О танцах, Вивальди и клевере в кармане

Антон вроде бы рад. Во всяком случае, он пытается себе это внушить. Где-то на подкорке сознания уныло висит мысль, что это огромный вклад в будущее. В Большой на слушания не каждый день приглашают, такой шанс только избранным выпадает, но Антон не то чтобы рад. Когда Арсений Сергеевич объявляет результаты, сердце буквально падает в пятки. Антон чувствует, как оно в ужасе стучит где-то там внизу, как будто готово вот-вот провалиться сквозь пол и упасть к самому центру земли. В студии раздаются аплодисменты, и Паша сбоку подскакивает на месте, хлопает его по плечу и твердит, что пора собирать чемоданы в Москву. - В Москву, Антон, понимаешь? Антон вроде бы рад. Вроде бы. Но сердце все еще в ужасе болтается где-то внизу, потому что он понимает – придется уехать раньше, чем он планировал. Уехать от центра, вокруг которого вращаются все его мысли последний год. А этот «центр» спокойно смотрит на него, улыбается, зараза, как будто не подозревает, о чем думает Антон. Антон может прожить без балета, может прожить без музыки в наушниках, может прожить без бесконечных тренировок. Он может жить, не имея ничего за душой. Но без Арсения Сергеевича не может. Антон, как истукан, стоит и смотрит на него, не в силах оторвать взгляда, впитывает в себя образ, хотя казалось бы уже, куда глубже? Рассматривает черную водолазку с высоким воротом, беспорядочно лежащую челку, ямку на кончике носа, смотрит на него и просто не может поверить, что так все переворачивается с ног на голову. А Антон не готов. Его ступор все списывают на шок. Оксана коротко поздравляет, тут же обращая все внимание на Пашу, Позов тоже сбоку твердит как мантру поздравления, а Антон их не слышит. Арсений Сергеевич говорит, что самолет через два дня, и неизвестно, сколько они там пробудут. - А вы с нами не поедете? – спрашивает Оксана. Антон отводит взгляд, потому что смотреть больно, а слышать отрицательный ответ еще больнее. Но ответ удивляет. - Да, я поеду с вами. Значит, он там будет. Немного отпускает. Арсений Сергеевич твердит, что все им оплатят - и отель, и питание, и заморачиваться на эту тему не стоит. Даже из аэропорта встретят и чемоданы дотащат, если попросите. - Только не облажайтесь на пробах, - говорит Арсений Сергеевич. На Антона не смотрит, но и так понятно, к кому эти слова обращены. В голове начинается настоящая паника, а Паша решает, что сейчас самое время отметить такое событие. Антон изворачивается, как может, но уже через двадцать минут становится ясно, что тот не отстанет. Паша наотрез отказывается уныло сидеть дома и смешивать водку с колой. В его глазах уже горят диодные вывески ночных клубов, а в ушах бьет громкая музыка. Их препирания подхватывает вся группа, и, все еще стоя в студии, начинают бурные обсуждения, куда же пойти. Антон смотрит, как Арсений Сергеевич собирает свои папки в ровную стопку, как смотрит на все происходящее едва улыбаясь, но выходит у него это так тепло и уютно. Это тот самый Арсений Сергеевич, который ни с того ни с сего проводил его до дома на вечернем трамвае. Это тот самый Арсений. У Антона все внутри сворачивается в тугой узел. - Пойдете с нами? – Антон не понимает, кто спрашивает. Арсений Сергеевич останавливается и начинает отнекиваться, хотя на его лице и застыла усталость, но в живых глазах заметно желание. Ребята начинают ныть. - Закончились репетиции, вы не понимаете что ли. - Ну, Арсений Сергеевич, пожалуйста! Тот как довольный кот начинает улыбаться, девчонки визжат и диктуют адрес. А Арсений Сергеевич говорит, что подъедет позже. В клуб они приезжают к двенадцати ночи, как раз в то время, когда карета Золушки должна превратиться в жалкую тыкву, а платье – в половую тряпку. Антон успевает переодеться дома во что-то приличное и даже принять душ. У входа, стоя на фейсконтроле, он оглядывается по сторонам, прекрасно понимая, что Арсений Сергеевич вряд ли приедет так рано. Вышибала смеряет его равнодушным взглядом и тут же пропускает, в нос ударяет запах пота и алкоголя, и, не будь Антон так взволнован, точно бы отбросил все мысли и рванул на танцпол, но после всех событий дня у него, кажется, осталась одна нервная клетка, да и та скоро загнется, поэтому он сразу же направляется к барной стойке. Спустя несколько минут к нему подходит Паша. Аромат его одеколона, терпкий, наверняка жутко дорогой, как и все вещи. По нему сразу становится видно, что у зеркала он провел не пару минут. Волосы аккуратно уложены, на нем черная обтягивающая рубашка и такие же темные джинсы. Он улыбается так ярко и так заразно, отчего Антон думает, что сейчас вся женская часть клуба будет виться где-то у его ног, пытаясь потанцевать или хотя бы постоять сбоку. - Вот же пижон, - говорит Антон, опрокидывая в себя третий шот. - В чем пижон? - Паша улыбается искренне и не понимающе, просит бармена принести то же самое, и смотрит прямо в глаза. Антон обводит его рукой. - Вырядился так. Скольким сегодня планируешь разбить сердце? Паша взгляда не отводит, пожимает плечами, дескать – имеет ли это значение? Не имеет, конечно, Антон знает, что там вместо сердца кусочек Ламберта*, его брат-близнец попал в глаз Арсению Сергеевичу и все никак не растает. - Танцевать пойдешь? – Паша обводит взглядом танцующих. - Ага, но чуть позже. Их небольшая группа собирается на танцполе почти сразу же. Отбросив всю усталость, скопившуюся за день, ребята танцуют, забив на то, как это выглядит со стороны. Антон себя отпускает. С каждой новой песней из него выходит усталость сумасшедших репетиций. Тяжелые биты вибрируют в грудной клетке, и голове становится чисто. Паша вьется сбоку, прижимает к себе девчонку с огромной грудью в короткой юбке, но каждый раз, когда Антон смотрит на него – смотрит в ответ. Антон замечает его сразу же. Арсений Сергеевич успевает за секунду, как самый хищный зверь на планете, выдавить из себя улыбку-оскал, а потом потерять весь интерес. Его красная рубашка ярким сигнальным огнем горит у барной стойки. Паша, кажется, это тоже замечает. Отчего-то замирает весь. На секунду, но Антон замечает. Паша от него не отходит, ловит взглядами, танцует всегда сбоку, и Антон пытается на него отвлечься любыми способами, глаз не сводит, как будто пытается зацепиться, как за спасательный круг, но все мысли не здесь. - Не хочешь уйти? – спрашивает Паша, наклоняясь к его уху. На нем повисла очередная девочка из их группы, Антон совершенно не помнит ее имя, но выглядит она комично – чуть ли не прядь волос на палец накручивает, как в самых дешевых мелодрамах. Антон качает головой и закрывает глаза. К нему подстраивается девчонка – высокая, с большими карими глазами и пухлыми губами. Она сквозь музыку пытается сказать ему свое имя, но на третьей попытке Антон делает вид, что понял, обвивает ее талию и притягивает к себе. Она мягкая и пахнет от нее фруктовой жвачкой, вроде той, что они по рублю, будучи совсем детьми, скупали в киосках Воронежа. Улыбается ему широко и искренне, в такт музыке плавно ведет бедрами, прижимается грудью. Антон краем глаза видит, что Арсений Сергеевич так и застывает у бара. Антон чувствует его взгляд, или же у него развилась паранойя, он останавливает себя – так хочется повернуть голову и посмотреть, прав он или нет. Девчонка в руках мягкая, уютная, горячая, как пластилин на солнце. Она, ничего не стесняясь и не долго думая, целует его, проводя пальцами по плоскому животу. Антон бросает взгляд в сторону стойки ровно в тот момент, как Арсений Сергеевич резко опускает на нее свой стакан и движется к ним. Антон не понимает, о чем тот думает. Злится он, расслаблен, весел. У него на лице – непроницаемая маска, которую он любит надевать в Академии. В голове проносится мысль, что начинается какой-то пиздец. Но Арсений Сергеевич останавливается за несколько человек от Антона и просто начинает танцевать, как будто берет себя в руки. Девушка углубляет поцелуй, как кошка ластится к рукам, пытаясь привлечь внимание, но Антона переклинивает. Антон ловит опять себя на мысли, что танцует Арсений, а не Арсений Сергеевич. Закрыв глаза так, что от ресниц на острые скулы падают тени, он двигается только в себе самому понятном ритме. Антон закрывает глаза и пытается абстрагироваться. Он чувствует его совсем рядом, даже кажется, что может уловить нотки парфюма. На кончиках пальцев начинают сверкать искры, Антону кажется, что Арсений подошел ближе – открой глаза и вот он стоит, смотрит на него своими пронзительно-синими. Антон глаза открыть не решается. Его бесит мысль, что он не может стать центром вселенной для этого человека, там свое место на остаток жизни занял балет, не сдвинуть. Антона бесит, что он не может пробить этот панцирь, как бы ни старался, бесит, что его упорно не хотят замечать, хотя вот он совсем рядом. Не идеальный, да, но готовый пойти на все ради этого человека. Антон уверен, что Алена Витальевна не может. Вся эта тема со страданиями и переживаниями конкретно задолбала. Антон на протяжении последних месяцев понимает, что надо с кем-то поделиться. Советы ему не нужны, тут дело безнадежное. Но выговориться хочется до зуда в ладонях. Сказать хоть кому-нибудь «Блять, прикинь, влюбился так, что пиздец. В Попова, ага». Хотя бы этого хватит. Хоть какую-нибудь реакцию получить. Антон сначала думает сказать Макару. Лучший друг. Но Антон все никак не может понять, как тот отнесется. Парень простой, но такой иногда непредсказуемый. Другое дело – Паша. Антону кажется, что он поймет, хоть и стебать будет. Тем более тема той валентинки-признания его не отпустила. - Антон, ну понял, кто написал? А Антон и сказать не знает как, что совершенно ему не интересно. Одногруппница какая-нибудь, это понятно. Только они такой фигней занимаются. Девчонка в руках горячо дышит в шею, а Антон на ее месте представляет Арсения. Ком в груди становится раскаленным, натягивает все нервные окончания, и кажется, что невидимыми нитями-паутинами тянется к точно такому же пожару совсем рядом. Пухлые губы целуют его в шею, пальцы с длинными ногтями зарываются в волосы, а Антон понимает, что все не так. Совсем не так, как ему нужно. Ему хочется чувствовать одну определенную мужскую ладонь на щеке. Антону кажется, что кожа на ладонях Арсения Сергеевича мягкая, не грубая. Хочется зарыться пальцами в волосы, прижать его ближе к себе, почувствовать сильное мускулистое тело напротив. Антон открывает глаза ровно в тот момент, как девчонка снова присасывается к его губам. Боковым зрением он видит, что красная рубашка совсем близко. - Извини, - он отдирает ее, кажется, довольно грубо и явно для нее неожиданно. – Я в туалет отойду. В туалете никого нет. Ярко-синяя подсветка бьет в радужку глаза, и Антону кажется, что у него точно едет крыша. Он умывается холодной водой несколько раз, но щеки продолжают гореть огнем и в отражении взгляд кажется каким-то сумасшедшим. Пока он не замечает человека за спиной. Облокотившись на кафельную стену, на него смотрит Арсений. У Антона во рту пересыхает. Он совершенно не знает, что сказать, как себя вести. Вытирает мокрые ладони о джинсы и смотрит, как олень в свете фар, чувствуя приближающийся пиздец. Вся храбрость куда-то улетучивается в одно мгновение. Арсений целует его первым. Впечатывается сухими губами, как будто жить без этого не может. Антон резко выдыхает, вжимается в стену за спиной. Становится так больно от всех чувств, что застряли под ребрами, и он не знает, задыхается от них или от поцелуя. Руки совершенно неосознанно ползут под красную рубашку, ведут по плоскому накаченному животу. Антону хочется срастись с ним навсегда, стоять здесь в душной комнате и не отпускать. Арсений отстраняется, кладет ладонь ему на щеку, ведет к шее, словно запоминает, а Вселенная Антона сужается до этого момента. Он открывает глаза и поверить не может, что это сейчас происходит, и целует, как в последний раз. Прикусывает нижнюю губу, тут же ее облизывая. Поцелуй совсем не похож на тот у подъезда. У Антона в голове набатом бьет «он первым меня поцеловал», сам захотел. Не выдержал. Что его вынудило это сделать, Антон не знает, надеется, что у того в сердце есть хоть малая доля того, что чувствует Антон. Ему бы и этого хватило. У Арсения длинные ресницы и совершенно потрясающий вкус на языке – микс май тая и мохито. - Арс, - выдыхает Антон, воздуха катастрофически мало, Антон подставляет шею, и тот сразу целует его куда-то под скулу. Терпкий одеколон забивается в нос, Антон чуть ли не скулит, потому что сердцу больно. Так больно, черт подери. Колючая щетина немного отрезвляет, Антон зарывается пальцами в мягкие волосы, просто поверить не может, что это происходит. - Тихо, - голос у Арсения низкий. Он отстраняется и смотрит ему в глаза своими огромными льдинами, а Антону кажется, что они начали таять. Растекутся сейчас по клубу, и ищи-свищи. Арсений мягко ведет пальцем по контуру губ, надавливает на кончик подбородка, заставляя открыть рот, и снова целует. Антону кажется, что воздух из легких уходит. Он закрывает глаза и касается тяжелой пряжки ремня, притягивая Арсения ближе. Пытается расстегнуть ее, но Арсений не дает, перехватывает его руки и сцепляет над головой. - Арс, пожалуйста, - Антон пьян близостью. В голове маленькие вселенные разваливаются, как карточные домики, а Арсений не дает ему коснуться. Держит руки крепко, не дает дернуться. Целует в шею, слизывает пот, а у Антона внизу все скручивается в тяжелый узел. Он пытается вырваться, но сил совершенно нет. Так хочется коснуться, до искр на кончиках пальцев. - Пожалуйста, Арс, мне очень надо, - Антон едва слышит, что шепчет. Музыка орет с бешеной громкостью, и странно, что еще никто не ломится в туалет. У него перед глазами красная пелена. - Дай, - скулит Антон. Арсений перехватывает руки поудобней, оставляет большой засос на шее, как будто не слышит его совсем. В его глазах такой спектр эмоций, Антон бы вечно в них смотрел, впитывал в себя, если бы мог. - Я хочу тебя, - говорит Антон. Арсений понимающе улыбается, его грудь тяжело вздымается, и у Антона мелькает мысль, что тот сдерживает себя. Ему совершенно не понятно, зачем и почему. Он же видит, что тот тоже хочет. Что все тело ломит от этого желания, но ничего не делает. Стояк упирается Арсению в бедро. Раньше бы Антон смутился, но сейчас в голове что-то перещелкивает. Он трется им о бедро Арсения, наблюдая реакцию и намекая. Тот жадно смотрит в глаза, но ничего не делает в ответ. - Сука, блядь, - шепчет Антон, откидывая голову назад и больно ударяясь о стену затылком. – Как ты меня заебал. Арсений улыбается. - Впереди Большой. - Ага, - джинсы давят на член. Антон тяжело дышит, пытаясь успокоиться. Горячие руки на запястьях хватки не ослабляют. – У тебя тоже большой. На лице опять появляется эта пугающая улыбка. Антону кажется, что такому Арсению – с растрепанными волосами, рваными джинсами, немного пьяному от поцелуя или танцев – не больше двадцати. - Я же вижу, что ты хочешь, - продолжает гнуть Антон. - Хочу, - Арсений подходит ближе, вжимает его в стену сильнее, Антон автоматически разводит ноги шире, как будто это поможет Арсению слиться с ним. Холодный кончик носа касается скулы Антона, дыхание опять сбивается. - Арс, не играй со мной, - просит Антон. – Пожалуйста. Его снова целуют. Настойчиво. Языком нежно обводят кромку неба. Руки отпускают, и горячие ладони ложатся на скулы. Антон дышит этим моментом, все никак поверить не может, что это происходит здесь и сейчас. Арсений отстраняется, поправляет его задравшуюся футболку и придирчиво осматривает беспорядок на голове и опухшие губы. - Я не играю, Антон. – говорит так, как будто эту фразу в вордовском файле жирным курсивом обводит. И смотрит. Смотрит. Смо-трит. Хочется снова притянуть его к себе, попросить не уходить никуда, не кормить игнором. Неужели так сложно, думает Антон, я же вижу, что чувствуешь, ублюдок больной, почему не даешь быть рядом. Арсений улыбается, поправляет рубашку и говорит: - Все намного сложнее, чем ты думаешь. Сейчас надо думать о карьере, влюбиться всегда успеешь. - Я уже, - говорит Антон. – Вижу, что ты тоже ко мне чувствуешь что-то. Не отрицай. Арсений смотрит, по-птичьи наклонив голову. - Видишь, - говорит он. – Но тебе двадцать лет… - Двадцать три, - поправляет Антон. - Еще не нагулялся, а я согласен только на серьезное. – Арсений улыбается, заправляет задравшуюся рубашку в джинсы и приглаживает волосы. Антон в шоке смотрит на него. Абсурдней чуши он в жизни не слышал. - С чего ты это взял? – вырывается у него. – Та девчонка ничего не значит. - Для тебя не значит, а для меня – еще как. У Арсения дурная привычка сваливать именно тогда, когда самое время сесть за стол переговоров и расставить все точки над «I». Антон и моргнуть не успевает, как тот исчезает. Пачка сигарет в этот раз заканчивается с рекордной скоростью. Паша, встретив его у выхода из клуба, оглядывает его с ног до головы, едва заметно хмыкая. - Что? – спрашивает Антон. - Ничего, - Паша вытаскивает телефон из кармана пальто. – Тоналку не забудь у Окс попросить, на слушании не поймут. На следующий день ему кажется, что все приснилось. Голова раскалывается. Кот трется мордой о лежащую на подушке макушку. Антон читал, что кошки умеют «лечить», но у его Кота по ходу дефект, максимум, что он сейчас может – взбесить Антона еще сильнее. От Паши приходит несколько сообщений, где он проводит инструктаж, что взять с собой и… «Паспорт, Антон, главное паспорт возьми». Он это сообщение присылает несколько раз на день, и Антону начинает казаться, что его совсем за больного на голову держат (впрочем, так и есть) или же за ребенка. В аэропорту его встречают Паша и Оксана. Арсения, или по отношению к нему надо снова говорить «Арсения Сергеевича», нигде не видно. Антон летать не любит. Для него самое неприятное – взлет, когда самолет отрывается от взлетно-посадочной полосы и в подвешенном состоянии устремляется к облакам. Антон сто раз читал, что в этот самый момент – чувство, что самолет вот-вот грохнется вниз – нормальное; даже инструкцию читал, что надо делать, но каждый раз цепляется за подлокотник, закрывает глаза и делает музыку громче. Даже мысль, что где-то здесь сидит Арсений, не успокаивает. А вот Паша, сидящий рядом, спокоен как кот. Не отрывает взгляда от окна, пока Антон даже голову в ту сторону повернуть не пытается. Тот, кажется, это замечает. Выдергивает у Антона наушник и спрашивает: - Как себя чувствуешь, Чкалов? - Отъебись, - шипит Антон в ответ. – И дай музыку послушать. Паша хмыкает: - Какой вы у нас нервный! - Ага. – Антон вперивается взглядом в инструкцию перед собой. Истерично хочется засмеяться, что вряд ли она поможет, если вдруг откажут двигатели или отвалятся крылья. - Летать боишься, что ли? - Нет, просто сидеть неудобно. - Два часа посидеть не можешь? Паша смотрит, как острые коленки Антона упираются в сиденье напротив. Может, действительно неудобно? Но как только самолет попадает в воздушную яму, всего на секунду, Антон вжимается в сиденье и закрывает глаза. - Мы не упадем, - говорит Паша, закрывая окошко иллюминатора. – По статистике, это самый безопасный вид транспорта. - Ага, читал. - Есть один способ, который должен тебе помочь. Антон заинтересованно смотрит на него. - Ну давай, рассказывай. - Просто выключи музыку и возьми меня за руку, - он устраивает руку на подлокотнике ладонью вверх. Как с девчонками на свидании, наверняка. - Музыку зачем выключать? - Разговаривать с тобой буду, способ такой в интернете вычитал, что помогает. - Зачем читал? Сам летать боишься, что ли? - Не, я не боюсь, а знакомая боялась, ей помогло. Антон протягивает ладонь, Паша вздрагивает от холодных колец, а потом начинает рассказывать какую-то несусветную чушь про своих друзей из Пензы. Антон слушает и в середине рассказа понимает, что не боится.