Она плохая мать?

Утром шоу с долгим созерцанием шкафа и отжиманиями от пола на кулаках обогащается тихим постаныванием шерифа (объясняемым все той же болью в мышцах), поэтому, оказавшись на работе, Реджина первым делом звонит доктору Хопперу. — Арчи, Эмма ведь сегодня должна прийти к тебе? Не мог бы ты намекнуть ей, что разгуливание передо мной голышом и прочие неуклюжие заигрывания совершенно бесперспективны? Я была бы очень благодарна, если бы ты помог шерифу сфокусировать ее усилия на каком-то новом… объекте. — Реджина, мы в основном решаем с Эммой профессиональные задачи. Работаем с… агрессией и тому подобными вещами, — смущается Арчи. — Другие проблемы, которые мы обсуждаем, никак не затрагивают… — Арчи, я как друга тебя прошу, — вздыхает Реджина. — Ты же понимаешь. Я ведь не напрасно полгода ходила к тебе на терапию по три раза в неделю. Мне удалось оставить все в прошлом. И мне очень не хочется превращаться снова в Злую Королеву, а это непременно произойдет, если Эмма продолжит валять дурака и бесить меня. Доктор Хоппер вздыхает, но все же обещает постараться. Реджина успевает час или полтора эффективно поработать, но потом ей звонит Снежка. Обрывая поток вежливых фраз и изящных, как стадо африканских слонов, намеков, мадам мэр холодно уточняет: — Тебя Эмма попросила со мной поговорить? И ты согласилась? Поверить не могу, Снежка. Едва я начинаю забывать о кровной вражде, как тебе удается подбросить новое полено в угасающий костер. Спасибо тебе за это, что ли? — Реджина, я вовсе не хотела тебя обидеть или разозлить этим разговором. Но она моя дочь. А ты… ну, я не знаю, ты мне тоже как дочь теперь… — Что?! У тебя в голове вообще все перепуталось, да? Какая к черту дочь?! — А как еще назвать женщину, которая растит моих внуков? — огрызается учительница. — Мадам мэр. Мисс Миллс. В крайнем случае — Реджина, — приходится терпеливо инструктировать Белоснежку. — Да к дьяволу, мисс Миллс! — кипятится Снежка. — Ты можешь обижаться и даже злиться на Эмму, хотя, как по мне, вы обе тогда наломали дров, но… — Никаких «но», дорогая. Ты сама мне говорила, что ее поступок не может иметь никакого оправдания. — И я не отказываюсь от этих слов! Но, Реджина, ведь речь идет не только о тебе или об Эмме, но обо всех вас: о Генри, о Еве — обо всей семье. — Я всегда думаю в первую очередь о детях, Снежка, — успокаивается Реджина. — Да. Ты идеальная мать, и я всегда это знала, даже если в какой-то момент и говорила иное. Но все-таки, Реджина… ты и Эмма? Не говори мне, что ваша любовь могла так быстро пройти. Это невозможно. — Любовь? — растерянно переспрашивает Реджина, а потом вдруг фыркает и заливисто хохочет. — Не вздумай сказать это своей дочери, а то она просто лопнет со смеху! В нашей связи никогда не было ничего от любви, Снежка, — самодовольно заключает она. — Видишь ли, не всем так повезло с мужьями, как тебе с пастухом; неполноценность мистера Крюка, похоже, распространялась не только на его верхние конечности. — Что ты такое говоришь, Реджина! — возмущается Снежка. — Я соблазнила твою дочь и трахала, где и когда мне только вздумалось, даже когда у нее живот на нос лез, — хищно улыбается мадам мэр, сожалея, что их разговор проходит по телефону и она лишена удовольствия видеть, как багровеют оттопыренные уши заклятого врага. — И позволяла ей делать со мной то же самое. Было очень занимательно разжигать в Спасителе похоть, которую не смогли пробудить отпрыск Темного и глупый пират. — Реджина, — всхлипывает трубка, — ну почему ты… Ты что, все еще считаешь, что любовь — это слабость, да? — Любовь — самая огромная сила на земле, — торжественно заверяет Реджина. — Я люблю своих детей, и чувствую, что смогу сделать все — слышишь? — абсолютно все ради их мира и спокойствия. В том числе и остудить неуместный пыл их биологической матери. — Реджина, но… — Хватит, Снежка. Если ты не вразумишь свою дочь, я найду способ это сделать, так что потом не жалуйся. — Но… — Мне надо работать. Спасибо, что позвонила, дорогая, рада была поболтать, — с сарказмом говорит Реджина, прежде чем отключиться. Но у мадам мэр не сразу получается вернуться к работе. Испытываемые ею по отношению к Эмме жалость и чувство вины (как бы то ни было, именно Реджина оставалась той, которая все начала) стремительно замещались злостью и жгучей обидой. Но разве они с Арчи не справились с этим в прошлом году? Эмма — мать ее детей; сирота, выросшая по вине Реджины едва ли не на помойке; растяпа, вечно выбирающая неподходящих любовников; Спаситель, избавивший город от проклятия, а ее саму — от линчевания разъяренной толпой… Они с Эммой спасали друг друга и их сына много, много раз. Они почти стали друзьями. Если бы в один ужасный вечер Реджина не надела бы короткое красное платье, не заявилась бы на вечеринку Руби и не следила бы за Эммой весь вечер с хищным блеском в глазах… Реджина разрывает пополам, а потом еще пополам пестрящую ошибками смету на ремонт бассейна, но ее ярость требует большего выхода. Нет. Нельзя… Она делает несколько глубоких вдохов и чувствует, что привычный поводок вины снова на месте. В свое время Арчи много рассуждал о деструктивности этого чувства, о необходимости разделять ответственность за случившееся и вину. Но Реджина продолжает считать это единственным работающим способом. Единственным, что продолжает сдерживать возвращение Злой Королевы.