Гонсёнские девушки

Эрика почувствовала, как Дзирако осторожно приподнимает ее руку, высвобождаясь из объятий и вставая. Она накрыла девушку одеялом, подоткнув края у шеи и, шурша тканью своего кимоно, быстро оделась. Когда Эрика сонно приоткрыла глаза, Дзирако уже вышла, тихо закрыв дверь. Девушка резко села на футоне, тут же вздрогнув от холода и замотавшись одеялом. Комната была аккуратно прибрана, одежда Эрики сложена у изголовья кровати, а книга, лежавшая на столе, исчезла. Девушка услышала чьи-то шаги за окном по утреннему хрустящему снегу и, закрыв глаза, провалилась обратно в сон. Второй раз Эрика очнулась от поднявшегося в доме шума и гвалта, приближалось время завтрака, дом оживал. Девушка сонно потянулась и, не вылезая из футона, принялась натягивать одежду. Дзирако оставила ей лишнюю кофту сочно-желтого цвета и шерстяную юбку, которая, впрочем, оказалась Эрике мала. В доме было жутко холодно, снег прошел еще ночью, и несколько девочек утром бегали в сад, чтобы построить иглу. Остальные сонными группками шли в баню умываться, а затем, отчаянно зевая и лениво переговариваясь, брели в гостиную, ожидая тетушкиного разрешения пойти завтракать. Эрика присоединилась к ним, кутаясь в юбку Дзирако, обмотанную вокруг плеч, и ежась от пронизывающего холода. Когда помощницы тетушки раздвинули двери, слабый поток женщин медленно вошел в столовую, рассаживаясь по своим местам и странно притихая. Эрика поначалу не обратила на это никакого внимания, только взглянув на стол, она поняла, в чем дело. На завтрак был рис. Эрика поднесла наполненную пиалу к себе, оглядывая со всех сторон, запаха специй девушка не услышала. Затем она с задумчивым видом подцепила пару рисинок палочками и положила обратно. И без соуса. — Тетушка! Что это? — спросила какая-то девочка с дальнего конца стола. Двери на противоположной стене открылись, и в столовой возникла тетушкина голова с угрожающей гримасой на лице, Эрика похолодела. — Ваш завтрак! Приятного аппетита! — бросила она и скрылась обратно в кухне, громко хлопнув дверьми, и заставив несколько девочек подпрыгнуть на месте. Эрика растерянно посмотрела на Дзирако, но она молча ела свою порцию, опустив глаза в тарелку и, видимо, не собираясь ничего объяснять. Девушка вздохнула и, смирившись, взялась за палочки. Ее ровесницы, очевидно, были недовольны таким скудным приемом пищи, у них даже не было сил на громкие дебаты, они сидели, поджав ноги, и поминутно клали в рот добавку. Эрика же могла только сожалеть о временах, когда безрассудно оставляла за собой кусочки пищи, не доедая. Она еще раз вздохнула и подцепила рисинку, прилипшую к краю пиалы. После завтрака началась подготовка к обеденному собранию. Девушки скребли полы, крыльцо и садовые дорожки, отмывали окна, мебель и различные статуэтки. Эрика вызвалась помогать на кухне, однако вскоре пожалела о своем скрытом мотиве, согреться во время готовки, тетушка чаще других отправляла ее на улицу наполнить опустевшие ведра, иногда разрешая проследить за варевом на плите или даже добавить соль или сахар. Сама тетушка стояла в углу кухни, скрестив руки на груди, один глаз закрыт, другой же пристально следил за девушками, бегающими и толкающимися, красными от жара, то и дело обжигающимися и роняющими кастрюли. Когда она в который раз отправила Эрику наполнить ведра, девушка вышла на крыльцо и, поставив ведра, тихо прокралась в сад. Из больших окон на веранде были видны девушки, гнущие спину, отмывая древние полы, или тянущиеся, чтобы убрать клочки паутины из стенных углов. В саду еще остались недавние следы девочек, резвившихся здесь утром, их недостроенная игла, покосившийся снеговик и остатки других снежных фигур. Эрика улыбнулась, выпустив облачко белого пара и, оглядев сад еще раз, вернулась на крыльцо за ведрами. Одеваться женщины должны были, по старой традиции, все вместе в гостиной. Эрика выбрала себе неприметный уголок и, забившись в него, быстро стянула кофту с юбками, стараясь привлекать как можно меньше внимания и не смотреть на других обнаженных женщин. Когда она уже хотела надеть свою старую школьную блузку с удлиненной юбкой, какая-то девушка крикнула: — Подожди! — Эрика так и застыла, всунув одну руку в рукав, прижав подбородок к груди, согнувшись с обозначившимися жировыми складками, девушка пересекла гостиную, заставив всех обернуться в их сторону, и села рядом с девушкой. — Сначала, как гласит легенда, нужно забинтовать лицо, во время патрулирований ты можешь делать это в любом порядке, но, когда приходят праздники или такие важные даты, как сегодняшнее собрание, нужно сначала бинтовать лицо, иначе ты можешь разозлить древних хранительниц сукебана… — руки девушки быстро оборачивали слой за слоем бинты вокруг лица Эрика, остановившись у носа. — Говорить можешь? — М-м-м-м. — Отлично! — девушка улыбнулась и, похлопав Эрику по плечу, вернулась к своему месту как была, в одном нижнем белье. Эрика благодарно промычала ей что-то вслед. Девушка потрогала свою шею и лицо, чувствуя кончиками пальцев шершавую поверхность бинтов. Губы под ними шевелились с трудом, Эрика не могла выговорить ни слова. Она натянула свою блузку, затем юбку и кроссовки. На спине пиджака, который девушка надела последним, готовился к атаке золотой тигр, вышитый Кохаку. Тигр выглядел ужасно потрясающе, широко раскрытые от ярости глаза, выпущенные когти и обнаженные клыки, с которых на землю капала кровь. Эрика встала во весь рост, пытаясь заглянуть себе за спину. Чувствовала она себя такой же сильной и потрясающей, как этот тигр. Остальные женщины также помогали друг другу бинтовать лица, некоторые пока надели только юбку или блузки, другие сидели полностью одетыми, широко расставив ноги и трогая свои лица в попытках ослабить бинты. Эрика насчитала четыре серых кофты, восемь голубых блузок и тринадцать белых, остальные либо одевались, либо правили своего тигра. Мичи была уже готова, как и Киррая с Кохаку, игравшие в карты. Мичи подозвала Эрику рукой, а когда та присела рядом, спросила шепотом: — Ну как ощущения? — Удивительно, — прошептала с трудом Эрика в ответ, невольно нащупав хвост своего тигра. Мичи, соглашаясь, кивнула. — Мне всегда нравилось носить его. — Тигра? — спросила Эрика, еще понизив шепот. — Да, — глаза девушки улыбнулись. — Думаю, этот тигр волшебный. С ним я чувствуя себя сильней. Эрика закивала головой, понимая ее чувства. Тигр Гораи, живший на их пиджаках, кофтах и блузках, обладал поразительной силой. С ним женщины исцелялись, их спины выпрямлялись, а подбородки поднимались, в глазах зажигался какой-то огонек, казалось, тигр сходил с их спин, поселяясь прямо внутри. И наполняя могуществом. Двери гостиной тихо открылись, и в комнату вошла Дзирако, на ней было белое струящееся кимоно со знакомым золотым тигром, ужасающим своей яростью. Голова страшного зверя с раскрытой пастью покоилась на левом плече девушки, а хвост обвивал подол ее облачения. Эрика замерла, забыв о том, что нужно склонить голову, не в силах оторвать глаз от Дзирако. Мичи, сидевшая рядом, положила руку ей на затылок и силой склонила ее голову к татами, девушка нехотя подчинилась, следя за прошедшими мимо ногами. — Поднимите головы, — сказала Дзирако, сев у стены гостиной, подол ее кимоно был аккуратно расправлен, а руки лежали на коленях. — Наши гости прибудут с минуту на минуту, сядьте ближе, чтобы освободить им место. Женщины вставали одна за другой и садились около Дзирако в порядке старшинства. Девушка оказалась зажата в середине, она сидела напротив дверей, что должны были вот-вот открыться, впуская гостий. Эрика чувствовала, как быстро бьется ее сердце, девушки и женщины, окружавшие ее, нервно ерзали на своих местах, смотря по сторонам и прислушиваясь к звукам, доносящимся из приоткрытого окна. Переговариваться или шевелиться они боялись, поэтому бросали друг другу только многозначительные взгляды. Эрика посмотрела на Дзирако, она сидела, закрыв глаза, словно каменное изваяние. Девушка отвернулась и тоже закрыла глаза, пытаясь унять оглушающий ее стук сердца. Она не услышала, как бесшумно разъехались в стороны двери гостиной, и как в комнату тихо вошли десятки женщин, наполнив ее, как вода заполняет емкость, грозясь убежать, если появится еще хоть одна капля. Первым, что увидела Эрика, открыв глаза, были — маски. Театральные маски с черно-белым улыбающимся лицом женщины с обведенными ярко-красным губами. Женщины Хиганбана в черных блузках и длинных красных юбках сидели прямо перед дверью. А перед ними — расположилась Имирай. Лицо также закрыто маской, светлые волосы аккуратно собраны на затылке в тугую шишку, только черные глаза внимательно осматривают гостиную, не задерживаясь ни на чем, кроме лиц девушек. Эрика боялась повернуть голову и посмотреть на Дзирако, остальные женщины Гораи также напряженно ждали. — Добро пожаловать, уважаемый сукебан Ангелов и Хитанбана, — Эрика вздрогнула, уверенный голос Дзирако прорвал гнетущую толстую стену, выстроенную между женщинами, позволив сделать короткий вздох. — Мы рады принять вас сегодня в своем доме, — Дзирако слегка поклонилась, — надеемся, что вы останетесь довольны оказанным приемом. Эрика заметила еще одну главу, сидевшую, как и Дзирако, в центре своего сукебана в окружении девушек. Госпожа Фукуи, улыбающаяся женщина с короткими темными волосами и узкими карими глазами-щелочками. Она носила ту же белую форму, что и остальные члены ее сукебана, не испачкавшуюся даже несмотря на появившееся на улице слякоть и грязь. На спинах Ангелов был сделан вырез, открывающий вытатуированные огромные черные крылья, расправленные в стороны. Эрика зачарованно смотрела на спины девушек и их крылья, пока случайно не пересеклась взглядом с госпожой Фукуи, рассматривающей Гораи с таким же любопытством. Женщина чуть склонила голову на бок, а ее улыбка стала шире, Эрика растерянно отвернула лицо. — Начнем наше собрание с постановки самого актуального вопроса — предотвращения войны, что грозит разгореться в Гонсёне, — Эрика знала, что взгляды всех женщин Гораи и Ангелов были обращены к Имирай. — Госпожа Фукуи? — Я считаю назревающую войну глупой и нелепой прихотью одного человека, — Эрика похолодела, — битвы между сукебанами приведут только к разрушениям, многочисленным смертям и уничтожению Гонсёна. Я не желаю разрушать свой дом, но порог его уже окроплён кровью, поэтому в стороне я не останусь, — улыбка с лица госпожи Фукуи не сошла. — Смерть, как и перемены, неизбежны, — ответила Имирай голосом, от которого побежали мурашки. — На прахе старого и ушедшего рождается новое, Гонсёну, что был разрушен много раз, эти изменения знакомы. Мы не хотим вступать в войну, однако предотвратить ее невозможно. — Нет ничего неизбежного, что нельзя было бы остановить, — сказала госпожа Фукуи, — есть только нежелание человека, основанное на его собственных прихотях и страстях. Забавно. Я говорю как женщина Хиганбана, быто может, нам стоило поменяться местами, Имирай…. — Извините, госпожа Фукуи, — прервала ее девушка, — нельзя найти корысть там, где ее нет. Наша цель — вернуть территории, от которых отказались прародительницы Хиганбана, женщин становится больше, им нужна еда, тепло и кров. Где найти это в одном доме? Наши решения основываются на потребностях женщин. И только. — Ты, правда, считаешь, что можешь давать что-то своим сёстрам, отбирая и убивая других? — спросила Дзирако, смотря на Имирай. — Твои женщины пойдут по дорогам, залитым кровью убитых, они будут носить их одежду, есть из их посуды и спать на земле, что принадлежала им. Это и есть то, что ты хотела бы дать им? На мгновенье в гостиной воцарилась тишина. Дзирако не выглядела разгневанной или взбешенной, на ее лице не пролегла знакомая складка, она не чувствовала ярости или злобы, все, что видела Эрика в глазах девушки — вопрос. Что крылось внутри Имирай — разглядеть было нельзя. — Сегодня за мир, покой и благополучие приходится сражаться, — медленно ответила глава Хиганбана, — я уважаю историю и традиции своего сукебана, однако время заставляет нас меняться, подстраиваясь под себя. Что бы мы не говорили, но женщинам нужна еда и вода, если загнать их под одну крышу, то ни одна не получит то, что ей необходимо. Хиганбана прокляты и несут тяжелю ношу, свои грехи — и чужие. Это несправедливо — взваливать ответственность за поступки каждого человека на одного. И это то, что бы я хотела изменить. Перестать считать Хиганбана отшельническим монастырем и сделать его домом. — Ты считаешь, что дом можно построить на костях других? — спросила госпожа Фукуи. — Твои благие намерения — не оправдание войне, что разгорится, и жизням, что она заберет. — Это не так, — отрезала Имирай. — В войне всегда кто-то гибнет, жертвы неизбежны, однако жизни, что отняты, будут принесены в жертву идее…. — Можно ли оправдать идеей сотрудничество с якудза? — спросила Дзирако, и не давай возможности Имирай ответить, продолжила. — Ради строительства нового счастливого будущего ты готова испачкать руки, сотрудничая с животными, что веками убивали, пытали и относились к нам как к животным? Думаешь, следующие поколения женщин скажут тебе спасибо? Имирай поднялась, не говоря ни слова, ее сестры встали следом. Девушка прошла мимо женщин, повернувшись спиной к Ангелам и Гораи, и распахнула двери. — Неприметные здания, что стоят на каждой улице, укромно спрятанные в закоулках, с обычными деревянными вывесками с названиями парикмахерских, магазинов и массажных салонов. Обычно они достигают в высоту три-четыре этажа, милая девушка на первом, готовая дать тебе ключ от любой комнаты, расположенной в лабиринте коридоров и пролетов. Дверь каждой комнаты одинакового с другими цветами, отличаются лишь прибитые номерные таблички: «401… 402… 403». Ты идешь по коридорам, закрывая глаза и уши руками, чтобы не слышать, раздающихся в стенах этого здания криков боли, мольб о пощаде и спасении… и удовлетворенных стонов мужчин…. Имирай и женщины Хиганбана вышли из гостиной, громко хлопнув дверьми. В комнате повисал тишина. Дзирако вздохнула, ее спина округлилась, сделав девушку похожей на древнюю старуху, между бровей пролегла глубокая складка. Госпожа Фукуи мягко поднялась и, подойдя к Дзирако, положила руку ей на плечо. — Ты пыталась. Но, видимо, правда существуют вещи, которые не может предотвратить даже Будда. — Благодарю, госпожа, — ответила Дзирако, подняв голову. — Мы будем на вашей стороне, — женщина чуть приоткрыла глаза, и Эрика заметила стоявшие в них слезы. — Рассчитывайте на нас. Дзирако благодарно кивнула и поднялась проводить гостий. Женщины Гораи остались сидеть на местах, переваривая и смакуя прошедшее собрание. — Я так понимаю… нам готовиться к войне? — спросила какая-то девочка, сидевшая на самом краю. Никто ей не ответил, Эрика подумала, что каждая и так знала ответ, желудок свернулся в комок мокрой бумаги, который сжали, вытащив из воды, девушка почувствовала, что ее сейчас стошнит. На спину легла рука Мичи и нежно погладила, успокаивая. Девушка взяла ее за руку и благодарно сжала. Другие женщины поступили также, соединив круг, в котором, однако, на этот раз Эрика не почувствовала ни прилива сил, ни мыслей о том, что могла бы сделать невозможное. Войну было не остановить.

***

Стол ломился от различных блюд: запеченные грибы в сливочном соусе, жареная с овощами скумбрия, суп из тофу, гамбургеры с зеленым перцем и рис, тетушка ходила вокруг девушек, уперев руки в бока и переступая через их расставленные ноги, и ворчала, что они не могут ничего в себя засунуть. Эрика смотрела на еду, пахнущую специями и приправами, и чувствовала, как внутри поднимается тошнота. Девушка отвернулась, прикрыв рот рукой. Мичи, сидевшая рядом, медленно жевала скумбрию, режа каждый ломтик еще на крохотные кусочки. Ни у кого за столом не было настроения есть, кроме девочек на дальнем конце, с аппетитом уплетающих порции сестер. Эрика все еще не могла отойти от прошедшего собрания, его итогов и последствий, что вскоре последуют. Мимо прошла тетушка и положила ей на рис, и так щедро наложенный горкой, сочный кусок гамбургера. — А пофему их зофут Анфелами? — спросила одна из девочек, не потрудившись прожевать засунутые в рот грибы, валящиеся на стол. — Почему Ангелами? — переспросила одна из женщин, сидевшая ближе остальных к девушкам, с отвращением смотря на ту, что задала этот вопрос. — Потому что все женщины сукебана Фукуи были проститутками, которым посчастливилось сбежать из борделей живыми. Они вытатуировали у себя на спине крылья, чтобы окружающие знали, что они все еще могут летать, — девочка сникла, спешно проглотила грибы и виновато посмотрела на ответившую ей женщину. Остаток ужина прошел в глубоком молчании. Девочки вдруг потеряли аппетит, и тетушка, ворча и огрызаясь, принялась уносить полные тарелки еды, угрожая женщинам, что заставит их съесть все это завтра, послезавтра, послепослезавтра и т.д. Эрика, не говоря ни слова, поднялась со своего места и вышла в гостиную, закрыв за собой дверь. Ее отсутствие осталось незамеченным. На улицы уже опустилась ночь, в коридорах были зажжены свечи и мутные мигающие лампочки, освещающие проходы и особо темные закоулки. Дом скрипел, передавая вой ветра, бушующего за стенами, голые деревья тянулись ветвями к земле, снег летал по саду, стуча в окна. Девушка поежилась и натянула воротник кофты до подбородка. Она прошла мимо своей комнаты, решив дать Дзирако провести время наедине со своими мыслями, Эрика направилась в дальнюю часть дома, находившуюся за баней, куда ей редко доводилось заходить. Стены этой части смотрели на город, с другой стороны сада. Девушка повернула за угол и пошла по прямой, стараясь разглядеть торчащие углы стен в темноте, чтобы не разбить себе лоб. Эрика сделала еще один поворот и едва не столкнулась с идущей мимо Дзирако. — Прости, прости… — пробормотала девушка, пятясь назад. — Эрика? — Дзирако поймала ее за руку и теперь медленно поднималась выше, к лицу, пытаясь узнать черты девушки в кромешной темноте. — Эрика, это ты? — Да, я… — девушка хотела убрать руку, но Дзирако сжала ее крепче. — Что ты здесь делаешь? — Я… ну… ужин выдался довольно угнетающим, ни у кого не было аппетита, а тетушка только и делала, что ворчала, поэтому я решила немного прогуляться… перед сном, — Эрика была даже рада отсутствию света в этой части дома, так Дзирако не могла увидеть ее отчаянно красного лица, мигающего как светофор. — Ясно, — в голосе девушки слышалась улыбка, Эрика рискнула протянуть руки в темноте, чтобы найти ее лицо, и коснулась пряди волос. — Что находится в этой части дома? — спросила девушка, продолжая, ничего не видя, гладить Дзирако по волосам. — Интересный вопрос, — девушка взяла руку Эрики в свою и приложила к щеке. — Думаю, тебе захочется увидеть это самой. — Увидеть что? Дзирако тихо отперла дверь, расположенную в дальней стене дома, и толкнула внутрь, приглашая Эрику войти. Девушка немного помялась, а затем осторожно переступила порог комнаты. Дзирако потянулась рукой к стене и зажгла свет, ослепивший девушку, и взяла ее за руку. Когда слезящиеся глаза Эрики привыкли к яркому свету, она почувствовала, как ее сердце медленно останавливается, замедляется темп. Каждый его удар ощущался, как долгое падение. Девушка потерла глаза и глубоко вдохнула слышимый в комнате запах благовоний и жженых трав. В центре комнаты возвышался огромный алтарь. — Что… что это? — спросила Эрика упавшим голосом, не отводя глаз от алтаря. — Хранительницы Гораи… его история, — тихо ответила Дзирако. Девушка помолчала какое-то время, а затем сделала шаг вперед, еще и еще. Она медленно приблизилась к алтарю, глядя на него восхищенными глазами. Алтарь состоял из четырех полок, на них стояли фотографии, вазы, цветы и маленькие ежедневные приношения. Где-то фотографии отсутствовали, вместо них были рисунки углем, в других местах не было ваз, их заменяли цветы, росшие в горшочках. Эрика заметила выжженные надписи на древнем японском, личные вещи, такие как: носовой платок, заколка для волос, сережка, флакончик духов или помада. На верхней после все места, кроме одного, были заняты. Девушка сглотнула вставший в горе комок и посмотрела на Дзирако. — Ты знаешь, что значит «Гораи»? — спросила Дзирако, смотря на пустое место ничего не выражающим взглядом. Эрика медленно помотала головой. — Это древнегреческий танец, символизирующий круговорот времен года. Весна, лето, осень, зима… и снова весна. Неизменные законы жизни. — О неизменных законах природы я слышала, — кивнула девушка, повернувшись к Дзирако, она улыбнулась. — С тех пор как я стала главой Гораи… я всегда… ассоциировала себя с зимой, тяжелым и невыносимым для людей временем года, когда нельзя собрать урожай, а холод просачивается в дом сквозь щели и забирает все твое тепло, когда люди замерзают, болеют и погибают…. — А я люблю зимы, — пожала плечами Эрика. — Зимой можно пить горячий имбирный напиток и шоколад, купаться в снегу, лепить снеговиков и строить иглы, чувствовать, как мороз кусает щеки и нос…. — уголки губ Дзирако поднялись еще чуть выше, и девушка осторожно сжала ее руку. — Я рада, что встретила тебя, — Эрика пристально посмотрела на девушку. — Еще рано для таких слов, — тихо ответила она. — Знаешь, ну я-то знаю, что ты пойдешь впереди всех… так что… оставь мне местечко рядом, ок? — Хорошо, — прошептала Дзирако. Когда они вернулись в комнату, следующие несколько часов девушка рассказывала Эрике истории из жизни предыдущих глав Гораи, смешные моменты, от которых у девушки болел живот, и трагические, из которых истории и состояли. Дзирако достала пива, Эрика смогла осилить одну банку, девушка же за всю ночь выпила четыре, она говорила и говорила, не давая тишине повиснуть ни на секунду. — А госпожа Кусано ненавидела ящериц, поэтому, когда одна из них заползла к ней в футон, она… — Госпожа Сузуки обожала сладости, особенно печенье, каждую неделю одна из девушек отправлялась на поиски ее любимого лакомства… — На самом деле, я бы никогда не подумала, что госпоже Акире было всего четырнадцать, когда она стала главой… — так, посвящая Эрику в ничего не значащие маленькие подробности их жизней, Дзирако постепенно меняла представление девушки о предыдущих главах Гораи, делая их более земными, приземленными, живыми…. Эрика смотрела на Дзирако, на ее растрепавшиеся волосы, покрасневшее лицо, изображающие что-то руки, живущие своей жизнью, и не могла отвести взгляд. Они уснули только ранним утром на полу, завернувшись в футон, пролив на подушки немного пива и крепко обнимая друг друга.