Ночные бессмысленные разговоры.

Сидя на парах и наблюдая за заснеженными улицами с торопливыми студентами, шум в аудитории почему-то переставал быть значимым. Преподавателя не было слышно, а кризисы ребенка почему-то улетучивались из головы. Было в этом что-то обыденное и обнадеживающее. Вероятно, мир Чонгука почему-то потерпел крах, и он не мог объяснить, почему его так волновало чужие душевные состояния. Хотелось позвонить Чимину, услышать его голос и болтовню, без намека на серьезные темы. Но почему-то всегда их разговоры приобретали тот оттенок, который не приобрели бы разговоры двух знакомых на улице. Было в этом что-то особенное и интимное. Хотелось рассуждать на тему жизни и смерти только с Чимином, который был, вероятно, на работе или готовился к выставке. — Чонгук, — невысокая девушка отвлекла его от размышлений, неуверенно протягивая какой-то листик. — Я бы хотела пойти вместе с тобой на эту выставку. Ты просто... я... то есть... — Все нормально, Боми, — Чонгук улыбнулся и принял листочек, где говорилось о выставке современного искусства какого-то неизвестного автора. — Прости, но в это время я буду занят, поэтому... — Нет, что ты, все в порядке, — девушка улыбнулась, и Чонгук ясно увидел какую-то грусть и сожаление. Хотелось спросить, что случилось, но он так и не успел сделать это. Чонгук покидал здание университета, когда солнце светило очень ярко, и он мог смело надевать солнечные очки. Он терялся в криках людей, звонком смехе и шуме улиц. Он был так поглощен в свои мысли, что, казалось, совершенно не замечал, что кто-то толкнул его и случайно извинился. Надо было просто добраться до дома и поспать хотя бы пару часов. Эта ночь должна была стать другой, и Чонгук надеялся, что никто не умрет снова. Его надежды разбились в крах, когда он услышал судорожный знакомый голос. Это была Боми. Что-то с треском разбилось внутри Чонгука. Вероятно, он мог стать причиной, но думать об этом не хотелось. — Боми, — Чонгук крикнул, сжимая кулак в области сердца. Горло сдавливало и это было единственное, что он вырвалось из него. — Боми, послушай меня. — Чонгук, — голос девушки дрожал. — Чонгук, мне так страшно. Он снова... он снова попытается сделать это. Я не могу. Так больше не могу. — Нет, ты можешь. У тебя есть друзья, есть те, кто может помочь тебе. Просто надо попросить. Послушай меня. Слезай с подоконника, закрой окно и отойди к кровати. Ты должна жить, Боми. Должна доказать всем, что сильная и что обстоятельства не могут сломать тебя, — Чонгук слышал шаги, шорохи и звук закрывающегося окна. — Наша жизнь, она... она пропитана дерьмом и трудностями. Счастья нет, Боми. Ты же сама это понимаешь, но... Даже в этом мире, покрытым огромным слоем грязи, всегда можно найти участок, где будет царить мир и покой. И ты можешь найти его. Мы, люди, часто не понимаем, чего ищем, а, найдя этот чистый уголок, так же превращаем его в грязь, хотя должны оберегать и пытаться расширить. Пусть не сразу, но все получится. Со временем. — Чонгук, я просто... — Давай сходим на выставку. Давай вместе найдем этот уголок. Давай... — Чонгук тонул. Он тонул от того, что давал те обещания, которые не мог выполнить. Было в его словах что-то обнадеживающее, было то, чего он никогда бы не произнес. Эта девушка никогда не была особенной для него, но жизнь человека, жизнь, которая никогда не заслуживает смерти. Мы, люди, часто не в состоянии понять это. — Две одинокие сломанные души не способны найти счастье, Чонгук, - сейчас почему-то чувствовалась необходимость позвонить Чимину и просто услышать его голос. Эти слова давили на больное. В эту морозную ночь он слышал еще несколько всхлипов, но были они чужие, либо это плакал он, было совершенно непонятно. Чимин звонил один раз, что- то увлеченно рассказывая про выставку, про то, что он сейчас опять рисует и собирается прожить как минимум до пятидесяти, невзирая на болезнь собственного сердца. Чимин был болен, но все еще пытался выжать из жизни все хорошее. — Чонгук, знаешь, когда мы с тобой увидимся, я... Я обязательно спрошу тебя, что ты почувствуешь. Будут ли это такие теплые и светлые чувства, либо же жгучее разочарование. Я обязательно спрошу это у тебя.