Сердце дракона

      Дракон медленно и размеренно провел языком по прокушенной чешуе на запястье, поморщившись от металлического привкуса крови. Это было наказание ему за слабость. Неделю он прятался в глубокой пещере, убивая себя изнутри мыслями о страхе и ненависти, предательстве и боли. Он чувствовал вину в отношении Белль и в то же время его охватывал животный страх в предчувствии последствий. Он не ел около недели, а кошмары едва стали различимы с реальностью, лишив его сна на несколько дней. Дракон был измотан и голоден. Однако этого было недостаточно, поэтому он, в минуты, когда разум и тело предавали его возвращая воспоминаниями в день, когда он почувствовал вкус Белль на своем языке, он прокусывал себе запястье, в надежде, что боль отвлечет и очистит его разум.       Язык медленно скользил по небольшим прокусам от его зубов, слизывая последние капли крови. Восстановив достаточно сил, дракон имел возможность залечить такие незначительные раны своей слюной, тем самым позволяя собственной жалости к себе вновь и вновь причинять себе боль, отрезвляя его развратные мысли и так некстати проявившееся в нем желание.       Ошейник не позволял ему ни на мгновение забыть о Белль и поток чувств, передаваемый и влияемый на него, все чаще и чаще смущал дракона. Он чувствовал сожаление со стороны Белль, беспокойство и грусть. Казалось, что после его побега, она даже не пыталась его искать, считая, что оставить его наедине на время, позволить разобраться в себе, было бы куда лучше. Голд был настолько ошеломлен ее калейдоскопом чувств от злости до теплой нежности, что его лапы сами забили его вглубь пещеры, не позволяя в течение недели даже позаботиться об этой семье и принести им еды. Зима вступила в свои права, покрыв лес белым пушистым одеялом, доводя дрожащего от холода дракона до изнеможения. Его тоска и сожаление не позволяли поддерживать внутренний огонь, и тело медленно остывало, не способное сопротивляться минусовым температурам.       Не смотря на дрожь в теле и тянущее желудок чувство голода, он наслаждался умиротворением, исходившим от ошейника в часы, когда он знал, то Белль могла читать и настороженно хмурился, когда волнение передалось ярче, чем другие чувства.       Впервые он беспокойно заерзал на месте, когда поздно вечером прочувствовал первые нотки страха, усиками расползавшиеся от его шеи по всему телу, протягивающие свои ужасные щупальца к самому сердцу. Однако этот мимолетный инцидент быстро сменился яростью, а потом тихой длительной тоской в течении ночи. На следующий день ситуация повторилась, вот только щупальца страха были сильнее и массивнее, уже уверенно прикасаясь к его сердцу, спирая дыхание на полу вздохе, заставляя нервно оглядываться в гулком пространстве, всматриваясь в проникающие в пещеру от света луны тени.       Когда сегодня Голд почувствовал этот холодок, пробежавший вдоль его позвоночника, он знал, что сегодня может быть хуже, чем было вчера. Зарычав, он выскочил из пещеры, с силой и неким внутренним садизмом сильнее опираясь на обе задние ноги, позволяя боли сохранить его рассудок при встрече с Белль. Забыв об осторожности, он бежал к дому, чувствуя, что поблизости был кто-то чужой, как ярость вперемешку со страхом вновь начинает окутывать его тело.       Добежав до ангара дракон, притормозил, прислушиваясь к звукам. Отметив, что в помещении никого не было он проскользнул внутрь, обращаясь к собственным ощущениям и замирая, когда в дальнем углу, там, где был второй вход со стороны дома, до его слуха донеслись голоса. Медленно, словно готовясь к прыжку, он подошел ближе, вслушиваясь в разговор между взволнованной Белль и каким-то незнакомцем.       — Мне нужно еще время, Кит. Ты знаешь, что я всегда исправно и вовремя платила тебе за эту землю. У меня будут деньги, нужно всего лишь больше времени.       — Красавица, я слышал эти слова вчера и позавчера.       — Но Кит, мне нужна хотя бы неделя! Гастон и я делаем все возможное, но сумма стала слишком велика.       — Сейчас такое время, Белль, — Голд услышал в голосе ухмылку и недовольно подернул хвостом. Он не знал, что земля не принадлежала Белль, и что она могла потерять ее. — Кто-то теряет, а кто-то может и отработать…       — О чем ты говоришь?       — Брось, красавица, в деревне тебя считают совсем не глупой девушкой. Такой молодой, в самом рассвете сил… — сквозь щель меж досок Голд увидел, как мужчина приблизился к отступившей Белль.       — Кит, на что ты намекаешь?       — Мне даже не стоит намекать, — он злорадно усмехнулся, оценивающе пробежав взглядом по ее телу. — Пару ночей и мы сможем закрыть этот разговор.       — Я не думаю, что… — в ее голосе появились нотки страха и Голд почувствовал, как в глубине него поднимается жар.       — Та брось, девчонка. Ты не пожалеешь и в следующем месяце сама раздвинешь передо мной свои красивые ножки, — довольно усмехнувшись, он положил руку ей на бедро прижимая к себе.       — Кит! — ее вскрик заглушило яростное, грозное рычание, исходившее из ангара. Воспользовавшись смятением мужчины, Белль со всей силы, что у нее была, оттолкнула его и заскочила в ангар, плотно закрывая за собой дверь.       — Белль!       — Кит, убирайся! Ты безумец! Я все расскажу Гастону и он…       — И вы оба окажетесь на улице! — зарычал мужчина, и, чувствуя не ладное, стал быстро удаляться от ангара. — Жду тебя завтра у себя или выметайся вон из этого дома!       Шум крови в ушах заглушал любые посторонние звуки. Ее сердце выпрыгивало из груди, руки, удерживающие в страхе дверь от вторжения, дрожали. Кит не впервые намекал ей на интимную связь, но еще ни разу он не был так пьян и раскрепощен в своих желаниях. Видимо он устал от ее отказов и сейчас пытается воспользоваться ситуацией, кто знал, чтобы с ней произошло в отсутствии Гастона, если бы не… Ее мечущиеся мысли запнулись, прислушиваясь к рычанию за спиной.       Резко развернувшись и столкнувшись с взглядом разъяренного дракона, собирающего в пасти огонь, она вскрикнула, откинувшись спиной на дверь. Он все слышал, и теперь его внимание было направлено вдаль, готовый разорвать этого человека на части. Бросив на девушку еще один взгляд, Голд двинулся в сторону удаляющегося Кита.       — Стой! — воскликнула Белль, осознавая, к чему может привести его гнев.       Ошейник окутало золотое свечение, и он сжал горло Голда, оставляя его на месте. Существо захлебнулось собственным пламенем, нараставшим у него в глотке, вцепившись когтями в землю, когда его глаза наполнились слезами.       — Прости! — Белль тут же подскочила к стоявшему рядом ведру с водой, подтаскивая его к дракону. — Я не хотела, просто не уходи, — свечение пропало, и ошейник ослаб, позволяя Голду судорожно вдохнуть и бросить на Белль обиженный взгляд, прежде чем уткнуться мордой в ведро, успокаивая прохладой засаднившее горло. Осушив ведро, Голд почувствовал, что Белль смотрит на него, он неуверенно и немного смущенно поднял глаза, встречаясь с ней взглядом. К его не удовольствию, Белль выглядела значительно изможденной и осунувшейся, отчасти это была его вина, когда он перестал делиться с ней едой, но теперь, зная некоторые нюансы… он почувствовал, как волна гнева вновь стала подкатывать к его горлу.       — Я… — Белль вытянула руку вперед к нему, тут же убрав, когда он насторожился. — Спасибо. Не знаю, чтобы произошло, если бы не ты. Я думала, мне показалось, но видимо Кит услышал тебя. И… — ее нижняя губа задрожала и осознание того, что могло с ней случиться, нахлынуло на нее в полной мере. Ее глаза наполнились слезами, а из груди вырвался первый задушенный всхлип. Голд издал какой-то изумленный беспомощный звук и ближе склонился к плачущей девушке. Сейчас было не время думать о том, что он недавно был в паре шагов от того, чтобы довести ее до такого состояния. Но даже тогда, он не видел в ее взгляде и движениях такого страха и беспомощности, которые волнами исходили от нее, ему даже не нужно было носить ошейник, связывающий их, чтобы почувствовать, в каком состоянии сейчас была его хозяйка. Он тихо зарычал, обдавая ее теплым дыханием, почувствовав на ее теле чужие, раздражающие его нотки.       — Прости, — она поднесла ладонь ко рту, попытавшись скрыть от его негодующих тихих звуков еще один всхлип. — Я сейчас прекращу, просто тебя не было и все это….       Дракон издал вопросительный звук, склонившись ближе, едва задевая ее своим носом.       — Я волновалась, когда ты исчез в лесу и мне так не хватало тебя все эти дни, — она продолжала лепетать, неся, по его мнению, полную чушь. Казалось, слезы страха сменились слезами радости от того, что он стоял перед ее глазами не способный, куда-либо убежать, не сейчас, когда она так нуждалась в нем. Голд на мгновение замер, когда сквозь всхлип услышал слова о том, как она скучала по нему. Издав жалобный, виноватый звук, словно он был каким-то животным просящим прощение за провинность, он мягко ткнулся носом ей в ухо, привлекая внимание.       — Голд, что ты… — она замолкла, когда он потерся носом в месте, где шея переходила в плечо. — О, дорогой, ты тоже скучал? — Белль нежно положила ладони на его морду, поглаживая по скулам, когда он издал рокочущий звук, в поражении прикрывая глаза. Он действительно скучал по ней, но все это время боялся причинить ей вред, но сегодняшняя ситуация кардинально изменила его планы. Он готов будет откусить себе переднюю лапу, лишь бы не притрагиваться к ней против воли, но и не подвергать ее опасности. Он будет ее верным псом. Его мысли запнулись, когда Белль, передвинув руку, почесала у него под подбородком, словно он был каким-то котом. Неуверенно заурчав, он медленно провел языком по ее шее, вновь желая ощутить вкус кожи на языке. На мгновение Белль замерла, но затем расслабилась, почувствовав, что его ласка была крайне невинной, и в чем-то даже успокаивающей.       — Спасибо, — пробормотала она, прижавшись щекой к его остроносой морде. — Сегодня ты спас меня, но твой взгляд…       Голд тихо заворчал, устраиваясь удобнее на земле, одной лапой медленно и ненавязчиво подталкивая ее к себе ближе. Девушка неуверенно сделала пару шагов к нему, настороженно прикусив нижнюю губу, чувствуя, что дракон не совсем отпустил эту ситуацию.       — Стой, подожди, — вновь почувствовав давление его лапы на ноги, она остановила его, тут же обхватив его морду ладонями, когда он, сбросив с себя дурман, попытался виновато и немного испуганно отстранится от нее. — Голд, — Белль взглянула в его янтарные глаза, видя только нежность и какую-то надежду. — Я видела, что ты хотел сделать. Пожалуйста, не причиняй ему вреда. Он не достоин этого. Ты хороший, я ничего не видела, кроме доброты и нежности в тебе, ты заботливый и внимательный. Кит безобидный, глупый человек, имеющий женщину не по желанию, а только за деньги. Он бы не причинил мне… — она замолкла, услышав его тихий рык. — Хорошо, но это не повторится. Я в безопасности здесь, с тобой и Гастоном. Мне всего лишь нужно продать все, что у меня осталось завтра утром, чтобы хватило денег покрыть долг, — Белль нервно рассмеялась, понимая, что это было невозможно. Не тогда, когда единственное, что волновало жителей деревни в эту пору года, была только еда и теплые вещи.       Голд вновь беспомощно что-то проворчал, уткнувшись ей в ухо, щекоча чувствительную кожу теплым дыханием. Белль усмехнулась, изворачиваясь от него.       — Пожалуйста, — она поймала его взгляд своим. — Пообещай, — видя, как дракон нахмурился, девушка коснулась кончиками пальцев нежной чешуи между ноздрями, появившейся после заживления одной из ран. Нехотя он кивнул, неожиданно для нее уткнувшись носом в мягкий живот и подтолкнув ее назад. От неожиданности Белль вскрикнула, но тут же оказалась у него в лапе, которой он до этого подталкивал ее к себе. Она немного напряглась, ожидая от него дальнейших действий, но дракон лишь расслабился, и, прикрыв глаза, стал потираться мордой о ее бок, тычась в живот, иногда лаская шею языком. Его лапа не сжималась, а только поддерживала ее вес на себе, подстраиваясь под легкое тело девушки, позволяя ей удобнее расположиться на нем, принимать ласку или изворачиваться от особо щекочущих движений. Голд позволил себе поддаться наслаждению, он все еще держал себя в руках и возможно ему придется этой ночью не раз прокусить собственное запястье, но сейчас он хотел сделать что-то, что могло помочь забыть ее беды и просто насладиться моментом. Его размеренные ласкающие движения, расслабили Белль настолько, что веки стали тяжелеть, и девушка с трудом боролась со сном, когда его ласка сошла на нет, а его изучающий взгляд становился все более задумчивым и отдаленным. Пока она нежилась в его руках, мысли дракона истошно метались в голове, наполняя его то паникой, то чувством полной удовлетворенности, разжигая все сильнее в нем давно погасший уголек надежды. Она была так миниатюрна и прекрасна, добра и сострадательна, что он видел только один способ помочь ей. Но готов ли он был раскрыться ей настолько, довериться и позволить надежде разгореться с новой силы, захлестнув его этим новым, дано забытым для него чувством с головой?       — Голд, — проворчала она, сонно потеревшись щекой о грубую подушечку одного из его пальцев, когда почувствовала, как дракон прекратил свои служения ей.       Вздохнув и не желая ее будить, Голд подтолкнул ее мордой в бок, немного грубо и так не свойственно той ласке, которую он ей дарил ранее. Белль ойкнула, распахнув глаза, и расфокусировано посмотрела на фыркающего дракона, нахмурившись, когда он стал медленно убирать руку из-под нее. Сонная, она едва держалась на ногах, когда лапа аккуратно поставила ее на земле, слегка поддерживая, но не давая той колыбели, что было ранее. Он аккуратно, боясь, что она упадет и заснет на земле, подтолкнул ее носом в сторону выхода.       — Ты хочешь, чтобы я ушла? — сонно, немного обиженно пробормотала Белль, потирая глаза и борясь с сонливостью. Он издал какой-то сожалеющий звук, но более уверенно подтолкнул ее в бок к выходу. — Или ты хочешь, чтобы я отдохнула в доме? — нехотя, поддаваясь его настойчивости, спросила девушка, согнав с себя сонливость, когда Голд довольно заурчал в подтверждении ее слов. Немного покачиваясь ото сна, Белль медленно пошла на выход и замешкавшись у дверей, обернулась, с надеждой взглянув на выжидающего дракона.       — Ты же не уйдешь?       Голд заворчал, неопределенно качнув головой. Дракон не знал, чего ему больше хотелось, сбежать от этого опьяняющего и дурманящего запаха или провести жизнь, втираясь мордой в тело этой миниатюрной женщины, доставляя ей удовольствие. Но сейчас все это ушло на второй план, он вынужден был остаться, позаботиться о ней, так как не мог сделать ее проклятый муж.       — Я надеюсь, что если это сегодня будет мой последний день в этом доме, мне удастся хотя бы попрощаться с тобой. Не отказывай мне в этом. Спокойной ночи, Голд, — Бель подарила ему слабую улыбку, что не коснулась ее глаз и покинула ангар оставив его наедине со своими мыслями.       Какое-то время он смотрел ей в след, через щель в досках, пока она не закрыла за собой дверь. Дождавшись того, как, он надеялся, она заснула, Голд беспокойно взмахнул хвостом несколько раз. Он не хотел прощаться. Не хотел, чтобы Белль страдала. Ему необходимо было ее отблагодарить…       Дракон неуверенно переступил с ноги на ногу, прислушиваясь к собственным ощущениям. Он провел достаточно времени в любви и ласке, наслаждаясь добротой и теплом этой женщины, питаясь и не зная жажды. Голд впервые за долгое время обратился к драконьим богам за помощью. То, что он планировал сделать, требовало много сил и уверенности в своем выборе, то, чего ему не хватало долгое время, то, чего он не делал, едва попал в руки своего первого хозяина.       Вдохнув глубже, он сосредоточился на внутреннем огне, медленно растекающимся по венам с каждым ударом его сердца. Помимо жара, ему необходимо было тепло и безопасность, сконцентрировавшись, Голд обратился к своим недавним воспоминаниям. Перед глазами пронеслись воспоминания о Белль и ее заботе о нем, то, как она читала книгу и там, где он встретил ее у озера.       Он почувствовал, как тепло разлилось по всему его телу, сопровождая волны легким жжением по коже, немного не приятным, но терпимым. Дракон шумно выдохнул, когда его тело стало окутывать золотистое свечение, все сильнее согревая его старые кости. Его крылья сложились, врастая в спину, а хвост медленно уменьшался в размерах. Ноги задрожали, с трудом справляясь со столь забытой и сильной магией, он покачнулся, когда кожа стала терять его золотистую окраску, а когти на лапах втянулись обратно. Потребовалось немного больше усилий, чем он ожидал, когда трансформация продолжала медленно охватывать его тело. Когда дымка исчезла, Голд громко застонал, обессиленно упав на колени, уткнувшись лицом в сложенные руки на земле. Его тело дрожало, горячее и влажное от сделанных им усилий. Ему потребовалось несколько минут, чтобы отдышаться и прийти в себя. Сделав еще один глубокий вдох, он медленно поднял голову от рук и, продолжая стоять на четвереньках осторожно, опасливо осмотрелся. Было непривычно возвращаться к человеческому обличию, не тогда, когда веками стоял на земле только на четырех лапах. Кончики его пальцев беспокойно заерзали по земле, а взгляд метался по окружающим предметам, пытаясь напомнить себе, что он был все там же, что ничего не изменилось, это всего лишь другой взгляд на вещи. Человеческий.       Отдышавшись и собравшись с силами, он попытался медленно встать, едва не упав с первых нескольких попыток от непривычки. Когда ему все-таки удалось подняться, он болезненно вскрикнул, забывшись и опершись на изувеченную ногу. Его губы плотно сжались в тонкую линию, когда он увидел, как много рубцовой ткани осталось на его лодыжке. Это было ужасающе и отвратительно.       Фыркнув, он осторожно сделал пару шагов, привыкая к твердой земле под ногами, вспоминая, как ему следует носить себя, как держать осанку. К счастью, недалеко от него лежала небольшая палка, недавно служившая помощью в мастерской Гастона, поэтому Голд с особым удовлетворением решил присвоить ее себе.       Несколько неловких шагов и он сумел приспособиться к ходьбе с палкой так, чтобы его нога могла все еще поддерживать его, но не причинять такого дискомфорта, который был ранее.       Теперь он был готов. Ему следовало еще потратить немного времени для собственного спокойствия, упорядочить все свои мысли, притупить страхи. Сегодня он должен быть главным на этой земле и никто, ни одним взглядом, не поколеблет в нем свою уверенность, никто не пойдет против него. Последние слова он несколько раз мысленно произнес себе, для закрепления простой и так свойственной, для него, истины в прошлом. Он должен был вспомнить, каково это стать тем человеком, которым он был всю жизнь.       Потянувшись и хрустнув позвонками от длительного, и изможденного самокапания он уверенно направился к выходу, готовый совершить задуманное. В нескольких шагах от двери он запнулся и медленно опустил взгляд на свое обнажённое тело.       — Чертовски восхитительно, — его голос звучал хрипло, а слова были произнесены с сильным акцентом, словно его язык вновь учился словам.       Он беспомощно оглянулся в поисках чего-то, что могло послужить ему одеждой. Только со второй попытки Голд присмотрел небольшой сундук у стола Белль и, подойдя к нему, с любопытством заглянул внутрь. Помимо некоторых старинных вещей, было немного ткани, и он удовлетворённо вздохнул, когда его рука нащупала одежду. Он вытащил свиток, надеясь, что это было не что-то личное Белль. К его облегчению это оказалась туника, достаточно выгоревшего коричневого цвета и к его огорчению — большего размера, чем он был сам. К удивлению Голда, туника была даже крупнее самого Гастона, и он думать не хотел, кому мог бы понадобиться этот парус. Потратив немного времени и упорства, он смог облачиться в нее сделав себя максимально презентабельно, насколько он мог себе позволить в первые часы пребывания в деревне облаченного в этом. Вздохнув и проворчав несколько не произносимых для человека ругательств, он вытянул из сундука катушку тонкой нити, задумчиво покрутив ее в руках.       Ему определенно понадобиться что-то, что могло бы немного помочь… Прикрыв глаза, его тонкие длинные пальцы схватили кончик нитки, распутывая ее от катушки и наматывая нить вокруг указательного пальца. От его пальцев стало исходить слабое золотистое свечение, которое усиливалось с каждым мотком нити вокруг пальца. Мгновение спустя, он распахнул глаза, устало, но удовлетворенно улыбнувшись, довольный свой работой, когда на его руке оказался моток золотой нити.       У кого-то завтра будет определенно базарный день.