Она плохая мать?

Эмма с досадой вздыхает. Вместо желанного забытья алкоголь принес лишь печаль и новые сожаления. К тому же она снова поцапалась с Зелиной, да еще и при Реджине. Какого черта Зелина ей позвонила? И Эмма чувствует, что раздражение, копившееся все последние дни, начинает искать выход. Но нет. Нельзя. Не в доме, где живут ее дети. Зацепившись за мысль о Генри и Еве, она немного успокаивается. До нее доносится смех Евы, и она задается вопросом, что такого делает эта чертова Мэри Поппинс, что ее дочь всегда так счастлива с ней. С этой совершенно посторонней женщиной, которую Реджина наняла пару месяцев назад. Эмма покидает спальню и спускается вниз по лестнице. Картина, которая открывается ее глазам, сначала кажется забавной, но потом вызывает ярость. Бланш легонько подкидывает ребенка вверх, и Ева, используя магию, ненадолго зависает в воздухе, паря и довольно хихикая. Эмма на днях уже наблюдала такое, но тогда в роли батута выступал Генри. Кажется, руки Бланш так же выставлены вперед, но черт, она ведь всего лишь слабая, даже тщедушная женщина, правда? И едва ли смогла бы удержать ребенка, если бы Ева вдруг начала падать. — Что тут творится? — рявкает Эмма, и это сразу же происходит: Ева испуганно оборачивается и стремительно падает вниз. Шериф, чертыхнувшись, устремляется к дочери, но няня, выглядящая столь субтильной, все же надежна: ее руки подхватывают пикирующее тельце ребенка, и Ева, коротко всхлипнув, оказывается крепко прижата к ее груди. Эмма быстро преодолевает оставшееся расстояние, желая убедиться, что с малышкой все в порядке. Она замирает в нескольких сантиметрах, не уверенная, стоит ли забирать хныкающую дочь из рук няни. Ева, непонимающе таращась на мать, втягивает ноздрями воздух… и «она не выносит запах алкоголя» — эти слова вспоминаются Эмме, когда она летит в противоположный конец комнаты, толкаемая в грудь необыкновенно сильной и чистой струей магии. В надежде спастись от размазывания о стену Эмма старается сформировать вокруг себя защитный круг, но получается не очень: вместо постройки ограниченного барьера это поле бесконтрольно расширяется и приближается к Еве и Бланш. И Эмма впадает в отчаяние, проваливаясь в попытках остановить происходящее. Она видит, как Бланш разворачивается боком, прикрывая своим телом ребенка от серебристых колких завитков магии, быстро приближающихся к ним, а потом комната озаряется зеленым сиянием, и Эмма оказывается распростертой на полу, в узком пространстве, непроницаемом для звуков и света. Когда эта пелена спадает, в холле уже нет ни Евы, ни Бланш, а только очень разозленная Зелина. — Эмма, ты что, рехнулась? — холодно осведомляется она. — Ты понимаешь, что могла убить свою дочь? — Я… я не… Это был просто инстинкт, — виновато шепчет Эмма. — Как насчет других инстинктов? Ты что-нибудь слышала о материнском, например? — заводится Зелина. — Ах, да, ведь у кукушек он работает ровно до того момента, когда она оставляет птенца в другом гнезде, — язвительно добавляет она. — Не смей! — вскакивает с пола Эмма. — Ты сама чуть не убила всех нас, а теперь корчишь из себя святую? Ты и твоя сестрица — вы обе убивали людей, оставляли без крова и лишали надежды, вы обе причинили столько зла, сколько мне и не снилось! Мне противны вы обе, потому что вы врете каждым своим словом, движением и жестом, ведь такие, как вы, не можете измениться! Вы словно опустившиеся дешевые шлюхи, которые нашли на помойке куски алюминиевой проволоки, скрутили из них кривоватые круги и водрузили на головы, желая убедить всех, что это нимбы! Но это не нимбы, Зелина, и вы не святоши! Вы просто гребаные злые ведьмы! К ее удивлению, Зелина отвечает лишь молчаливой ухмылкой и взглядом куда-то за ее плечо. Еще не обернувшись, Эмма знает, кого она там увидит, но все равно оказывается не готовой встретиться взглядами с Реджиной. Все еще сжимающая в руке телефон, мадам мэр выглядит такой уязвимой и хрупкой, а еще растерянной и чертовски взволнованной. — Где Ева? — только и спрашивает она. — В своей комнате с Бланш, — спокойно отвечает Зелина, и Реджина сразу тает в фиолетовой дымке. Эмма делает было маленький шаг к лестнице, но рыжая ведьма уверенно загораживает ей путь. Скрипнув зубами, Эмма отступает. Что она натворила? Она ведь действительно едва не убила собственного ребенка. Эмма сбегает на бэк-ярд. Сегодня особенно холодный день, и, опустив голову в колени, она трясется; хотя солнце еще не село, его лучи кажутся острыми и холодными; они не греют, а словно царапают спину, как ее бесполезная глупая магия. Легко хлопает дверь. Знакомый плед оказывается на плечах. Становится немного теплее. — Не переживай так. Ева в полном порядке. …Знаешь, а я ведь даже и не думала, что могу измениться, пока Генри не поверил в меня, — тихо говорит Реджина. — И пока ты не сказала, что веришь, будто я могу… стать лучше. Это очень много значило для меня, Эмма. Вера Генри и твои слова позволили мне двигаться дальше. Позволили надеяться, что я смогу оставить в прошлом свою злобу и месть. — Мне жаль, Реджина, — так и не отрывая голову от коленей, бормочет Эмма. — Я не хотела говорить все это Зелине, но я была так зла и так… — Получив вашу поддержку, — продолжает говорить Реджина, словно не заметив этих слов, — я просто решила жить дальше, Эмма. И, пусть не сразу, но у меня получилось. И теперь, когда я знаю, что ты думаешь обо мне на самом деле… — она отмахивается от протестующего восклицания Эммы, — это уже совершенно неважно. Я благодарна тебе за когда-то сказанные слова, но более не нуждаюсь в твоем одобрении. Знаешь, в начале года я выиграла выборы с перевесом почти в сорок процентов голосов. Думаю, если бы горожане продолжали считать меня гребаной злой ведьмой, то даже мой талант администратора и отличная предвыборная программа не помогли бы мне одержать победу с таким результатом. — Конечно, — выпрямляется, наконец, Эмма. — Реджина, прости, я совершенно не хотела… Она осекается, заметив в руках Реджины знакомые бутылку виски и стакан. — Сегодня ты не будешь купать Еву. И не подойдешь к ее кроватке ночью, — предупреждает мадам мэр. — Но завтра будет другой день. Ты отдежуришь во вторую смену, а когда вернешься, мы вместе подготовим Еву ко сну. Я не представляю, что с тобой творится, Эмма, — хмурится она, — но попробуй отпустить это, хорошо? Просто живи дальше. — Жить дальше… — задумчиво говорит шериф. Реджина ставит виски и пустой стакан на ступеньку рядом с Эммой и вздыхает. — Я знаю, что Арчи обязал тебя ходить к нему на сеансы раз в неделю. После сегодняшнего инцидента мне кажется, что стоит делать это чаще. Скажем, в течение месяца дважды в неделю. — Хорошо, — кивает Эмма, чувствуя себя странно униженной. Она наливает полстакана виски и опрокидывает в себя, едва за Реджиной закрывается дверь. Жить дальше? Сможет ли она? Эмма в сомнении качает головой, но на этот раз старый ячменный друг не подводит, и когда она ложится спать на устеленное для нее на диване ложе, то чувствует себя почти спокойно.