Ночные бессмысленные разговоры.

Чонгук проснулся на следующий день, когда первые лучики солнца поднимались над городом, в собственной кровати в свой единственный выходной. Он не знал, что может проспать больше восьми часов, и это было каким-то открытием, либо новым достижением. Он посмотрел на телефон в надежде, что кто-то все же сможет написать ему, но все молчало. И в душе была какая-то опустошенность. Сегодня утром, сидя на старой кухне с кружкой кофе на столе, Чонгук думал, что допустил ошибку уже во второй раз. Первый раз был еще в детстве, когда будучи единственным наследником компании, он потерял память, а родители отказались от него. Это было так смешно. И даже если тогда Чон плакал, сейчас это уже не играло роли. Звонок раздался неожиданно. Это было ближе к вечеру, когда за окном только перестал идти снег, а улочки казались под покровом ночи синими и блестящими. Чонгук ответил сразу, слыша чужой взволнованный голос. — Я долго не мог решиться позвонить. Не мог бы ты и сегодня выслушать меня? — Чонгук знал, что Чимин старше его на пару лет, но называть его: «хен» не хотелось. Дело было даже не в том, что иногда Чимин был похож на ребенка, а Чонгук был психологически старше своих лет, заканчивая психолого-педагогический факультет. Скорее в том, что Чимин в каком-то смысле симпатизировал. Его голос был похож на сладкий мед и нежный зефир, он дарил покой и необъяснимую легкость на душе. — Ты же знаешь, что мне можно рассказать все, — Чон улыбнулся, но Пак не мог увидеть этого. — Просто ты сейчас не на работе, и я подумал, что… — Просто рассказывай. Чимин сваливал на него свои проблемы, а груз ответственности возрастал в геометрической прогрессии. Это было так больно и тяжело, что подкашивались ноги от собственной тяжести, но Чонгук все еще продолжал стоять. Он смотрел на балкон с необъятной тоской, ежась от холода, но желание пойти на морозный воздух было таким сильным, что он двинулся в широкой майке и домашних штанах. Морозный ветер дарил ему свои объятия совсем неожиданно, как это бывало, когда какой-то незнакомец дотрагивался до него. — Чимин… — голос Чонгука дрожал. Он был похож сейчас на жалкую частичку огромного мира: такую же ненужную и бесполезную. — Как выглядит твоя вселенная в эту ночь? Чонгуку почему-то захотелось плакать. Он все еще пытался сдерживаться, но судорожный всхлип вырвался из него. Он не мог полностью читать свою вселенную, знать полностью свои мировоззрения, потому как он не помнил ничего до восемнадцати лет. — Моя вселенная… — на том конце задумались, и Чон мог слышать размерное дыхание, прерываемое лишь тихим свистом закипевшего чайника. — Она пахнет кофе и бесконечными запахами красок в квартире. Разбросанные бумаги, никому не нужные убеждения и подготовка к предстоящей выставке. Я бы хотел, чтобы ты… Пришел на нее. Чонгук не ответил. Эта ночь была тихой с мягким голосом Чимина и бесконечностью серого неба, скрывающего звезды. Ах, если бы он знал, что у него было мало времени.