Гонсёнские девушки

В столовой пахло жареным луком, что посыпали разогретый рис, и холодной рыбой, политой остатками мисо супа. Девушки, красные, жадно глотающие ртом воздух, сидели за столом, сметая все, что бы ни принесла тетушка, они пили кипяток, грея руки о горячие чашки и, морщась, глотали простую воду. Старшие женщины пили теплое пиво, корча смешные гримасы, над которыми хохотали девочки, после каждого глотка; закусывали они холодным рисом, поливая его рыбьим соком. Пожилые дамы, сбившиеся в кучку во главе стола, медленно потягивали последние остатки травяного чая, разбавленного до такой степени, что не отличить от кипятка. Несмотря на давно прошедшее время ужина тетушка, ворча, согласилась покормить ввалившихся в столовую растрепанных, мокрых и раскрасневшихся девушек. С их одежды стекал талый снег, а волосы облепили головы, сделав их похожими на шлемы. Девочки бурно обсуждали, кому же досталась победа в Великой Битве, вытирая друг друга сухими полотенцами и простынями и одновременно стягивая мокрую одежду, надевая сухую. Женщины, не менее красные, раздавали кипяток, а пожилые дамы наблюдали за происходящим, посмеиваясь в своем уголке. Когда Эрика, приоткрыв двери, переступила порог столовой, взгляды сидящих там женщин обратились к ней. Всех до единой. И внезапно она вспомнила вечер своего первого появления в Гораи. Совершенно вымотанная, уставшая и разбитая, она впечатлена стоявшими в доме гвалтом и шумом. Девушки говорили, перекрикивая друг друга. Громко. Они оглушили ее, открыв двери в иной мир. Мир, где суматоха, хаос и шум являются неотъемлемыми частями существования. Если ты хочешь быть живой. Дзирако слегка подтолкнула Эрику вперед, девушка будто очнулась и поспешила занять свое место рядом с Мичи, которая одной рукой пыталась натянуть сухую футболку, а другой — держала палочки с рисом, который вскоре упал на татами. Эрика помогла ей переодеться и сама принялась за еду. Девушки уже давно вернулись к своим разговорам, некоторые из них сидели в одном нижнем белье, другие — пытались расставить ноги, но проходящая то и дело мимо тетушка каждый раз била их деревянной ложкой по бедрам. Эрика посмотрела на Дзирако, она присоединилась к пожилым дамам, но к еде так и не притронулась, о чем-то перешептываясь с рядом сидящей женщиной. Эрика почувствовала, как ее сердце сжалось. Неужели это должно произойти сейчас? Неужели у нее хватит духу просто разрушить их мир? Дзирако ни в чем не виновата. Но и они тоже. Эрика сжала палочки в кулаке, почувствовав, как в горле встал ком. Больше она не сможет проглотить ни рисинки. — Что случилось? Ты в порядке? — спросила Мичи, вытирая рот от мисо супа тыльной стороной ладони. — Да, просто не голодна… — ответила Эрика, вперив взгляд в царапины на столе и отодвигая от себя еду. — Тогда я заберу это! — девушка, сидевшая напротив, перегнулась через стол и быстро прибрала себе порцию Эрики. — Эй! Она может еще проголодаться!.. — Мичи хотела подняться, но Эрика удержала ее. — Не надо, я не голодна, — сказала она, смотря на девушек, спорящих о том, кому сколько риса достанется, и заливающихся смехом. — Я сыта. — Одними играми сыта не будешь… — пробубнила Мичи, возвращаясь к еде. — Прошу вас, — Эрика вздрогнула, — отложите ваши палочки и обратите все внимание на то, что я сейчас скажу… — спина Дзирако была идеально ровной, голова поднята, а глаза поочередно оглядывали каждую присутствующую, дожидаясь, пока она отставит еду и прислушается. На Эрике девушка не задержалась. — Я очень рада, что вы насладились сегодняшним первым снегом. Остается надеяться, что никто не простудится… — тетушка, скрестив руки на груди, громко хмыкнула. — Получив удовольствие от прошедшего дня. Эрика перебегала взглядом с одной девушки на другую, пожилые дамы и женщины. Они сидели, наполненные внутренним светом, многие еще не натянули футболки, другие — успели посадить по три-четыре пятна от мисо супа, девочки тихо перешептывались, пряча улыбки в руках. Сверстницы Эрики с восторгом и благоговением наблюдали за Дзирако, ловя каждое ее движение, женщины смотрели на главу Гораи с удовольствием, переглядываясь между собой, а пожилые дамы медленно потягивали чай, растирая руки от холода. Эрика до боли впилась ногтями в мясо ладоней. Она ведь и заметить не успела, как стала частью, принадлежащей этому миру. Неужели она позволит в одно мгновенье разрушить его до основания? Эрика посмотрела на Дзирако и медленно расслабила руки. — Как глава Гораи я осознаю лежащую на мне ответственность за каждую женщину, что может называть себя причастной к нашему сукебану, — в столовой воцарилась тишина, Дзирако продолжила. — Как вы знаете, все решения в Гораи принимаются коллективно, чтобы у каждой женщины была возможность высказаться или оспорить предложенный выбор, — девушка замолчала на секунду. — Однако принятое недавно решение было сделано единолично. Конфликт, назревавший уже многие годы, наконец, перешел все границы, и я была вынуждена действовать, — Дзирако еще раз оглядела сидящих в столовой женщин и добавила шепотом, что из-за стоящей тишины был услышан на противоположном конце стола, — Гораи вступает в войну. Эрика закусила нижнюю губу, не решаясь поднять глаза от царапин на столе. Мичи накрыла ее руку своей и легонько сжала. Девушка резко вскинула голову. Мичи сидела, выпрямив спину и не отводя глаз от Дзирако, побелевшие губы плотно сжаты, а другая рука держит ладонь сидящей рядом девочки. Эрика, покрутив головой, с удивлением заметила, что каждая девушка за столом держала руку своей сестры. Соседка Эрики робко протянула к ней ладонь, и девушка, не раздумывая, сжала ее. Женщины сидели, держась друг за друга, смотря на Дзирако, что скрепила руки с двумя пожилыми дамами, окружавшими ее и, заставляя страх отступить. Эрика почувствовала, как силы наполняют ее, позволяя допустить мысль о том, что, сидя в этом кругу, они могут совершить невозможное. — Это не было единоличным решением, госпожа! — сказала одна из женщин, встряхнув головой и рассыпав волосы. — Каждая из нас сделала бы такой же выбор, представься он ей! — глаза женщины, проглядывавшие из-под упавших прядей, горели пламенем, рук, чтобы собрать волосы, она так и не разомкнула. — Верно! — ответила ее сестра. — Безусловно! — согласилась другая женщина. — Мы поступили бы также! — раздался чей-то голос рядом с Эрикой. Это была Мичи. Одна за другой женщины подавали свои голоса, соглашаясь с решением Дзирако, они кричали, поднимая сцепленные руки и выказывая уверенность в правильности сделанного ею выбора. Тогда Эрика поняла. Нет, почувствовала. Они знали обо всем с самого начала. — Семь спокойных лет подошли к концу, — тихо сказала пожилая дама, державшая Дзирако за руку. Девушки мгновенно замолкли, позволяя тишине воцариться вновь. — Госпожа Сильмо и ее сестры сделали все возможное, что было в их силах, чтобы защитить следующее поколение женщин, что переступят порог этого дома, — краем глаза Эрика заметила, как тетушка медленно опустила руки, прислонившись к стене. — Этот дом на протяжении веков давал приют женщинам Гораи, позволяя смеяться внутри своих стен, делить пищу друг с другом и защищать. Когда время госпожи Сильмо подошло к концу, она спросила нас, старших женщин, что всегда служили опорой дома, сможем ли мы дать вам то, чем обладали сами? Семью, поддержку и защиту, — одна за другой девушки отводили глаза, Эрика почувствовала, что у нее все расплывается. — Затем она наказала спросить вас — сумеете ли сохранить данное? Девушки, ничего не говоря, молча кивали головами, склоняя их так низко, что лбы касались стола. Эрика почувствовала, как слезы скатились по щекам и упали вниз, заполнив собой царапины на дереве. — Благодарю, — сказала Дзирако, поклонившись также низко. — Вы должны знать, почему я была вынуждена принять такое решение, — Эрика напряглась, ловя каждое ее слово. — Думаю, все вы заметили, что в последнее время набеги якудза участились. Они начали заступать за обозначенные границы, заходя дальше… — послышался первый робкий шепот. — И недавно они зашли слишком далеко, совершив нападение на сукебан Фукуи, — несколько девушек с ужасом вскрикнуло, тут же закрыв рот обеими руками. Дзирако, кивнув, продолжила, — они смогли постоять за себя, однако… несколько девушек… погибло. Эрика почувствовала, как у нее перехватило дыхание. — Якудза! — презрительно хмыкнула тетушка, впервые вмешавшись в обсуждение. — Отвратительные ничтожества! Они убивали и насиловали нас, загоняли в бордели и продавали как скот, могли пустить на органы или избить до полусмерти по своей прихоти! Для них мы — не люди, а всего лишь оболочки, что не могут испытывать боли или иметь собственного мнения. Мы хуже грязи, хуже дерьма и помоев. Потому что мы женщины! Девушка сжала руки в кулаки, голову наводнили образы газетных фотографий и крошечных статей об изнасилованиях, нападениях и убийствах, воспоминания о сделанных ею видеозаписях, позже бешено раскупающихся на интернет-аукционах извращенцами, что наслаждались криками и рыданиях девушек, которых избивали на видео. Эрика почувствовала, как ее начинает трясти от ярости. Почему их насилуют, оправдывая это короткими юбками, ночью или выпитым алкоголем? Почему они должны ходить по улицам, пугаясь каждой тени? Откуда взялась эта несправедливость? За что их так ненавидят? За то, что они женщины?! Это смешно. — Страшно, — сказала другая пожилая дама. — Я была одной из первых женщин, что стояла рядом с госпожой Сильмо, когда она шла по улицам Гонсёна, разбивая окна в борделях, вышибая двери и сражаясь с толпами набежавших якудза. За каждый шаг, что мы делали вглубь Гонсёна, умирало несколько женщин. Умирали они медленно, провожая нас взглядом, без криков и последних слов. Так умрем и мы, даже если выживем в этой войне. Тихо. — Мы должны отстоять Гонсён, даже если каждый из живущих здесь сукебанов будет полностью уничтожен, — добавила другая дама. — Он — единственное место, где мы можем говорить громко. — Точно-точно! — поддержала ее девушка, сидящая напротив Эрики. — Не позволим отнять его у нас! — Будем биться до конца! — Не отступим! — Умрем за Гонсён! — Подождите вы умирать! — прикрикнула на загоревшихся девушек тетушка. — Дзирако, Фукуи и Хиганбана ведь с нами? Дзирако медленно помотала головой, и вдруг стало тихо-тихо. Тетушка медленно опустилась на татами, голова повисла на груди, словно шея, державшая ее, переломилась пополам. Пожилые дамы, женщины, девушки и девочки сидели, вперив взгляд в пол. — Неужели… мы совсем одни? — робко спросила кто-то. — Не совсем, скорее всего Ангелы сумеют оправиться к началу, однако Хитанбана… - Дзирако замолкла. — Что-то с Имирай? — спросила одна из пожилых дам. — Она будет сражаться на стороне якудза. Пожилые дамы побледнели, но не проронили ни слова в ответ. Некоторые из них опускали головы, отводя взгляд, другие — смотрели только на Дзирако, крепко сжимая юката на груди. Были и те, кто брал сестер за руки и часто-часто дышал, опираясь о татами. Эрика, закусив губу, посмотрела на окружавших ее девушек. Многие, как и Эрика, растерянно оглядывали своих сестер, словно стремясь прочитать ответ у них на лицах, но были и те, кто сидел, прижав голову к коленям, их плечи дрожали. — Хиганбана? Это как «паучья лилия»? — спросила девочка на конце стола громким шепотом. — Верно, «цветок смерти», — ответила пожилая дама, державшая себя за юката, и смотря остекленевшим взглядом на Дзирако. — «Мы знаем, что прокляты, спина наша сгибается под тяжкой ношей грехов наших отцов и матерей, мы знаем, сколько шагов должны сделать, прежде чем посмеем сбросить с себя мучающий нас груз или упасть замертво». Эти слова выжжены на пороге их дома, — дама вздрогнула, сделав большой глоток воздуха, и медленно опустилась на татами. — Вы ведь ничего не знаете ни о Хиганбана, ни об Ангелах… — задумчиво сказала другая женщина. — Они вместе с Гораи являются первыми дочерями Гонсёна, — она замолчала ненадолго, обдумывая что-то. — Хиганбана создали для женщин, которые были вынуждены податься в Гонсён, чтобы искупить свои грехи, будь то кража или убийство…. Изначально женщины Хиганбана не брали в руки оружие, проводя дни за молитвами и приношениями Будде. Они выстроили первый храм в Гонсёне и каждое утро ходили к нему преклонить колени. Однако нападения якудза вынудили их свыкнуться с прикосновениями к ручке меча и биты. Мы уважали их. Женщины Хиганбана были сильными воинами, которые не хотели драться, стремясь достичь мира и понимания без оружия. Но они были теми, кто помог нам освободить Гонсён. Даже после победы Хиганбана не претендовала на большие территории, отказываясь от любого вознаграждения. Все, чего они хотели — вести отшельническую жизнь, молиться и искупать свои грехи…. Женщина замолкла, больше не говоря ни слова. Взгляд дамы затуманился, словно она отступала назад, возвращаясь во время, о котором недавно рассказывала. — Так было до прихода Имирай, — продолжила другая женщина. — Она — сущий дьявол, беспощадна и жестока, только от ее рук погибло несколько десятков женщин…. С самого начала стремилась к власти и богатству, не кичилась даже якудза! А ради места главы Хиганбана смогла даже убить родную сестру… — Эрика вздрогнула, по столовой прокатилась волна встревоженного шепота. — Девушки! Девушки! — тетушка постучала своей деревянной ложкой по столу, призывая к тишине. — Сейчас не время наводить суматоху и хаос! Мы должны сосредоточиться и подумать, что делать дальше! Дзирако! — тетушка посмотрела на нее, взглядом говоря, чтобы та помогла ей. — Женщины Гораи, — сказала Дзирако, мгновенно восстановив тишину, — нашим последним шансом на предотвращение войны будет — собрание глав сукебанов, на которое должны прийти Имирай и госпожа Фукуи. Если мир восстановить не удастся, войны не миновать. Поэтому все, что мы пока можем — действовать словами. Я прошу о помощи каждую из вас: не начинайте конфликт первыми и не развивайте его. Дайте мне возможность убедить Имирай. Закончив, Дзирако поклонилась присутствующим и покинула столовую, пройдя мимо склоненных к ее ногам голов. Поднявшись, Эрика последовала за ней, оставляя за собой разъярённых, отчаявшихся и кричащих женщин, которые, начнись война в эту самую минуту, не раздумывая, погибли бы у порога дома.

***

Дзирако сидела за столом, переплетя пальцы рук, страницы раскрытой книги, лежащей перед ней, дрожали от холодного дыхания ветра, вошедшего через приоткрытое окно. Стекло запотело, однако тени падающего снега играли на нем, касаясь рамы своими невесомыми телами. Эрика быстро пересекла комнату и закрыла окно на задвижку. Дзирако не пошевелилась, ее голова лежала на груди, волосы упали на лицо, а костяшки пальцев побелели. Сейчас девушка напоминала Эрике чем-то тётушку, в отчаянии опустившуюся на татами в столовой. «Будет глупо, если я прошу ее о снеге? — подумала Эрика. — Хей, Дзирако, как думаешь, сможем ли мы завтра выйти из дома или придется копать тоннель?.. Интересно, сколько же еще он будет идти, как думаешь, Дзирако?.. Ты не голодна, ты не притронулась к еде… вот тут уж точно мимо! Она возненавидит меня, если я скажу такое…» — Не надо ненавидеть ее, — тихо сказала Дзирако, не поднимая головы. Эрика осторожно приблизилась к девушке и села рядом. — О ком ты говоришь? — спросила она. Дзирако крепче сжала руки. — Имирай. Я говорю о ней, — Эрика вздрогнула, вспомнив слова одной из пожилых дам о том, что… — Она жестока и беспощадна, жадная и корыстливая, а еще — убийца, — девушка не знала, что ответить. Дзирако медленно опустила руки и разжала пальцы, убирая волосы с лица назад. — Имирай заслуживает своей судьбы, у нее, в самом деле, ужасный характер, однако говорить о человеке пол правды — несправедливо. — Что ты имеешь в виду? — Эрика придвинулась ближе к Дзирако, беря ее за руку. Девушка благодарно сжала ее ладонь и, продолжила: — Имирай из очень богатой и почтенной семьи, даже в Гонсёне о ней наслышаны: уроки плавания и верховой езды, частные репетиторы и лучшая школа в префектуре, влиятельный отец, имеющий немало связей во всех сферах общества, знаменитая мать, бывшая великолепной актрисой с множеством наград, выдающийся брат…. Однако, почему-то, никто не говорит о том, что Имирай — была второй дочерью семьи Хитадзака. Дзирако прищурила глаза, словно вглядываясь в прошлое, она еще крепче сжала руку Эрики. — Мы познакомились на одном из редких собраний в доме Хиганбана… как сейчас помню стоявший там запах лилий, благовоний и масел. Имирай тогда впервые облачилась в форму своего сукебана и сидела, держа спину ровно, будто ей вставили в позвоночник трубу… — Дзирако рассмеялась. — Она всегда говорила ужасно вежливо, на самом почтенном японском. Я почти не понимала ее. Имирай… ей не повезло, иногда я все еще думаю о том, что, возможно, где-то на небесах сделали ошибку и вместо убийцы-насильника подложили в утробу той женщины Имирай…. Ее отец был известен не только в бизнесе, он также содержал немало групп якудза, а также — борделей. В одном из них и родилась Имирай. Ее мать убили сразу после рождения, а девочке… не повезло остаться в живых. Чтобы избежать скандала и разоблачения, отец Имирай принес ее в свой дом, наделив именем Хитадзака. А кроме него — не дал ничего. Дзирако замолкла на время, а затем, сделав глубокий вдох, продолжила: — Он использовал ее как свою личную наложницу.… Имирай ничего не оставалось кроме как смириться, терпеть побои, унижения и обращение как с вещью. Но однажды господин Хитадзака сделал нечто, что… превратило Имирай в монстра. Она ослушалась его из-за какого-то пустяка, может, не принесла тапочки в зубах или была норовистей обычного, однако он вышел из себя, схватил ее за волосы и ткнул лицом в камин…. Тело Эрики пробила дрожь, она почти услышала крик, полный боли и ярости, отчаяния и гнева, ее рыдания и слезы. — В ту ночь Имирай перерезала ему глотку и бежала в Гонсён. Думаю, ее ноги сами знали, куда идти, девушка набрела на дом Хиганбана и, как мне потом рассказала госпожа Сильмо, всю ночь провела в молитвах у порога, стоя на той самой надписи, что несколько веков назад была вырезана основательницей Хиганбана, — Дзирако сделала еще одну небольшую паузу, чтобы перевести дух. — Едва ли у нее был выбор. Путь домой для Имирай был отрезан, в Гонсёне за ее тело объявили награду, так что якудза наводнили переулки, набрасываясь на каждую встречную женщину, все, что у нее оставалось — это Хиганбана. Дзирако повернулась к Эрике и, глядя ей в глаза, сказала: — Я не пытаюсь оправдывать Имирай. Она, на самом деле, жестока и беспощадна и заслуживает того, чтобы у нее отняли место главы Хиганбана. Со временем Имирай начала превращаться в своего отца, уверена, что уже сейчас, смотрясь в зеркало, она видит его лицо, смеется его смехом и невольно копирует увиденные раньше жесты. Мы должны остановить Имирай, пока она не стала настоящим монстром, однако…. — Мы не должны ненавидеть ее, — закончила Эрика. — Верно, — Дзирако выдавила слабую улыбку. — Ненависть сделала Имирай ее отцом, она же может сотворить из тебя — ее. Похожую мысль как-то высказала Рэйко, глава, что приняла Имирай, ее нареченная сестра, — Эрика почувствовала, как по ее спине пробежал холодок. — Она сказала, что ненависть — настоящее страдание для человека, ведь, ненавидя, он становится тем, кого ненавидит, — тут Дзирако по-настоящему расплылась в улыбке. Эрика сидела, боясь пошевелиться, и ненароком выдать вопрос, мучающий ее…. — Нет, — сказала Дзирако, поглаживая девушку по волосам. — Что, нет? — переспросила Эрика, усиленно делая вид, что не понимает, о чем идет речь. — Имирай никогда бы не убила Рэйко, — тихо ответила Дзирако. — Она обожала ее и почитала как богиню, наверное, поэтому и согласилась… помочь ей уйти. — О чем ты? — растерянно переспросила Эрика, спеша переварить полученную информацию. — Рэйко как истинная Хиганбана ненавидела оружие, она не хотела убивать людей, пусть они и были якудза и нападали на ее сукебан…. Я помню, она говорила мне, что хочет сбежать и податься…. — В большой город? — полюбопытствовала Эрика — В горы, — Дзирако рассмеялась. — Она искренне восхищалась ими, собирая любые книги, газетные вырезки или рассказы о жизни в горах. Она хотела зимой пробираться сквозь сугробы, зарываясь лицом в снег, а летом писать, прислушиваясь к стрекоту цикад и ночному жужжанию комаров, хотела служить в маленьком буддийском храме на горе, молиться по утрам, убирать у алтаря и готовить священную пищу для праздников…. Словом, она хотела жить, как жили ее прародительницы, женщины Хиганбана. — Потрясающе, — выдохнула Эрика после рассказа Дзирако, пытаясь припомнить еще синонимы к уже выпущенному слову. Голова девушки покоилась у нее на плече, а рука приобнимала за талию. Так и не найдя больше подходящих слов, Эрика сделала еще один глубокий выдох. — Твоя очередь, — шепотом сказала Дзирако. — В каком смысле? — Эрика прокрутила в голове все имеющиеся трагические истории и решила ограничиться вопросом. — Я хочу узнать, куда бы ты сбежала, — Дзирако приблизило свое лицо к — Эрике, внимательно смотря в глаза. — Что ж… — девушка немного отстранилась, смущенная, пытаясь придумать связный ответ. — Ну… я бы… не знаю даже… может… э-э-э…. — У тебя нет места, где бы ты хотела оказаться? — переспросила Дзирако. — На самом деле… — в голове мелькнула давнее воспоминание. — Однажды, когда я была совсем маленькой, папа купил какой-то туристический журнал, чтобы выбрать место, куда мы смогли бы поехать во время отпуска…. Ну и там была фотография холодного океанского берега с торчащими из песка острыми раковинами моллюсков и волнами, разбивающимися в пену. Люди на фотографии были очень тепло одеты: куртки, там, шарфы и ватные штаны…. Ну я и подумала, что было бы здорово — жить у такого пляжа, можно было бы постоянно носить свитера и тяжелые ботинки, есть рыбу на завтрак, обед и ужин, о! И слушать рокот волн по утрам, кутаясь в теплое одеяло… эй! Дзирако сидела и бессовестно заливалась смехом, схватившись за живот. Эрика почувствовала, как краска прилила к лицу, сделав ее похожей на перезрелый томат. — Если не нравится — нечего было спрашивать! — девушка хотела пойти и спрятаться под футон, но Дзирако удержала ее. — Нет, Эрика! Мне нравится, правда! Это очень трогательно… — девушка смахнула набежавшие от смеха слезы. — Раз так, то твоя очередь! — Эрика села напротив Дзирако и выжидающе на нее посмотрела. — Как выглядит твое задушевное место? — Хорошо…кхм, — Дзирако откашлялась и, подняв голову, ответила, — оно выглядит как холодный океанский берег с торчащими из песка… — девушка запустила в нее подушкой и заползла под футон. — Эрика! Эрика! Эрика! — повторяла Дзирако, не переставая смеяться и гладя скомканное одеяло. — Что поделать… Ничего задушевней я придумать не могу. — Да? — макушка девушки выглянула из-под футона. — Да, — кивнула Дзирако, — я на самом деле хочу гулять с тобой по пустынному пляжу близ бьющегося о скалы океана, носить свитера и есть рыбу каждый день, кутаться в одело и прижиматься к друг другу по ночам… — Дзирако наклонилась и, нежно отведя спутавшиеся волосы за уши, поцеловала девушку в лоб. — Я тоже очень этого хочу, — тихо ответила Эрика, привлекая Дзирако к себе и накрывая ее сверху одеялом. Ночью девушка не могла перестать думать о том, смогла ли Рэйко добраться до заветных гор, счастлива ли она и смогла ли сбросить мучающий ее груз…. Дзирако повернулась на другой бок, уткнувшись носом в плечо девушки. «Прекрасно, — подумала Эрика, укрывая одеялом обнаженные плечи девушки, — теперь я не могу представить этот берег без нее».