоединиться к нам. В последнее время пропадаете все чаще…. — Прошу меня простить. Дела Гораи требуют моего постоянного контроля, мне очень жаль, что я не могу наслаждаться вашей компанией более… — Эрика почувствовала, как рука девушки, забравшись под плед, коснулась плеча, Дзирако чуть сжала его, призывая Эрику подняться — девушка немедленно исполнила ее просьбу. — Простите, что не могу задержаться, — сказала Дзирако, склонив голову. Пожилые дамы только покачали головами и сделали еще по глотку чая, тут же заговорив о первом снегопаде. Дзирако помогла Эрике подняться и, внимательно осмотрев ее, недовольно сжала губы. Вся одежда промокла насквозь, от малейшего прикосновения, начинала струиться вода. Волосы облепили голову, сделав ее похожей на шлем, губы посинели и дрожали, Эрика не могла даже пробормотать какое-нибудь оправдание. — Пойдем, тебе нужно скорей переодеться, — сказала Дзирако, толкая девушку ко входу в дом. Эрика кивнула и обернулась, еще раз взглянуть, на мирно беседующих дам, заходящихся в громком хохоте девушек и женщин, разделяющих их веселье. От подобной картины сердце Эрики сжалось, а кровь стала такой горячей, что, казалось, еще немного и из пор кожи повалит дым. — Все хорошо? — обеспокоенно спросила Дзирако, растерянно смотря на девушку. Эрика кивнула, закусив дрожащую губу, чувствуя, как скапливающиеся в уголках глаз слезы замерзают, не успев скатиться по щекам.

***

— Ничего не понимаю, — ворчала Дзирако, пытаясь собрать разбросанную по комнате мокрую одежду в одном месте. — О чем ты могла думать, лежа на холодной веранде во время снегопада? Да еще и вся мокрая…. Ну и ну. Тетушке следовало бы запретить девочкам играться раздетыми, они же могут схватить простуду! Кому нужен сукебан, полный больных дурочек? Эрика сидела, закрыв рот обеими руками, чтобы не расхохотаться, наблюдая за неловкими действиями Дзирако и слыша ее недовольное ворчание. Эрика поджала под себя ноги, обхватив колени руками, Дзирако укутала ее в свое самое теплое одеяло от кончиков пальцев ног до самой макушки и отпаивала горячим травяным чаем, который девушка не могла даже в руках держать, не обжигаясь. От одеяла шел приятный запах сладких благовоний, Эрика наклонила голову, зарываясь носом в складку и, прислушиваясь к успокаивающему голосу Дзирако. — Эрика, ты слушаешь меня? — спросила девушка, заканчивая с одеждой и присаживаясь рядом. — Вымоталась? — Дзирако улыбнулась и приобняла Эрику, положив подбородок ей на плечо и заглядывая в глаза. — Хочешь еще чаю? — Если выпью еще немного, то моя кровь превратится в кипяток, и внутренние органы сварятся, — пробормотала девушка в ответ, высовывая руку из-под одеяла, чтобы обнять Дзирако. — Но тогда ты точно согреешься, — смеясь, сказала девушка, прикладывая горячую руку Эрики к своей щеке и целуя ее запястье. — Я бы предпочла остаться лежать на холодной веранде, чем медленно свариться из-за травяного чая, — ответила девушка, закрыв глаза, и прижавшись своим лбом ко лбу Дзирако. Девушка ничего не сказала, продолжая улыбаться. Она медленно отвела упавшую Эрике на лицо прядь мокрых волос за ухо и коснулась своим носом — ее. Дзирако положила ладони на горевшие щеки девушки и, приблизив свое лицо, осторожно поцеловала ее. Затем еще раз, смелей. И снова. Эрика нежно провела рукой по волосам девушки, второй — обнимая ее за шею. Она ответила на поцелуй еще более долгим, когда Дзирако мягко отстранилась, не убирая рук с лица девушки. Она сидела, смотря на Эрику. Девушка была готова поклясться, что кроме отражения своих растерянных глаз, она увидела гнетущие Дзирако отчаяние, раскаяние и мольбу. Эрика крепче обняла девушку, прижимая к себе. Дзирако наклонилась к ней и, поцеловав в висок, прошептала: — Эрика, ты должна знать… — девушка вздрогнула, услышав боль, наполнявшую ее голос. — Я обязана рассказать тебе…. Осознание. Чувство, когда мысли становятся яркими, четкими и пронзают тело, оставляя за собой эхо: «Ты знала, знала, знала…». Эрика уткнулась лбом в плечо Дзирако и тихо ответила: — Не надо, — девушка отстранилась и непонимающе посмотрела на Эрику. — Я хочу разделить это вместе с остальными женщинами, — добавила она, чувствуя, как между ее бровями пролегла складка, которую она столько раз пыталась безуспешно разгладить. Дзирако беспомощно опустила голову, позволив волосам упасть на лицо, девушка услышала, как она рассмеялась. На языке появился привкус горечи. — Хорошо, — сказала Дзирако, подняв голову, в ее глазах стояли слезы. — Тогда я должна сказать это вам всем. Сегодня же, — Эрика кивнула, отводя с лица девушки рассыпавшиеся волосы. Дзирако прикрыла глаза и добавила шепотом, — мне жаль. Эрика обняла ее, поглаживая по спине, она не знала, как утешить Дзирако, как сказать о том, что мы не выбираем время, в которое живем, и тем более не можем предотвратить события, что не смогут обойти нас стороной. Поэтому Эрика сидела, прижимая девушку к себе, целуя ее лицо и повторяя шепотом: «Ты не виновата. Ты не виновата. Ты не виновата…». Снова и снова.