Тайна глубин сознания

      «Ну что, ягнята молчат?» 

***

      Доктор Льюис Фишер вел дневник еще с тех пор, как был всего лишь медбратом в психиатрической больнице. За двадцать с лишним лет он повидал многое. Пациенты были самыми разными: от тех, кто мастерски притворялся ради смягчения приговора, до тех, кто страдал редкими, изнуряющими расстройствами. Он не был добрым человеком. Жалость — слабость, а слабости в его профессии не место. Работа есть работа, и с некоторыми приходилось возиться особенно долго.       Иногда он чувствовал себя богом… Нет, даже больше. Судьбы людей зависели от его решений, его вердикт был окончательным. Никто не мог его оспорить. Но больше всего Фишер любил — и одновременно ненавидел — лоботомию. Один точный удар, и человек меняется до неузнаваемости. Он сам себе твердил, что делает это ради их же блага. Ради их же блага он превращает их в овощей.       Для пациентов Льюис Фишер был спасителем. Или палачом. Иногда разница была едва уловима.       Сегодня, в обед, поступила девочка лет восьми. Родственники утверждали, что она едва не зарезала всю семью. По словам санитаров, девчонка вцепилась в дядю с ножом, а потом кричала, что они все — ненастоящие. Несмотря на свой малый возраст и худощавое телосложение, оказалась на удивление бойкой: вырывалась, царапалась, кусалась — так что ее пришлось усыпить.       Больные дети не редкость. Попадая сюда, они обычно оставались надолго — если не навсегда. Многие, повзрослев, так и не находили места в мире и добровольно возвращались обратно. Фишер не любил детей. Они его раздражали. Но выбора у него не было, поэтому, взяв нужные инструменты, он направился в палату.       Больница… Гниющее нутро прошлого века. Пустые, облупленные стены, которые скорее доводили пациентов до безумия, чем исцеляли. Ремонт сделали только в служебных помещениях — чисто ради того, чтобы персонал хоть как-то терпел это место. Некоторые не выдерживали и уходили уже через неделю. Были и те, кто сам терял рассудок и оказывался среди пациентов. Таких доктор Льюис называл слабаками.

12 марта 1988. 16:45

      Стоило мне войти в палату, как в нос ударил запах кислоты и гнили. Девчонку стошнило. Как выяснилось, санитары перестарались с дозировкой хлороформа — причем так, что она чуть не захлебнулась собственной рвотой. Но самое “великолепное” — они привязали ее к кровати, так что девочка даже не могла пошевелиться.       Когда санитарки наконец развязали ее и сняли грязную, серую футболку (которая, судя по всему, заменяла ей платье), я смог как следует ее разглядеть. Желтоватые гематомы на теле говорили о том, что побои были свежими — дня два, не больше. Кожа натянута на кости, как на живом скелете. Лицо в царапинах и синяках. Волосы всклокочены, словно у дикого зверька. Камелия Юфимия Поттер. Имя, что мало о чем говорило, но само по себе звучало так, будто его носительница должна была жить в роскоши, а не в этой дыре. Если бы ей повезло родиться в другом месте, из нее могла бы вырасти настоящая красавица. Но здесь… Здесь не было ни ухода, ни нормальной еды. В больнице даже чистого белья не нашлось — и меня это ничуть не удивило. Так что она осталась почти нагая, в старых мальчишечьих трусах. Инстинктивно девчонка попыталась прикрыться. Глупая. Не было у нее ни груди, ни округлостей, да и я никогда не славился интересом к детям. Она дрожала. От холода? От страха? Скорее от всего сразу. Я вздохнул. И задал вопрос, с которого начиналось каждое мое знакомство с пациентами. — Как вы думаете, почему оказались здесь?       Камелия молчала, пытаясь не выдать ни слова этому незнакомому мужчине. Он ведь наверняка многое знал о ней, он ведь главный здесь? Она ни за что не расколется и не скажет ничего.       Но, видимо, доктор Фишер не разделял её мнение и вновь начал задавать свой вопрос. Снова и снова, наступая все сильнее, не давая даже отдохнуть. Она лишь мотала головой, показывая свое отрицание.       Через несколько минут Льюис замолчал и задумался. Он взял карандаш и что-то записал в блокнот. «Через унижение к победе.» — Я думал, будет интереснее, а ты, оказывается, такая же жалкая, как и все остальные, — язвительно произнес он, нанося удар по больному месту Камелии — по ее самооценке. — Чего же я мог ожидать от безпризорницы?       Поттер нахмурилась и уставилась на доктора, словно пытаясь сжечь его взглядом. Как? Как он мог так о ней говорить? — Да пошел ты, старый хрен! Думаешь, я дура?! — выкрикнула она, не осознавая, что попала в ловушку.       Доктор Фишер победно скривил рот. Он всегда знал, как нажать на больные точки. Девочка была из тех людей, кто на агрессию отвечал еще большей агрессией. И вот она, пытаясь защититься, показывала зубы и когти. Дикое животное. — Странно. Если бы ты была умнее, ты бы сюда не попала, — сказал он, обводя взглядом палату и снова поглядывая на Поттер. — Я… я… — запнулась она, пытаясь подобрать слова. — Что, нечего ответить? — хмыкнул он. — А говоришь не дура. Леди, хотя бы будьте честны с собой. — Поцелуй меня в задницу, гоблин! — резко ответила она, с нескрываемым презрением. — Это все? Я слышал гораздо более оригинальные слова в свой адрес. Но от тебя я и не ожидал большего, от кого даже собственная семья отказалась. — Что ты несешь? Эти свинья и кобыла не моя семья! — Кого ты называешь “свиньей” и “кобылой”? — он приподнял бровь. — Неужели своих опекунов? Как странно… Такие милые люди.       Она скривилась, как будто проглотила что-то ужасно отвротительное. — Милые? Они полные говнюки! — прорычала она.       Льюис театрально прижал руку к сердцу. — Как не стыдно тебе так говорить, мисс Поттер? Ты ведь все-таки леди, — он засмеялся, и смех его был наполнен насмешкой.       Это выбивало Камелию из равновесия. Вместе со злостью в ней росло чувство неполноценности, напоминание о растоптанной самооценке. — Плевала я на все эти ваши правила приличия! Они меня били! Из-за них я все это слышу и ощущаю! Эта… тварь! — глаза Поттер затуманились, и она едва сдерживала слезы, осознавая, что сказала лишнее. — Что вы слышите, мисс Поттер? — дыхание Фишера на мгновение застыло. В комнате воцарилось молчание.       Девочка не решалась что-то сказать, боясь, что это может пойти против неё. Но доктор Фишер не собирался заканчивать разговор на этом. Он уже добрался до сути, и приговор должен был быть вынесен. — Мисс Поттер, — сказал он, но она молчала, отвернувшись к окну. — Знаешь, что это за место? Почему ты здесь? Хочешь узнать?       Девочка немного дернулась, снова взглянув на его серые глаза. О да, она хотела знать все. Даже то, что не следовало бы.       Фишер почувствовал как что-то наклевывалось. Остался последний шаг. — Все ваши догадки верны, мисс Поттер, — сказал он с холодной уверенностью.       Её взгляд был полон непонимания, и в глазах вспыхнул немой вопрос. — Да, я умею читать мысли, — продолжил Льюис, его голос был твердым, и Поттер вздрогнула, поверив, что он действительно способен ее на что-то такое.       Ребенок… что с него взять?       Фишер продолжал, следя за ее выражением лица: — И следите за языком. Точнее за мыслями, юная леди, — уголки его губ слегка поднялись. Он знал, что поймал её. Девочка ему поверила. — Если не хотите, чтобы я заглянул глубже в глубины вашего сознания, лучше ответьте мне. Что вы там слышите?       Камелия сделала глубокий вздох и, словно теряя силы, проговорила: — Я постоянно слышу чей-то голос. Чувствую, как меня кто-то трогает, но рядом никого нет…и не было. Мои дядя и тетя не настоящие… Они… они начали казаться такими… хотя… так оно и есть…кто-то постоянно за мной следит, — она снова замолчала, давая понять, что больше не может и не хочет говорить.       Льюис Фишер отвел целых две страницы, на синдром, его последствия, теории о появлении и курс лечения. Ему больше не нужны были разговоры с ней. Свое дело он сделал и больше возиться с ребенком он не желал. У него на счету еще много таких же как она.       Он отдаст девочку под опеку какого-то санитара. Того же Дэниэла например. Молодой, довольно сильный, если что сможет ее успокоить и плевать, что он был тем еще укурышем, и его держали здесь только из-за дефецита рабочих рук.       Доктор вышел из палаты и позвал одну из работниц. Молодая медсестра Алиса, которая была больше похоже на парня чем девушку, из-за нестандартного крупного телосложения, поинтересовалась новой пациенткой. — Мистер Фишер? — обратилась она, — переселить больную в общую палату? — Нет, оставьте ее там одну. Позови Дикинсона, у меня для него работа. И да, — сказал он проходя мимо, — возьми с собой Жанет и отведите больную в душ. Потом заберете у меня список медикаментов.       Медсестра кивнула и пошла на пост, за другой девушкой с нередкими для англичан кривыми зубами.

***

      Доктор сидел за столом и заполнял медицинскую карту и журнал. Обычно параноидальный синдром диагностируется со временем, но Льюис был профессионалом с большой буквой и разгадал секрет диагноза всего за несколько минут. Он лишь усмехнулся. В своих способностях он никогда не сомневался.       В дверь постучались и, не дождавшись ответа, сразу вошли. Фишер уже знал, кто это. Только один человек в больнице вел себя так неподобающим образом. Это был санитар Дэниел Дикинсон. Парень действительно был безалаберным и острым на язык. Фишер бы давно уволил его. Тот курил при пациентах, ругался матом и не раз попадался доктору на употреблении нелегальных веществ. Но несмотря на свою безответственность, Дэниел всегда делал свою работу, пусть и с опозданием. К тому же он был единственным в больнице, кто не лез к Льюису без дела и не доставал его. — Йоу, мистер Фишер, звали? — в комнату вошел высокий мужчина не старше тридцати лет с длинными светлыми волосами и слегка кривым носом. — Да. С этого дня ты ответственен за пациентку из палаты номер тринадцать. Вот информация о ней, — доктор кинул на стол небольшую папку.       Это были личные документы Камелии, которые недавно привез Вернон Дурсль, чтобы точно устроить племянницу в больницу. — Также каждый день вводи ей внутримышечно аминазин, левомепромазин и трифтазин. И по две таблетки хлорпротиксена, галоперидола и трифлуперидола в день. Всё понял? — Честно, я них… — Дикинсон, — перебил его доктор, — с этого дня постарайся не ругаться. Если будут вопросы по лечению, обратись к главной медсестре, она всё объяснит. А теперь иди в палату и разберись с пациенткой, ей нужна чистая одежда. — Окей.       Дэниел вышел из кабинета, захватив папку и по дороге начал изучать содержимое. Свидетельство о рождении, справка о пребывании в учебном учреждении, документы о состоянии здоровья, сведения о родителях или близких родственниках. Было не густо. Девочка восьми лет, сирота, живет у единственных родственниках... по крайней мере жила.       Дикинсон зашел в сестринскую и взял пару чистых белых брюк и рубашку. Эти чертовы сучки, обманывали, что не хватает одежды для больных хотя сами прятали их, а потом перепродавали. Дэниел не особо в это дело лез, каждый выживал как мог, но ему уже надоело - постоянно пялиться на полуголых пациентов.

***

      Камелия ещё никогда не чувствовала себя настолько смущенной. Две медсестры провели в душ и лично отмыли, не стесняясь трогать ее тело. Девочка не могла больше так стоять, её смущало и в тоже время раздражало и пугало, что кто-то позволяет себе так к ней прикасаться. Ко всему прочему они грубо терли мочалкой тело, отчего кожа стала красной и раздражительной, а намыливая волосы чуть не вырвали клок, переусердствовав.       Закончив с водными процедурами, женщины окутали Поттер в серое тряпье и в таком виде снова отправили в палату. Там, на удивление Камелии, уже стоял незнакомый парень, сидящий на кровати и куря сигарету.       Она слегка растерялась. Ещё один, который начнёт её расспрашивать? Ну уж нет, она больше ничего не скажет.       Мед.сестры ушли, а парень, выбросив окурок, кинул девочке одежду. Он нашёл одни из самых маленьких размеров, которые имелись, но даже это было великовато ей.        Дэниел чисто из вежливости повернул голову, чтобы не видеть как она переодевается, хотя первым правилом в этой больнице была:"Не своди глаз с больного".        Пришлось одолжить свой ремень, потому что штаны спадали. Выглядела в этом наряде пациентка смешно. Широкие белые хлопковые брюки на толстом ремне и белая больничная рубашка с длинными рукавами, спадающие до пола. — Так, стой тут, я скоро вернусь.       Дикинсон вышел из палаты и направился в столовую за ужином. А в это время девочка осмотрелась и думала о плане побега. Конечно, в первую очередь она проверила дверь, которая была закрыта снаружи. Дэн, хоть и был лентяем, но уж точно не идиотом. Посмотрев в окно, Камелия поняла, что находится на первом этаже, но она была изолированна решеткой. Не смотря на ее худое телосложение пролезть не удалось.       Санитар зашёл в тот момент, когда она пыталась протолкнуться через прутья. Он посмотрел на это с тоскливой усмешкой.        Отсюда нет выхода.       В руках Дэниел держал железную тарелку с больничной похлебкой и пластиковую коробку для медикаментов.       Он поставил тарелку на единственную шаткую тумбочку и помог ребенку слезть с подоконника, усадив на кровать.  — Это овсянка, бери и ешь.       Камелия посмотрела на вязкую консистенцию и несколько раз перемешала ложкой. Мда, не густо. Объедки у Дурслей выглядели приличней. Да и есть эту жижу совершенно не хотелось. У Поттер оставались подозрения, что туда что-то подмешали.       Дикинсон заметив нежелание в глазах, решил взять все в свои руки. — Хватит капризничать. Больше еды нет. Если хочешь жить, придётся есть.       «Лучше уж подохнуть, чем находиться тут.» — подумала про себя Поттер.       Дэниел вздохнул и взял из рук тарелку. Ну ничего, он заставит её есть. Опустивший перед ней на колени, он посмотрел ей в зелёные глаза. — Давай так, за каждую съеденную ложку я отвечу на интересующий тебя вопрос. Договорились?        Девочка задумалась ненадолго. А ведь это было хорошей идеей. У неё было уйма вопросов, на которые она не могла найти ответов. А этот парень наверняка многое знает.       На предложение Камелия медленно кивнула, и проглотила первую ложку, так любезно протянутую санитаром. Вкус каша не имела. Было ощущение, что Поттер есть замороженный скотч. Такая холодная, с комочками и пресная. — Что это за место? — на данный момент это был самый интересующий её вопрос. — Психиатрическая больница "Имени святого Патрика".       Брюнетка задумалась. Значит дядя с тётей все таки смогли от неё избавиться, ещё таким вот способом. Заведение было, мягко говоря, отвратное. Её раздражало тут все – от доктора Льюиса Фишера до кривого потолка в палате. — Где это находится? — она проглотила вторую ложку. — Лондон, Вестминстер.       Было это далековато от Литтл Уингинг. Но если бы была возможность, Дурсли отправили бы её и на Южный полюс, лишь бы не видеть. — А ты кто? — третья ложка.       Парень посмотрел на девочку и немного задумался, решая как лучше ответить. Те пару слов, которые описали бы его. — Дэниел Дикинсон. Первый красавец, умник и просто душа компании. Подробнее можешь прочитать обо мне в книге "Топ самых обаятельных мужчин", — он подмигнул Камелии.       Поттер из этого не сложно было догадаться о его умственных способностях. Её раздражала его улыбка и такое высокое настроение, что нельзя было сказать о ней. Он не должен быть таким. Не обязан! Ей казалось, что он словно смеётся над ней. Издевается. Стало безумно обидно. Такое ощущение она испытывала, когда Дадли обижал ее в школе, когда никто не заступался.       Отодвинув тарелку от себя, она повернулась не желая видеть этого нахала.       Такое поведение встревожило санитара. Она вела себя нормально, а тут вдруг замолчала и отвернулась. И он сам не понимал в чем причина резкого смена настроения. Хотя кто ж поймёт этих больных.  — Эй, тут у тебя ещё осталось. Если хочешь узнать ответы следует поесть. — Да засунь эти ответы себе в задницу, — в последнее время она стала слишком агрессивной. Камелия сама не понимала причину этого поведения, но не старалась в это вникать. — Ууу, — протянул он, — откуда же ты набралась таких словечек?        Она молчала и сверлила взглядом стену, стараясь не обращать внимания на Дэниела. Ор лишь отложил посуду с едой в сторону, решив, что раз не хочет – не надо. Все равно голод замучает её, тогда то ей хоть картон в радость будет. Пока Камелия обиженно пялилась куда-то, Дикинсон занялся шрицаци, наполнив один препаратом.       Это не осталось незамеченным от Поттер, и первым её решением было забиться в угол. Когда страшно логика отключается. Дикинсон взял её быстро. Он уже три года работает в этом месте и не впервой ловить буйных пациентов. Брюнетка вырвалась и царапалась, один раз укусила, но парень держался стойко терпя боль. Он уложил её на живот и привязали ремнями, которые были приделаны к кровати.       Он спустил её брюки чуть вниз, оголяя ягодицы. Камелия уткнулась лицом в равную подушку от смущения. Опять. Второй раз за день она краснеет как вареный рак.  — Не напрягайся. Расслабь мышцы. — прозвучало сверху.       Ну, конечно, расслабишься тут. Поттер лишь сильнее сжалась. Видя это, санитар коленом нажал на позвоночник от чего она выгнулась поднимаю свою пятую точку чуть вверх.        Изо рта раздался болезненный стон, когда Дэниел уколол её. Но не успела она оклематься как тут же он всадил ей второй, ранее подготовленный, шприц.        Только после этих издевательств, санитар решил все же развязать больную. В протянутой ладони он держал три таблетки. Зелёную, синюю и красную. — Ты должна выпить эти таблетки, если не хочешь, чтобы я опять применил силу.       Пришлось послушаться. Когда же все было закончено, Дикинсон забрал все, что принёс и умчался в ординаторскую, пообещав вечером вернуться. Поттер, удостоверившийся, что Дэниел точно не явится, добралась до края кровати и выплюнула те таблетки, которые она так профессионально спрятала под языком.       Она не собиралась пить эти чертовы таблетки, из рук этого педофила-извращенца.

***

      Оставив девчонку одну со своими тараканами, Дэниел вышел на улицу и закурил очередную сигарету. Мда, ну и проблема ведь. Только он обрадовался, что появилось на этой проклятой работе немного свободного времени, как его тут же этого лишили. Думая о Камелии, Дикинсон вспомнил ту причину по которой он сюда пришёл работать.       Бросив окурок, он поднялся по лестнице на четвёртый этаж. Там в палате номер шестьдесят девять лежала та, ради которой он готов терпеть все что угодно.       В палате находились три женщины, две из которых преклонного возраста. Одна из старушек, привязанная, спала на кровати. Второй делала инъекцию медсестра Алиса. Но Дэниел на это не обращал внимания, он смотрел на молодую девушку с выбритой головой.  Она стояла спиной к нему, смотря в окно. Не шевелясь. И так уже несколько долгих часов.       Алиса вышла из палаты, встретившись взглядом с санитаром. Женщина немного покраснела. Неудивительно! Дикинсон был самым нормальным мужиком в этой больнице. — Как она? — спросил он у неё.       Медсестра повернула свою голову к больной и снова взглянула на парня. — Ох, Дэниел, — положила она руку на его плечо, — Ты ведь знаешь, что у неё. Такое не лечится за пару дней, — Алиса поняла, что такое ему неприятно слышать, — Если хочешь можешь с ней поговорить. — Нет, спасибо.       Он сбросил её руку с плеча и просто побрел в неизвестность. Зачем же он пришёл? Каждый раз когда он её видит, Дэниел мучает себя, виня во всем. Но он не может. Не может её так бросить. Не сейчас.

***

      Вечером Камелии снова пришлось царапаться, а санитару положить её на лопатки. Ну ни в какую она не хотела успокоиться и нормально сделать укол. Ко всему прочему она заметила, что Дэниел стал грубее, что немного ее насторожило и в тоже время напугало.  Снова выплюнув злосчастные таблетки, Камелия посмотрела в окно. Солнце медленно опускалось, и ночь покрывала землю, а это значит, что Тварь снова придет к ней.        Опять.