Все,кого ты так сильно любил.

Ткаченко виновато опустил голову и делал вид что рассматривает что-то под столом. Кучеренко все это время смотрел на друга в упор, в его голове было все и ничего, но приходилось хоть что-то генерировать в голове. Аналогично немому собеседнику он опустил подбородок почти до груди, попытавшись скрыть хмурое лицо, которое как будто еще больше нагнетало. Снова неловкая мерзкая тишина. — Вов. — не поднимая головы сказал Максим. — М? — Почему раньше не сказал? — Думаешь я ожидал эту реакцию? — Ткаченко утомленно поплелся к холодильнику в поисках того что могло бы его успокоить. — А ты думал, что я тебя из окна выкинуть должен? Пырнуть? Я вроде в местах не столь отдаленных не бывал, понятий таких у меня нет. — он наблюдал за пассивными поисками друга. — Как минимум. — в его руках появилась бутылка с красивым названием «Alma Romana Sangiovese». Тут можно сразу понять — ценителей вина в квартире не водилось. Вова всегда пил только знакомые вина, но то что с момента знакомства статус и бюджет мужчины изменились он внимания не обращал. Пробка полетела в раковину, бокал проигнорирован. Он попытался бесцеремонно влить в себя почти черную жидкость, но Макс оказавшись рядом сделать этого не дал. — Позже можем и нажраться, сейчас ты мне нужен трезвый. — Да похуй уже. Кучеренко грустно выдохнул, ему было нисколько не легче, принятие всей ситуации продолжалось до сих пор, хотя… будто и не начиналось даже. Больше всего страшно было за дружбу, которая за столько лет уже стала нечто семейным, братским… По крайней мере так казалось до сегодняшнего дня. После таких вещей мало кто в состоянии сохранить все это. Снова злоебучая, звенящая тишина. Мужчины вернулись за «стол переговоров». Максим молчал и был ужасно озадачен, Вова расслаблено сидел рядом и многозначительно смотрел на друга через плечо. По реакции он все прекрасно понял, конечно где-то на подкорке таилась надежда, но он ведь не идиот. — Может, просто забьем? Мне стало легче, теперь ты в курсе, а что делать с этой информацией уже не моя забота. -неожиданно для самого себя предложил Вова. — Серьезно? Сейчас ты говоришь это, а через неделю я буду искать тебя на крыше какой-нибудь высотки и кричать «не прыгай, придурок! Подумай про сiм’ю свою!» — Ты преувеличиваешь свою важность в моей жизни. — если бы это был ситком, именно здесь был бы блевотный закадровый смех. — Иди нахуй, я пытаюсь придумать решение, а ты отмазываться пытаешься еще и иронию свою тут вставляешь. — Макс аккуратно ткнул локтем друга, призывая хоть к какой-то собранности. — Да какое нахуй решение? Что ты можешь сделать? Вид что все ок и ты не против? Лишь бы не обидеть? Хватит притворяться что все хорошо, что сейчас что-то решим! Че ты тут затираешь? Просто пошли меня нахуй и иди ебаться с левыми бабами дальше, Юле не скажу. — на последнем предложении голос стал немного срываться. Расслабленность мужчины оставалась с ним не долго, ее заменили отчаянье, боль и немного ревность. — Не, сейчас мы… — Я ни на что не претендую, — оборвал Вова. — Езжай спокойно, обижаться не собираюсь, из депрессии вылезу, на репу приеду. Ты вроде этого от меня хотел? — Ты че, серьезно хочешь это просто замять? — Да. — коротко ответил Вова. Ткаченко встал, кинул взгляд на недоумевающего друга и медленно пошел к входной двери, как бы давая понять, гостю пора и его собираются проводить. Но совсем неудивительно было, когда обернувшись он застал Кучеренко в той же позе, по его лицу можно было понять, что тот никуда не собирается. Что делать в этой ситуации никто из них так и не понял. Уйти из своей же квартиры было ну совсем тупо, попытаться выпихнуть Макса еще комичнее, а спрятаться в одной из комнат уже не позволял возраст. — Максим Валерианович, съебите по-братски, невозможно уже. Что мне еще тебе сказать? — возвращаясь на кухню возмущенно сказал Володя. — По-братски уже не получится, Вов. — солист попытался пошутить и даже натянул на лицо улыбку. Вышло крайне тупо. — Смешно. Пойдешь может? — в каждом слове было по максимуму агрессии, злиться на того, кого любишь Ткаченко не хотел, но куда девать эмоции? По-настоящему то он злился на себя что признался, да еще и таким способом. Думать уже времени не было. Макс встал перед Вовой и положил ладони ему на плечи. Подготовить речь он не успел, придется сказать все что было в голове, никакой структуры это не имело, но ситуация была критической, надо было что-то из себя выдавить. — Дружище… Послушай пожалуйста меня. Я тебя люблю! Ты ведь знаешь? — он делал какие-то огромные паузы, слова не сразу вставали в ряд. — Не хочу все терять, тебя, нашу дружбу, да и группу, в конце концов. Понятия не имею сколько это продолжается у тебя в голове, либо совсем недолго, либо ты отлично подавляешь эмоции, а это к слову плохо, я тебя как психиатр говорю! — снова попытка разрядить атмосферу провалилась. — Сейчас то понимаю, я ж мог за все время тебя сто тысяч раз обидеть шутками и каким-то своим поведением, мне очень жаль! Я к этому всему ок отношусь, ну то есть мне все равно… В общем Вов, пойми пожалуйста, я тебя любым люблю, но блять, не той любовью которая тебе нужна. — он не замечая уже тряс друга за плеч. — Вова, прости пожалуйста, я не могу тебе это дать, сука, ну никак не могу! Кучеренко посмотрел в пустые глаза Володи и крепко обнял. Первый чувствовал огромную вину, хотя с чего бы… Переделать себя? Заставить? В конце концов, он ведь принял ориентацию человека, а с ним что, так не работает? Он пересказывал свой монолог в голове снова и снова, пропуская его через цензуру с вопросом: а вдруг все-таки обидел? У второго монолог так же крутился в голове, только вот эмоция была другая. Он всегда надеялся, с первой минуты, когда понял что любит. Надеялся что все это не дружеские замашки, а особые знаки внимания, искал тайные смыслы, разве что на таро не гадал. Обиды уже не было, даже на ситуацию, просто разочарование. Он чувствовал себя как ребенок, которому почти за год до дня рождения пообещали подарить собаку, ожидание, надежда… А потом получаешь «полезный подарок» в виде зимней куртки. Вроде и хоть что-то, но ты же не этого хотел.