Кто в праве судить о смерти?

Знаете ли вы что такое кошмар? По статистике больше половины населения страдает кошмарами, так что, думаю, вы знаете, что это не понаслышке. Проще говоря — это тревожное, пугающее, дурное, страшное сновидение. Называйте как хотите, но смысл и трактовка одна и та же. Если рассматривать этот феномен с медицинской точки зрения, то ночные кошмары считаются нефизиологическим расстройством сна и возникают во время фазы быстрого сна, длительность которой варьируется между несколькими минутами и получасом. Кошмар заканчивается обычно резким пробуждением в испуге, после чего немедленно приходит осознание пробуждения ото сна, связанное с возвращением ощущения пространства и времени. А знакомы ли вам кошмары, которые не имеют конца? Когда ты бежишь из последних сил, спотыкаешься, падаешь и попадаешь в совершенно другой, ещё более страшный и жуткий сон. Или же когда тебя «убили» и ты просыпаешься в своей постели и всё, вроде бы, хорошо, но через некоторое время ты понимаешь, что это лишь игра твоего воображения и очередной кошмар. А самое страшное и не приятное, когда это происходит не один раз. Из одного кошмара ты попадаешь в другой, затем в следующий и так нескончаемое количество раз. Это и происходило с корчащейся на полу девушкой. Её черные, как смоль, волосы распластались в хаотичном порядке на полу. Руки крепко обнимали плечи, а тело находилось в позе эмбриона. Люди не вправе заказывать себе сны, именно поэтому наше подсознание безжалостно вытягивает всё самое тайное, самое больное и неприятное наружу. Как говорится, у каждого свои скелеты в шкафу и наше подсознание о каждом из них знает. А этой девушке точно было, что спрятать и чего боятся. Как говорил великий и не превзойдённый Виктор Гюго: «Мы рождаемся с криком, умираем со стоном. Остается только жить со смехом». Но так получается не всегда. И вот сейчас Моника с криком, смешавшем в себе боль, страх и отчаянье, возвращалась в этот мир, покидая свой самый страшный кошмар. Как только она открыла свои глаза, то светящий ей в лицо фонарик, заставил резко отшатнуться к стене, ударившись головой о твердую поверхность, от чего все вновь потемнело и вокруг «заплясали» разноцветные точки. Приведя своё дыхание в норму и сконцентрировавшись, девушка начала различать обеспокоенное лицо доктора Шона, а потом до неё начал доходить смысл сказанных им слов. — С вами все в порядке? — сказал доктор Леррингстон протягивая руку, чтобы осмотреть место ушиба на голове, но Моника, не ответив, вновь отшатнулась от руки врача. — Боитесь тактильного контакта? — приподняв бровь, спросил Шон. — Не боюсь, — обнимая себя руками, сказала она, потихоньку приходя в себя. — Просто не люблю.  — Хорошо, — задумчиво ответил Шон. — Тогда я не буду вас трогать. У вас был дурной сон? — Нет, что вы, — усмехнулась Моника. — Когда у меня дурные сны я не падаю по среди ночи с кровати и не корчусь в позе эмбриона. Сегодня у меня был самый настоящий кошмар, — ответила девушка. — А вы испытывали кошмары, доктор Леррингстон? — спустя несколько минут спросила Моника. — Конечно, — кивнув для еще большего эффекта, ответил Шон. — Я, как и любой другой человек, периодически испытываю кошмары. — Я вам не верю, — улыбнувшись, ответила Моника, от чего левая бровь доктора Леррингстона поползла вверх. — Ни один человек, который периодически испытывает кошмары не станет говорить о них с такой легкостью. Прошу, мистер Леррингстон, не путайте дурные сны и кошмары. — Что ж, для вас, как я понимаю, кошмары намного страшнее дурных снов? — Знаете, наверное, не существует пределов ужаса, которые может испытать человек, но между дурным сном и кошмаром существует гигантская пропасть. — Хотите об этом поговорить? — кладя ногу на ногу и приготавливаясь делать заметки в открытом блокноте, спросил Шон. — Нет, — беззаботно ответила девушка. — Не вижу в этом никакого смысла. — Почему же? — искренне удивился доктор. — Если вы выговоритесь, то вам станет легче. Нельзя всё держать в себе, — на это девушка лишь засмеялась. — Доктор Леррингстон! Кого вы пытаетесь обмануть? — продолжая смеяться спросила Моника. — Рассказав вам свои переживания я лишь облегчу вам работу, но мне это никак не поможет и мы с вами это оба прекрасно понимаем. Тем более, мне однажды сказали, что во всех наших несчастьях виноваты только мы сами. Мы их придумали и воплотили в жизнь. Раз это так, то я предпочту и смириться с ними тоже сама. — Что ж, допустим вы правы, — помечая в блокноте, сказал Шон. — А что если нет? — А если нет… — повторила его последние слова девушка. — У меня уже нет другого выбора или другого выхода. В особенности из этого места. А вы, Шон, даже представить себе не можете на что способен человек, осознавший, что у него нет другого выхода. — Знаете, — начал Шон, замечая, что Моника впервые назвала его по имени. — Выход ведь есть из любой ситуации. — Из ситуации — да, из места — нет, — вновь усмехнувшись, ответила Моника. — Нет выхода из гроба, так ведь? И от сюда, — показав руками на палату, сказала девушка. — Его тоже нет. — С первым я полностью согласен, а вот со вторым готов поспорить. Это, — повторяя жест Моники и обведя палату рукой, начал Шон. — Это, как вы видите не гроб. И выход отсюда вполне реален. Я прошу понять, что вас не будут держать здесь без надобности. Как только мы окажем вам необходимую помощь, вы будете абсолютно свободны. — Вы сами в это верите, доктор? — улыбнувшись, спросила Моника. — Вы действительно полагаете, что мне есть место среди нормальных людей? — А с чего вы взяли, что нет? Вы не асоциальны и не психически неуравновешенны. Да у вас есть отклонения от нормы, но не критические. — Отклонения от нормы… — тихо сказала Моника. — Отклонения от нормы… — Вас что-то смутило? — не понял Шон. — А кто установил эти нормы, от которых у меня отклонения? — спросила девушка. — Ну, как кто? Их устанавливали не одно столетие великие умы и не только… А собственно к чему такие вопросы? — А что, если я не считаю, что у меня есть какие-либо отклонения от нормы? Для меня я вполне здорова и, поверьте, я вам могу привести сотню человек, которые в один голос скажут, что я абсолютно адекватна. И что вы будете делать тогда? — Ну, давайте мы не будем заниматься самообманом, — начал доктор. — Вы же сами понимаете, что оказались здесь не просто так. — Да, я это понимаю и ни в коем случае не отрицаю, но. Всегда есть это замечательное «но», доктор Леррингстон. Мы с вами очень похожи, но опять же есть «но». — И что же это за «но», — нахмурившись, спросил Шон. — Понимаете, у каждого человека, существа, животного, насекомого есть свои демоны, абсолютно у каждого. — Так, в этом, я так понимаю, и заключается наша схожесть, а в чем тогда отличие? — А отличие в том, что я со своими демонами знакома в лицо. Я знаю каждого из них по имени и знаю чего они хотят. А вы… — усмехнувшись, протянула Моника, — А вы гораздо страшнее и опаснее меня и таких как я. — Отчего же? — искренне недоумевал доктор. — От того, что вы со своими демонами не знакомы, вы боитесь их и держите под замком. Вы не знаете, что от них ожидать и когда они возьмут над вами вверх, а это обязательно произойдет. Поэтому изолировать необходимо не меня, а вас. Непредсказуемость — всегда опаснее чего-то изведанного и знакомого. — А что делать с той категорией людей, которые осознали своих, как вы говорите, дьяволов, но не знает как с ними совладать или же понять их? — А этих людей мне искренне жалко… — выдохнув и наконец встав с пола, сказала девушка. — Жалко? Почему? — Начнем с того, что своих демонов нельзя понять, их нужно принять, с ними необходимо слиться, стать одним целым, — запрыгивая на подоконник и закуривая, пояснила Моника. — И что будет, если человек не примет своих демонов? — спросил Шон. Он чувствовал себя учеником, разговаривавшим со своим учителем. Ему было невероятно интересно, что же эта особа скажет в следующий момент и он, как губка, с готовностью бы принял и впитал это в себя. — Ох, доктор Леррингстон, — выдыхая новую порцию дыма и наслаждаясь предвкушением следующей затяжки, начала девушка. — Будет происходить именно то, что происходит со всеми пациентами данного заведения. — обведя палату рукой, сказала Моника. — Их разум разделяется на части. Представьте себе огромную голодную стаю бойцовских собак. Представили? — Да, представил, — с готовностью ответил Шон. — А теперь представьте, что этой огромной стае кинули один кусок мяса. Представили? Так вот, — дождавшись кивка доктора, продолжила Моника. — Мозг — это кусок мяса, а собаки — это демоны, которые разрывают мозг пациента на части. Каждый демон — само воплощение агрессии, каждый хочет власти, хочет кусок побольше и посытнее, а человек просто умирает. — Умирает? — не поняв, спросил доктор. — Морально — да, — затушив сигарету и выкинув ее в окно, тем самым поставив точку в разговоре, ответила девушка. — Простите, доктор Леррингстон, но на сегодня прием окончен, я не в состоянии продолжать беседу. — Да, конечно, всего доброго, — расстроившись таким скорым завершением беседы, сказал Шон и покинул палату с мыслью о том, что его губка ещё не все впитала и у него остались вопросы к этой загадочной особе.