О танцах, Вивальди и клевере в кармане

У Добровольского длинный ахилл, стройные ноги, хорошая выворотность и высокий прыжок - то, что с трудом дается профессионалам, у него заложено природой. Учителя сами твердят ему это каждое занятие, отчего его самооценка взлетает чуть ли не до стратосферы. Он стоит всегда в первой линии, неважно - разминка или же репетиция миниатюры. Просто когда он выходит в зал – не он совершает действо, действо совершается вокруг него. Один его шаг вперед по брусчатым доскам паркета аудитории, и взгляд сам замирает на этом воплощении элегантности. Арсений Сергеевич никак не комментирует его движения, с прищуром смотрит на любой взмах рукой и молчит, поджимая губы. Антон понимает, что придраться не к чему. Идеальны до кончиков пальцев – алясгон, арабеск, аттитюд, экарте. Когда он выполняет острые, как ножи, гранд пируэты, в студии звенит тишина, потому что добавить нечего. Все прикидывают, через сколько по времени у них самих так получится. Антон сравнивает себя с несчастной Кшесинской*, которая так и не смогла. Добровольский из тех парней, за которыми табунами ведутся глупые девчонки, слепо верящие, что он снизойдет и лишний раз посмотрит в их сторону. Он шагает по коридорам в дорогих пиджаках и начищенных туфлях, демонстрируя свое превосходство, а девчонки украдкой, пока никто не видит, заполняют карманы его пальто в гардеробе аккуратно вырезанными валентинками-сердечками с каллиграфически написанными буквами, складывающимися в трепетные объяснения в любви и требующие ответной взаимности. Скотчем приклеивают розы к дверце шкафчика в раздевалке – Антон представить боится, как они туда попадают – и слепо верят, что это очевидная подсказка на пути к его сердцу. Добровольский валентинки мнет между длинных аккуратных пальцев, тут же предрешая их судьбу в мусорном ведре университета, розы оказываются там же. Он на все эти нежные знаки внимания растягивает губы в хищной улыбке, как самый настоящий лис, разве что хвоста нет, и говорит, что все это не то, потому что таких глупостей он не достоин. У него впереди оглушительная карьера, Москва, такая желанная сцена Большого и громкие аплодисменты, заглушающие все вокруг на свете. Антону порой кажется, что мыслями тот уже на помостах великого театра, только декорации сменить осталось. Сам он никогда с Добровольским не общался. Возможно, перекинулся парой слов, но не более – в балете каждый за себя, и Добровольский эту грань подчеркивал довольно жирными замечаниями и резкими выпадами, не щадя и не боясь нарваться. Антон соврет, если скажет, что ничуть ему не завидует. Так же сильно хотелось привлекать к себе внимание, так же высоко прыгать и изящно рассекать кистью воздух. Смотря на Добровольского, Антону кажется, что у него все выходит криво. Его рука сравнима разве что с ветвями засохшего дерева, старой коряги. Солнечный свет заливает аудиторию. На часах стрелка доползла только до восьми, но в аудитории репетиция уже давно идет. Добровольский прыгает так, что доски скрипят от восторга, он не теряет своего надменного прищура, даже когда приходится выворачивать себя от нагрузки. Антон поджимает губы и отводит взгляд в сторону. Так высоко прыгнуть он не может, хотя на голову того выше. - Здесь не надо зажиматься, - говорит Арсений Сергеевич, ведя плечами. Он давит пальцами себе на пресс, прям под ребра - Только тут. Добровольский поправляет упавшую на лоб челку и улыбается: - А прыжок как? - Нормально. «Нормально». Слышать такое от преподавателя кажется верхом похвалы, за этими буквами кроется совершенная техника, но Арсений Сергеевич, кажется, совсем забывает про Добровольского, что-то небрежно царапая в блокноте. Антону, сидящему на скамейке и разминающему носок, наблюдать такие моменты до ужаса приятно – он касается лбом колена и прячет улыбку. «Нормально» забывается. - Следующий. Что-то в Арсении Сергеевиче меняется, и Антон видит эти изменения в каждом его жесте, только вот расшифровать не может. Он становится мягким, что ли. Расслабляется каждый раз, когда забывает, что нужно держать лицо, а Антон в него жадно всматривается, потому что это самый настоящий наркотик, без преувеличений. Арсений Сергеевич не улыбается, нет. Бережет, должно быть, для особого случая, но Антон чувствует, что порой этот барьер вот-вот сломается. Антон старается меньше о нем думать, а больше – о предстоящей постановке. Каждый раз, заходя в институт, он смотрит на стенд, где обычно появляются новости. Пустая ниша то ли успокаивает, то ли нервирует, он пока не решил. Просыпается по утрам и представляет себе этот момент: как зайдет в главный коридор и увидит толпу, услышит восторженные голоса и восхищенные новостями лица. Антон уже морально себя подготовил, что на постановке хотя бы второстепенную роль ему не выхватить, надеется, что хоть в массовке выделится. Антон впервые чувствует, как меняются отношения с группой. Он и раньше с одногруппниками не особо ладил, но с приближающимся распределением ролей все смотрят друг на друга, как голодные шакалы на падаль, чуть ли в ладоши хлопать не начинают, видя неудачи друг друга. Антон становится рядом с Оксаной, когда какая-то девчонка неудачно ставит ногу и подворачивает ее. - Корова, - тихо говорит Оксана. Антон смотрит на нее сверху вниз и понять не может, как так получается, ведь до этого девушки мило болтали в коридоре. Он не знает, зачем решает открыть рот, но сделанного не остановишь. - Ты серьезно? Оксана в его сторону даже не поворачивается. Так и стоит, смотря на выступление, только губы поджимает. - В смысле? - Вы разве не подруги? – Антон расправляет плечи и ведет головой направо-налево, разминая шею. - Подруги, - кивает Оксана. - Подруги такое не говорят, - продолжает Антон. Он просто не понимает, как можно быть такой двуличной. Оксана цокает языком и закатывает глаза: - Разделяй профессию и дружбу. Та девчонка хороша. Антон смотрит на нее и понимает, что она – серьезная конкуренция. Подумаешь, ногу подвернула, случается. На выступлении соберется и все сделает идеально. Оксана это понимает, она умная, но сам факт, что она говорит такое про подругу, Антона вводит в ступор. Он общается в группе только с Матвиенко и Позовым, да и остальные с ним, по правде говоря, контактировать сами не хотят. Антон для них – раздражающий любимого преподавателя фактор. После встряски Арсения Сергеевича они для Антона – пример для подражания. Оксана все же поворачивает голову в его сторону и говорит: - С тобой тут нянчиться никто не намерен, Шастун. Если думаешь, что по старой дружбе кто-то уступит роль – закатай губу. - А кто-то так еще считает? – Добровольский появляется из ниоткуда. Улыбается своей отвратительно идеальной улыбочкой, вытирая белым полотенцем пот с лица, и Антон на это только хмурит брови. Только его не хватало. - Да вот есть некоторые, – Оксана улыбается. Из стервы она вдруг превращается в милую девочку. В ту, которой обычно предстает перед преподавателями, в ту, которую обычно ставят в пример. И Антон понимает, что она среди тех сходящих от влюбленности девчонок. Только вот гордость свою никуда деть не может, смотрит искоса, а на щеках все равно расцветает румянец. - Серьезно? – Добровольский смотрит на него оценивающим взглядом. Антон отвечает таким же взглядом, а на душе становится как-то не по себе. - Нет, я так не считаю, - говорит он. – Просто не понимаю, как можно за спиной что-то мерзкое говорить, а в лицо улыбаться. Оксана на это громко фыркает. Но в душе у нее точно разрастается страх, что вся ее гниль, которую она так прячет, вылезет наружу. - Антош, а ты так не делаешь? От прозвища Антона передергивает, он сам не понимает почему, но неприятно становится до жути. Но сам факт, что Добровольский его знает, Антона немало удивляет. - А зачем? - Правильный такой? – Добровольский все так же улыбается, Оксана смотрит на него с восхищением. Мысленно, наверное, уже танцевала с ним главную партию и вышла замуж. Антон пожимает плечами. - Нет, почему же. Я просто не скрываю свое отношение к каждому. Он знает, что взгляд его в эту минуту похож на вызов, Добровольский смеется и хлопает его по плечу, словно они сто лет знакомы. - Придурок ты, Шастун, - цедит Оксана. По студии раздаются громкие хлопки, и Арсений Сергеевич выходит в центр, все также держа в руках исписанный блокнот. Он смотрит в их сторону нечитаемым взглядом и говорит: - Все успели обсудить? Оксана испуганно кивает, тут же вытягиваясь по струне. Антон выдерживает тяжелый взгляд, ничего не произнося. - Отлично, - Арсений Сергеевич раскрывает блокнот. - Так, к станку идут Андреев, Журавлев, Шеминов, Шастун и Добровольский. Быстро! Они подскакивают с мест и становятся возле станка в линейку. Антон чувствует, как начинают потеть ладони. Макушка Добровольского к нему ближе всего, что нервирует еще больше. Арсений Сергеевич включает музыку. - Так, ронд де жамб партер*, и раз! Все внимание Антона сосредотачивается на ноге. Он, стараясь не отставать или наоборот не забегать вперед, ведет носком по полу. Музыка стучит в голове, а десяток глаз ловит малейший промах. Антон равняется на Добровольского. - Андреев, отстаешь! Раз, два, раз, два. Он цепляется рукой за планку станка с такой силой, что костяшки пальцев белеют. Только не сбейся, только не сбейся. От Добровольского исходит атмосфера уверенности, уж он-то точно нигде не налажает. Арсений Сергеевич подходит ближе. - Теперь «ан леер» Раз. Два. Раз. Два. - Шеминов, соберись! Что с кистью, твою мать! Антон Шеминова вообще не видит, считает про себя, глазами впиваясь в макушку стоящего совсем рядом Добровольского, а у того все так легко выходит, словно не напрягается вовсе. Антон дышит через нос так, словно земля сейчас уйдет из-под ног. Лишь бы Арсений Сергеевич не нашел к чему придраться, потому что сейчас он просто на максимуме своих стараний. Тот останавливается напротив него, что-то чиркает в блокноте и идет дальше. Должно быть Добровольский чувствует, как Антон прожигает дыру у него в макушке, такое просто нельзя не почувствовать. Антон, не концентрируясь на нем, внимательно рассматривает тонкие кисти рук, широкие плечи, стройные ноги. Он непроизвольно сравнивает Добровольского с Арсением Сергеевичем, прекрасно понимая, что ему уже давным-давно пора ставить психический диагноз, но остановиться он не может. Когда музыка выключается, и к станку идут другие ребята, Добровольский оглядывается на него через плечо: - Ну ты как? Антон удивленно пожимает плечами. - В смысле как? - Вид у тебя как-то взволнованный очень. - Спиной почувствовал? - Антон убирает прилипшую челку со лба. - Ага, - тот зачем-то начинает смеяться, демонстрируя ровные белые зубы. – Твою энергетику сложно не почувствовать. Антон его совершенно не понимает. Он уходит в другой конец студии, где сидел Позов, крутящий в руках выпитую наполовину бутылку воды. - Как ты? Позов только пожимает плечами: - Минус три. - За сколько? Антону кажется, что из друга всю жизнь выкачали. Нет, он не смертельно бледный был, без явных кругов под глазами, но просто слишком апатичный ко всему происходящему. - Неделю. Арсений Сергеевич чиркает в блокноте, совсем не обращая внимания на танцующих девчонок. Оксана до тошноты очаровательна – всё внимание парней приковано к ней, почти всё. - Интересно, когда скажут о распределении ролей, - Добровольский присаживается рядом и откручивает крышку от бутылки с водой. Антон отрывает взгляд от Арсения Сергеевича и смотрит на него. - Так тебе какая разница, будешь точно ведущим танцором. Позов сбоку едва заметно кивает головой. - Ну так хочется нормальную роль, - продолжает Добровольский. – Дадут вот играть Короля мышей, а это такое себе. - Да и что, за счастье бы его станцевал, - вставляет Позов. – Хоть Короля, хоть чашку, хоть горшок. - Ну ты бы может и сыграл, - отвечает Добровольский. – Тебе явно не светит Большой, Поз, уж прости. - Ты бы отвалил… - Антон на Добровольского не смотрит, пальцы сами собой складываются в кулак, и он еле себя сдерживает. - Ну-ну, - Добровольский кладет руку ему на плечо. – Шастун, ты уж точно в этом году попадешь на сцены, сбавь обороты. Вон как Попов за тебя взялся. Девочки переходят к шанжман де пье. Они так легко подскакивают над полом, совсем ничего не весят. Лицо Оксаны излучает восторг, она сама прекрасно знает, что великолепна. Русые волосы собраны в растрепавшийся пучок. Миниатюрная, сильная и такая жадная до внимания. Все в ней буквально кричит «смотри, смотри, как я могу! Тут никто больше не достоин моего внимания». Антон смотрит на нее и просто не понимает – почему нет в нем таких же чувств, почему он никак не входит в эту гонку в балете. - Так, - голос Арсения Сергеевича разлетается по залу. Он нажимает кнопку на магнитофоне, убирая музыку, и зажимает кончик ручки между зубами. - Что-то новенькое, - Добровольский сбоку улыбается. – Ну-ка, послушаем. Арсений Сергеевич молчит. На красивом лбу залегла глубокая складка, так и хочется провести по ней пальцем, расправить. Убрать. А в глазах демоны танцуют ритуальные огни, подойдешь – обожжешься холодными искрами, только рискни! Девчонки, застывшие у станка, мнут юбки, едва заметно переминаясь с ноги на ногу, Антон видит их на периферии зрения – губы Арсения Сергеевича сжимаются в тонкую линию. - Фролова, шаг вперед. Оксана едва заметно вздрагивает, но тут же собирается – вытягивает носок и как по репетиции делает шаг вперед. На лице – едва заметная паника, поза кричит об уверенности. Антону бы у нее поучиться. - Завтра начинаем репетицию «Щелкунчика», на дополнительные три часа после общей репетиции остаешься железно, - Арсений Сергеевич поднимает голову, смотрит куда-то поверх чуть ли не пищащей от восторга девчонки. Оксана подпрыгивает, тихо хлопнув в ладони. - Спасибо! - Даже про роль не спросила, - Арсений Сергеевич ищет взглядом по аудитории непонятно кого. - Простите, а что за роль? – Оксана счастливо улыбается. - Мари будешь, - на губах Арсения появляется едва заметная улыбка. Фролова кивает, девчонки вокруг нее краснеют от обиды, поднимают подбородки выше, словно сдерживают слезы в глазницах. Позов сбоку тяжело дышит, волнуется. Сбоку от Антона как будто скопился ком нервов со всего Петербурга. Арсений Сергеевич натыкается взглядом на Антона и идет дальше. Ожидаемо. Так ожидаемо, что Антон даже не расстраивается, мысленно сам себе пожимает руку типа «ну я ж говорил», так и подмывает быстрее добраться до раздевалки, открыть шкафчик и из верхнего кармана куртки вытащить сигарету. - Добровольский, Дроссельмейер твой, - Арсений Сергеевич что-то отмечает в блокноте. - Но у него же не так много партий, - Добровольский вскакивает с места, в недовольстве разводя руки. В зале звенит тишина, катастрофа чувствуется со всех сторон. Отчего-то ни у кого не было сомнений, что лучшему в труппе дадут роль Принца, то есть Щелкунчика. Эта роль автоматически отдавалась Добровольскому, и на нее уже никто не претендовал, да даже обиды никакой не возникало – слишком все было понятно. - Тебе хватит, - отвечает Арсений Сергеевич. - Но там совсем мало, - на тонком лице отражается искреннее недоумение. Позов сбоку, не веря, что-то шепчет, Антон совсем не слышит, в голове произошел явный сбой, впрочем, как и у всех в аудитории. - Тебя что-то не устраивает? Добровольский подходит ближе, скрещивая руки на груди: - Но я думал, что партия Щелкунчика достанется мне. - Думаю здесь я, - отвечает Арсений Сергеевич. Его голос словно из графия – тяжелый, шершавый, ударяется о скрипучий паркет тяжелыми пластами. Кажется, что в студии уже никто не дышит, все тут обратились в слух, слились со стенами. – Не устраивает, выход знаешь где. Добровольский тушуется, сам еще не дорос на такие тона отвечать. Смотрит упрямо, остро, хочет сказать что-то, да слов с языка снять не может. - Закончил? – Арсений Сергеевич словами-клинками режет по последним остаткам уверенности. – Я тебя в центр зала не вызывал. Всем не по себе. - Вот это поворот, - шепчет Позов в кулак. Легкая улыбка проскальзывает по его лицу. Антон верит в карму, карма расставляет все по своим местам. - Основные герои начинают зубрить партии с завтра. Оставшееся распределение появится в течение двух недель на доске объявлений. Всех касается, даже массовки, остаемся после основного урока на несколько часов, – Арсений Сергеевич вышагивает по залу. Антон не может оторвать взгляда, внутри все сжимается то ли от волнения, то ли от восторга – вот идет он такой серьезный, видный. Взглядом дыры прожигает, топчет последние всполохи уверенности на корню. – Пропуск равняется отказу от роли, на пустое место тут же ставится новый участник. Всем ясно? - Простите, - Оксана поднимает тонкую руку, обращая внимание на себя. – Но вы же не все основные роли назвали, с кем мне партии учить? Арсений Сергеевич кивает, тут же превращаясь в довольного хитрого кота. - Еще не решил. На репетиции приходят Шеминов и Шастун. Оба за деревянного Щелкунчика сойдут, но вот его превращение в Принца… пока что у нас получается превращение из полена в еще большее полено. Все в труппе в шоке смотрят на Антона. Даже Шеминов Стас как будто вовсе и не слышал свою фамилию. - Твою мать, - цокает языком Добровольский. Длинный ахилл, стройные ноги, хорошая выворотность и высокий прыжок остаются без внимания. Антон проваливается в свой личный ад, Арсений Сергеевич на Шеминова сам внимания не обращает, смотрит на Антона, взглядом словно подставляет дуло пистолета к его шее и добавляет: - Посмотрим, что получится.