Тайна глубин сознания

Я закрыт в своём маленьком мире, Прошу, помоги мне…

***

      Единственная в своей семье, не имеющая магических способностей, Арабелла Фигг ощущала себя полным ничтожеством. Она никогда не чувствовала магию в себе и мечты о Хогвартсе так и остались мечтами, которым не суждено сбыться. Как же она ненавидела своих братьев и сестер, которые имели возможность колдовать. А она? Ей даже элементарные вещи не давали делать, спихивая все на домовых эльфов.       Она видела как смотрят на нее мать и отец. С жалостью, будто она, черт возьми, не могла ничего нормально сделать. А их фальшивые улыбки и речи о том, что она не виновата в том, что сквиб. Ей хотелось рвать волосы с головы и кричать, только лишь не слышать весь этот бред.       Пока ее родня развлекалась на уроках по ЗОТИ, изучая разных мифических существ, ей приходилось тухнуть в обычной магловской школе, потому что какие никакие, а знания были нужны.       За семейным ужином, она будто бы становилась привидением. Вся семья рассказывала о своих приключениях, успехах в учебе и дальнейших планов. Арабелле нечего было сказать, потому что ничего из этого даже косвенно ее не касалось.       Чертовы маги! Хотелось доказать всем на что она способна, показать, что сквибы тоже полезны магическому миру. И у нее в какой-то мере это получилось.       Дамблдор.       О, ей хотелось петь. Потому что этот мужчина не только занял место в ее сердце, но и позволил стать членом Ордена Феникса. Ей! Сквибу! Она всегда успешно выполняла свои поручения, не желая падать лицом в грязь перед директором Хогвартса. И именно поэтому, он дал такую возможность ей, как слежка за Камелией Поттер. Это не могло ее не радовать, хотелось все сделать в лучшем виде.       Но, что-то пошло не так.       Это было воскресения и, на счастье Фигг, соседи отдыхали кто в городе, а кто в парках, и не стали свидетелями, как юную волшебницу увезли на машине под ее крики. У Арабеллы сердце в пятки ушло, потому что Альбус будет недоволен тем, что она что-то пропустила и позволила забрать дочь Джеймса и Лили. Нужно было действовать.       Она подошла к дому Дурслей и несколько раз постучалась, нервно топая ногой. За дверью послышались медленные шаги на каблуках. На пороге появилась Петунья с грозным видом, а из ее обычно аккуратной прически торчали несколько светлых прядей.  — Добрый день, мисс Петунья. Сегодня прекрасный день, — она говорила под выжидающим взглядом, — Но, что же случилось с малышкой Камелией? Куда ее увезли?  — Ты, — Петуния гневно ткнула пальцем в нее, — будешь еще что-то вынюхивать, я вызову полицию и они уж точно запрут твоих мерзких котов. Думаешь я не догадалась, что ты одна из… ЭТИХ, — выпалила она, — увижу поблизости со своим домом, то пеняй на себя. Даже твои дружки уродцы тебе не помогут.       Она хлопнула дверью прямо перед опешившей Фигг. Как грубо! Никогда она не замечала такого поведения за Петуньей Дурсль. Обычно она прекрасно играла милую домохозяйку, что такого ужасного случилось, что женщина так себя повела?       Нужно было во всем разобраться. Стоило ли писать об этом Дамблдору? Нет, ни в коем случае, она разберется сама и не будет втягивать в это других. Да и незачем знать Альбусу обо всем. Нельзя показать свою слабость перед ним!       Вернувшись домой, она послала своего лучшего кота — Мистера Лапка. Предупредив его об осторожности и дожидаясь его с вестями.       Секундная стрелка, будто назло, двигалась медленнее чем надо, от чего время непростительно долго двигалось или вообще остановилось. Уже больше пяти часов Араббелла дожидалась полукнизла, но тот все не возвращался. Становилось страшно.       За окном послышались сирены, и в дверь к старушке постучались. Араббелла вмиг встала и направилась к выходу. Господин полицейский, поприветствовав ее, сообщил, что один из ее котов сильно поцарапал соседского мальчика из семьи Дурслей и его мама, под крики о «бедном» сынишке, настояла на осмотре всех ее любимцев. Конечно у миссис Фигг не было никаких ветеринарных справок и уже позже вызвали отдел по защите животных. Моля и плача Аррабела просила оставить ее милых котиков, но все бестолку.       Когда все закончилось, она осталась одна в пустом доме. Ее котики! Ее милые животные! как эти маглы посмели забрать их у нее. Нужно было серьезно поговорить с Дурслями. Она бегом вышла из дому и снова как в прошлый раз направилась к двери опекунов Поттер.       В этот раз на пороге стоял Вернон, ложкой выковыривая остатки мороженого.  — Вы… — возмущенно начала Фигг, но тут же была перебита.  — Моя супруга предупредила не сувать свой нос в чужие дела, но вы решили проигнорировать это и отправили сюда вашего облезлого кошака, который пацарапал моего бедного сына, а тот просто дернул его за хвост. Так вот, — он ткнул грязной ложкой от мороженого в ее грудь, — если вы еще будете так вести себя я предприму крайние меры.       Как и Петунья, он хлопнул дверью перед носом, и Аррабелла глубоко оскорбленная и обиженная вернулась в непривычно тихий дом. Хотелось плакать от обиды. Столько лет она старательно работала и все у нее шло по плану, а как только на горизонте появились эти мерзкие маглы то все пошло коту под хвост.       Она не могла…просто не могла рассказать об этом Дамблдору. Опозориться тем, что она потеряла из виду Камелию и к тому же была обманута обычными людьми. Нет-нет-нет! Она не может! Не хочет показать свою слабость. И так её считали беспомощной многие годы, что бы в конце концов оправдать все их ожидания.       Дорогой, мистер Дамблдор. Смею сообщить, что жизнь Камелии Поттер проходит в штатном режиме. Все как обычно, и никаких поводов для беспокойства нет. Буду дальше продолжать и сообщу вам если что-то изменится.       Письмо было отправлено, а выход назад закрылся. Что ей делать? Неужели она собирается дальше врать директору?       Но об этом Арраббела будет думать позже. Сейчас ее больше волновало как вернуть своих полукнизлов.

***

      Дурсли сидели за столом и ужинали приготовленной Петуньей уткой. Дадли уже успел умазаться в жиру от чего маленькие шрамы на лице неприятно щипали. Но не один он «страдал» от боевых ранениях. Вернон с перевязанными руками пытался наложить себе пюре, но не смотря на все усердия оставил картофельную дорожку от одной тарелки к другой. Петунья лишь медленно жевала ножку смотря куда в сторону и думая.       Она боялась, что вот-вот кто-то зайдет без разрешения и будут под пытками узнавать куда они дели девчонку. От ЭТИХ можно было ожидать чего угодно. Но все ничего не случалось, пугая, будто затишье перед бурей.       Лишь, когда Вернон и Петунья остались одни у себя в спальне, она смела сказать:  — Дорогой, — тихо начала она, — мне кажется, что все же не стоило избавляться от девчонки. Мы не можем знать, что будет дальше, если такие как она узнают об этом.       Вернон нахмурил свой широкий лоб, показывая всем своим видом, что ему не нравится этот разговор. Даже малейший намек на что-то необычное, по его понятию, раздражал его.  — Туни, милая. Поверь мы сделали все правильно. Когда я сегодня отдавал документы, мне сказали, что ей уже поставили диагноз и начали лечение. Она больна. Рано или поздно то оказалась бы там. Для нее это даже лучше, вылечившись, она забудет о всех этих…«штучках», — подобрал он более подходящее название для слово колдовство.  — А если кто-нибудь узнает о… — она запнулась, -…наших «методах воспитания»?  — Хм? — он удивленно поднял бровь, — Не волнуйся, хорошая трепка никогда не бывает лишней. Притом она всегда получала по заслугам. Мне не нужны в доме нахлебники, которые к тому же ничего не делаю стоящего.  — Ты абсолютно прав! Но, — она перешла на шепот, боясь будто кто-то их подслушивает, — когда ей исполнится одиннадцать… Ты ведь сам понимаешь.  — Мы что-нибудь придумаем, дорогая, — он подошел и обнял свою супругу, — Ты не виновата, что твоя мерзкая сестра оставила на твою голову это исчадье ада.  — Да…ты прав.       Она замолчала, обнимая широкое тело мужа, но смотря абсолютно пустыми глазами в потолок. Нет уж! Она не будет ходить на поводу у своей сестры, как это было в детстве. Петунья спрячет все свои чувства глубоко внутри и не посмеет не то что полюбить, а спокойно относиться к Камелии. Каким бы взглядом та на нее бы не посмотрела. Обида и зависть так долго копились в ней за столько лет, что она не может, все это так просто забыть и воспитывать ребенка, по вине которого погибла его мать.       Пока у нее есть Дадли, которому она подарит всю свою любовь, имеющуюся в этом хрупком теле.