Ночные бессмысленные разговоры.

Он услышал чужой голос на следующий день — он был полон отчаяния и желания отдохнуть. Желательно, навсегда. Чонгук знал, что не может допустить того, чтобы кто-то умирал, но было уже поздно. Человек прощался, кричал сорванным голос, а из наушников доносились судорожные всхлипы. — Ты должен жить, потому что тебе есть с кем бороться! — это было выкрикнуто неожиданно, с нотками паники и истерики. В уголках глаз собирались слезы, и это было отвратительно. Чон слышал, как телефон падает и разбивается, а незнакомец кричит. В эту противную и мерзкую ночь, когда луна пыталась заглянуть к нему в гости на остывший кофе, Чонгук медленно ломался, не в силах сдерживать судорожные всхлипы и бесконечный страх, что его жизнь когда-нибудь оборвется так же. Он не мог слышать противного звонка, не мог дотянуться рукой до кнопки, чтобы ответить — в голове все еще стоял крик пронзительный. И почему-то все это казалось таким знакомым. Звонок анонимный прозвучал как тревожный звонок в его душе ближе к четырем утра, когда тени все еще обволакивали улочки, а луна постепенно скрывалась за тучами. Вероятно, утром должен был пойти снег. Чонгук ответил в надежде, что звонит тот парень, моливший бога избавить его от страданий, моливший, чтобы он действительно отдохнул. — Ты ведь тот парень вчерашний, да? — голос казался смутно знакомым и теплым, что непонятное чувство по венам своими клетками вместо крови привычной. — Да, а вы… — только сейчас Чонгук заметил, как сильно дрожал его голос. Дело было даже не в открытом настежь окне, а в обычном страхе за собственную жизнь и желании, чтобы черная полоса в его жизни закончилась. Почему-то именно сейчас он начинал сравнивать свою жизнь с пустыми словами о лентах и судьбах, не осознавая до конца, что это не могло быть правдой. — Меня зовут Чимин. И я тот парень, который звонил тебе вчера. — Чонгук. Его не хватило на большее — горло сдавливал ком, а холод по коже от гуляющего ветра ощущался только сейчас, когда первые крупные хлопья снега срывались с серого неба. Чонгук подумал, что лучше бы было чистое небо с бесконечностью звезд, но управлять погодой он не мог. Чон прикрыл глаза и позволил себе раствориться в нежном голосе, воспринимая слова отрывками длинных фраз. «Я подумал, что…» «Ты был таким уверенным в ту ночь…» «Мне не нравится снег. Он больше похож на отвратительную серую массу, когда мешаешь черную краску с белым…» «Болезнь сердца…» «Вряд ли я доживу до тридцати…» Чонгук почему-то весь сжался — ему было трудно объяснить все то, что происходило до этого. Хотелось звонить так же без каких-либо забот и рассказывать все незнакомым людям, зная, что в итоге вас все равно никто не узнает. В этом был плюс телефона доверия. Но он не мог этого сделать. Стыд, кажется, постепенно захватывал к себе в заточение, а собственный кабинет становился душным. — Чонгук… — Да, — Чон посмотрел на мигающую лампу на светильнике и попытался улыбнуться. Не вышло. — Я думаю, что ты тоже устал жить. Серая обыденность дней захватывает в свой плен, не давая возможности выбраться. Он душит хуже любого убийцы, заставляет тонуть без надежды на спасение. Разве ты не хочешь обычной жизни? Влюбляться, смеяться, пытаться просто жить. Это звучит все так заманчиво и красиво, что иногда трудно сдерживать слезы, — на том конце кто-то плакал, а сердце Чонгука медленно разбивалось на мелкие осколки. — Я просто хотел сказать, что… Я правда устал, но твои слова вчера дали мне смысл. Только вот… Жаль, что меня никто в жизни не считает замечательным. Что никогда не будет никого, кто любил бы меня и заставлял быть собой. Все, что я делаю в этом мире — это живу, существую, подстраиваясь под рамки общества, меняя маски на своем лице по несколько раз в день. Когда-нибудь я проснусь с мыслью, что не знаю, как выглядит мое настоящее «я», что жить не так уж и плохо. — Ты не сможешь стать таким, — Чонгук замолчал на несколько секунд, вслушиваясь в чужие всхлипы. — Потому что для меня ты уже замечательный. Таким ангелам, как ты, свойственно страдать, но всегда будет тот, кто будет заставлять их жить. И если у тебя никого нет, то я… мог бы стать тем, кто будет считать, что ты замечательный.