Паучья лилия

      Рейджи собрал нас всех в гостиной, сказал, что нужно кое-что обсудить. Меня это мало волновало, но идти пришлось. Все эти разговоры не имели смысла. Жалобы из школы на Райто, Аято… короче, на всех кроме Рейджи — на это никто не обращал внимания. Недовольные тирады Того, касаемо жертвенных невест и всего прочего лишь нагоняли скуку. Мне предстоит примерно полчаса лежать на диване и сквозь музыку слушать рассуждения братьев.       Двадцать минут. Рейджи редко вписывается в такие границы. Как до него не доходит, что его никто не слушает? Завтра тот день… нужно зайти к Рейджи и предупредить, что в школу я не поеду.       Без стука захожу в лабораторию брата. Его это бесит. — Как можно входить в чужую комнату без стука? — Молча.       Рейджи недовольно поправил очки и вернулся к сотворению новых зелий, ядов и тд. и тп. В комнате стоял поганый запах, как будто что-то сгорело. Постоянные звуки удара стекла о стекло. В какой-то неприятный момент он снова смотрит на меня. — Чего ты хотел? — недовольно спрашивает брат. — Завтра я не иду в школу. О причинах тебе известно.       Я пытался сказать это спокойно и уверенно, чтобы не оставить шанс сомнениям, но не вышло. Я хотел уже выйти из комнаты, но меня остановили. — Опять?       Останавливаюсь прямо перед дверью и через плече смотрю на брата. Кажется удача на сегодня закончилась. Я ложусь на рядом стоящий диван. — Да, опять. — Сколько можно? Десять лет, кажется, — он произнес это с неким пренебрежением, — уже прошло столько времени, а ты до сих пор не можешь избавиться от этой глупости.       Каждый год одно и то же. Ничего не меняется, хотя нет… разговоры становятся скучными и все более предсказуемыми. — Глупости? — без интереса спрашиваю я. — Да глупости.       Я не хотел убеждать в чем-то брата. Это было не к чему, тем более, что он все равно ничего не поймет. Для Рейджи не существует любви, в общем-то, как и для почти каждого из нас. Встаю и уже хочу выйти из комнаты, как вдруг прогремели слова брата: — Ни на что не годный бездельник. Ты только и можешь, что слоняться по дому и вечно спать в своей глупой тоске. Ты избалованный и глупый лентяй, который не смог даже защитить свою женщину. Теперь же ходишь и плачешь, вот уже десять лет.       Практически такие же слова я услышал десять лет назад… Почти 10 лет назад       " Прошла неделя. Одна неделя, которую я провел в своей комнате. Я не выхожу из неё и целыми днями просто лежу в кровати. Я не пил уже давно, но и жажды я не чувствую… вообще ничего не чувствую. Здесь я и доживу свой век, умирая от голода… быстрее бы. О том, чтобы взять в рот чужой крови не шло и речи. Я не смогу… нарушу данное обещание… опять. От одной мысли становится так противно, что хочется повеситься от отвращения к самому себе.       Что происходило за дверью, я не знаю. Меня это и не интересовало. Братья ни разу ко мне не заходили и это радует. Хотелось бы, чтобы все забыли о моем существовании… очень хотелось.       Причину пожара установили и так тактично сообщили мне — обрушение дымохода и камина в правом крыле. Разве меня это интересовало? Нет. Что и где произошло меня не волновало. Пустота поселившаяся внутри после… после её смерти… медленно съедала изнутри.       Ах да… мы же, как оказалось, переехали в новый особняк. Все, что уцелело в пожаре, было перевезено сюда. Это оказались музыкальные инструменты и старые картины. Портрет отца, матерей и наш с братьями. Был еще холст на котором был запечатлен наш старый дом.       Я лежу на кровати и… так противно на душе, от которой ничего практически не осталось. Сжимаю в руке твой медальон. Он со мной… это единственная твоя вещь, что у меня осталась. Я всегда больше всего боялся потерять тебя… боялся не уберечь… а как все вышло? Я не смог защитить тебя в своем доме! Как же тебе было больно… я не представляю такой боли. Все тело нагревается, кожа горит и трескается. Кровь густеет и останавливается вместе с сердцем. Глаза лопаются, а остатки кожи уже слезают, обнажая кости… а ты чувствуешь… почти все это ты чувствуешь.       Сначала Эдгар, теперь ты… Нацуми… я так скучаю по тебе. Так скучаю. Сколько бы я не говорил о своей любви, о том что ты нужна мне, и я без тебя не могу жить…это ничего не меняет. Я всегда буду виноват перед тобой. А ведь мог… мог спасти тебя. Я мог увезти тебя и уже давно… мы могли бы сбежать отсюда и жить там, где нас бы никто не нашел… я мог, но не сделал этого. Я мог уже давно сделать тебя вампиром и ты смогла бы спастись в этом огне. Но я не сделал этого. Думал только о себе… я всегда буду виноват перед тобой. Сколько бы лет не молил о прощении я все равно не заслужу его. Это жизнь станет моей тюрьмой и карой.       Стук в дверь. Я молчу, не хочу никого видеть. Опять стук. Только один вампир в этом доме будет стучать до полусмерти, пока ему не дадут разрешения войти. Опять стук. — Войди, — почти прошептал я.       Даже не узнаю своего голоса. Неделя молчания дала о себе знать. Брат зашел в комнату, кинул на меня презренный взгляд и уселся в кресло. Я не смотрел на него, но все прекрасно видел. Откровенно плевать на его надутую морду. Рейджи сложил руки в привычной манере и стал чего-то ждать. Тишина. Наконец-то тишина. Пусть молчит, он мне таким больше нравится. Еще бы бетонной стеной закрыть, чтобы не видеть его очков. — Отец звонил.       Я молчал. Не хочу говорить об отце. Даже называть отцом его не хочу… он никогда им и не был. Каждый из нас в этом доме лишь его товар или пешки. Нами он может распоряжаться как пожелает, так он думает. — Он сказал, что ты должен вернуться к обязанностям управляющего дома. Что? Мне сейчас не послышалось? Он всерьез уверен, что я буду чем-то заниматься. Пусть обломится. С момента смерти Нацуми я забыл о мире, так пусть и мир забудет обо мне. — Пусть. Катится. В. Ад.       Тихо и спокойно прочеканил я. Плевал я на его желания. Ненавижу… ненавижу его, все его естество и сущность. Наглую, жестокую, низкую душу его я бы предал тысячам смертей. Ненавижу… — Он… — Пусть. Катится. В. Ад, — я перебил Рейджи.       Брат смотрел на меня, я знаю. Чувствую на себе его пронзительный взгляд. Однако, мне не горячо не холодно. — Сколько это будет длиться? — спросил Рейджи.       Братец, неужели я тебя заинтересовал? Ты все больше меня удивляешь. — Длиться что? — Такое твое состояние. Ты и раньше был ленивцем, но хоть что-то делал. По крайней мере выходил из комнаты. — Вечно. Можете забыть обо мне. Я предпочту помереть здесь от голода.       Опять смотришь на меня. Тебя это бесит не так ли? Бесит, я вижу. — Бездельник. — Мертвые не могут ничего делать. Рейджи, будь хоть раз в жизни добр. Свали из моей комнаты.       Мне наскучил этот разговор. Хватает Того с его нотациями и поучениями. Еще одного комара под ухом я не выдержу. Да и вообще… пусть оба катятся в Ад. — Как грубо.       Я его игнорирую… надоел. — Она умерла неделю назад. Может хватит строить из себя страдающего.       Я лишь молчал. Пусть побыстрее выложит свои бредовые мысли и уходит. — Ты ребенок! И навсегда им останешься. Сейчас у тебя просто забрали любимую игрушку и ты хнычешь подобно маленькому мальчику. Эта девчонка — лишь увлечение и я уверен, что ты и не вспомнишь про нее через несколько дней.       Бесишь… как же ты бесишь. Ты можешь оскорблять меня, но не ее. — Замолчи. Не стоит говорить о вещах, в которых ничего не смыслишь. — Это ты слишком много себе придумал. Ты пренебрегаешь нашими обычаями, предаешь нашу семью и все из-за женщины! Обычной человеческой женщины! Я уважал Нацуми, честно уважал и мне тоже жаль, что она погибла. Однако, ее смерть упрощает твою жизнь и открывает новые дороги.       Глуп. Как же ты глуп. Семью? Какую семью я предал? Как можно предать то, чего не существует? Никогда не было нашей семьи. Я обрел ее только рядом с Нацуми, а вместе с ее смертью и потерял. Не было семьи. Нет. И никогда не будет. — Мне не нужны эти дороги. Мне уже ничего не нужно, и я ничего не хочу… убирайся и постарайся сделать это как можно тише.       Брат встал со своего места и направился к двери. Наконец-то. Перед самым выходом он остановился. — Тебе прислали посылку из Италии.       Рейджи хлопнул в ладоши. В комнату зашел дворецкий с завернутым в ткань холстом. Рейджи и слуга испарились, оставляя меня на едине с картиной, стоящей на полу. Слабость дает о себе знать. Ноги немного затекли. Впервые за неделю касаюсь ногами пола. Еле-еле подхожу к картине. Сажусь на пол прямо перед ней и срываю ткань с полотна.       Сердце быстро, быстро забилось, а раны стали кровоточить с еще большей силой. Душу скрутило тугим узлом. Боюсь сделать хотя бы один вздох. Нацуми… Нацуми…сейчас ты передо мной на этом портрете. Ты словно вживую передо мной. Я смотрю в твои глаза и вижу все те же любовь, нежность и тепло. Оно лишь на несколько мгновений согревает мое нутро, обдает таким желанным чувством. Самые лучшие воспоминания за всю жизнь стали окутывать меня своим туманом. Помню первый день, как только увидел тебя, а ведь решил, что ничего особенного. Помню как ты впервые дала мне отпор в музыкальном зале. Сразу стало понятно, что у девчонки отсутствует инстинкт самосохранения. Помню укус, наш первый укус. Твоя кровь дурманила мой разум, заставляла желать тебя вновь и вновь. Помню, как увидел тебя под ивой в океане паучьих лилий, узнал тогда, что это твои любимые цветы. Помню, как боялся того, что испытывал к тебе, помню, как ревновал тебя к каждому мужчине. Помню твой чарующий танец. Помню наш первый немного глупый поцелуй, твои угрозы и пощечину. Помню, как впервые из-за тебя набил морду Аято. Помню тот день, когда ты полностью стала моей. Сама вступила со мной в одно озеро и отдалась мне душой и телом. Помню, как чуть не убил Райто, а потом все чаще ловил себя на мысли, что стоило бы это сделать. Помню, как подарил тебе кольцо. Тогда я решил, что навсегда соединю наши судьбы. Решил, что единственная во всем мире женщина, которую я смогу полюбить. Помню, как очнулся после тяжелого ранения и увидел тебя рядом. Тебя одну и любящую, которая смогла простить меня и снова пустить в свои объятья. Помню нашу свадьбу — доказательство нашей любви. Никто не верил, никто… да и сейчас таких мало, но мы были вместе, всегда были вместе. Помню как нашел тебя и почувствовал на себе твой взгляд, смог снова нормально дышать. Помню, как мы уехали в Англию. Я увидел тогда тебя совсем другой. Я почувствовал, что могу отказаться от всего, чтобы только проводить с тобой так каждый день.       Сколько… сколько всего случилось и мы справились со всем. Все смогли преодалеть, лишь держась вместе за руки… все смогли. А теперь… ты мертва… Осознание реальности быстро стирает последние остатки грез — это лишь картина… не ты. Тяну руку к полотну и кончиками пальцев касаюсь твоего лица. Больно… как же больно. Осталось лишь одно желание — умереть. Хочу умереть. "