О танцах, Вивальди и клевере в кармане

Черниковская — Белая Ночь

В общежитии совсем нет плесени, тараканов, клопов и всего того, что Антон ожидал увидеть. В маленькой комнате стоят две удобные кровати, две прикроватные тумбочки, легкие и слегка дырявые занавески раскачиваются из-за открытого окна. О большем он и не мечтал. Антон помогает Оксане дотащить чемодан — она живет в соседнем корпусе и стала счастливой обладательницей тринадцати квадратных метров с мертвой душой — а когда возвращается в свою комнату, то обнаруживает, что Паша оставил чемодан у самого порога, стянул кроссовки и валяется на голом матрасе с закрытыми глазами. Стопка постельного общажного белья возвышается у самой его головы. Штурм охраны на входе явно отнял у него кучу сил. Те заставили сначала идти в бюро пропусков через два дома, потом обратно, потом к обиженным жизнью женщинам в подвале за оформлением. А там и еще кабинета три приходится атаковать, потому что оказывается, их никто не ждет и комнат свободных нет. Как только потом находятся две, Антону совершенно не ясно, да он и в подробности вдаваться не хочет. Он замирает в дверях и не может отвести взгляда от расслабленного тела на кровати, только сейчас по-настоящему заметив, как Паша красив. Без всех этих напускных улыбок, которые он кидает девчонкам, без всех надменных взглядов и самолюбований. Паша выглядит уютным, расслабленным. Хочется, как пес, уткнуться ему в шею и полежать так, забыть о всех печалях, усталости от аэрофобии, глупой и такой утянувшей в трясину влюбленности. Антону начинает казаться, что намного проще было бы любить Пашу, он в его гетеросексуальности уверен, тот просто вряд ли бы с ним играл — ударил по лицу пару раз и выбил всю дурь из головы. Хотя дерущийся Паша тоже выглядит чем-то инородным. Арсений (Антон его в голове только так теперь может называть) скрытный, какие вселенные рождаются в его сумасшедшем сознании совершенно не ясно, да и вряд ли кто разберет. Антону так и не удается его увидеть в аэропорту, хотя он на 99,9% уверен, что тот летел с ними. Оксана мельком говорит, что видела его у стойки регистрации, Паша никак не реагирует. Время еще совсем детское, Антону сидеть в общаге, мягко говоря, не хочется. Он сбрасывает смс Макару, спрашивая, как там Кот, на что получает сообщение с фотографией — животное пригрелось на батарее и сквозь узкие глаза-щелочки смотрит в объектив камеры. «ну и много жрет же он у тебя!» Паша походу действительно отрубается, никак не реагирует на движения Антона, а он довольно громкий, хоть и пытается вытряхнуть из чемодана как можно тише другую толстовку и джинсы. Зачем только на самое дно запихнул. К огромной досаде, душ оказывается общим на этаж. Антон чертыхается, видя на двери время посещения для мальчиков и девочек. Неудобно, но что поделать. Все, кого он встречает во время скитания по коридорам, на него никакого внимания не обращают. На кухне три девчонки в наушниках готовят что-то вкусное, пританцовывая каждая под свою музыку. Там же на кухне обнаруживаются три стиральные машинки, почему-то все они за дверью с решеткой, и ключ просить надо у ответственного за все эти сокровища. Какой-то чудаковатый на вид парень прям в коридоре ставит сушилку и развешивает на ней носки. — Не украдут? — от скуки спрашивает Антон. — Да кому такие скучные нужны? — Антон рассматривает черные и белые носки, и реально на секунду задумывается. И вправду? — Вот на ярко-красные с гусями был бы спрос. Антон не сдерживает смешинку. — Ну удачи, — говорит он. Парень проводит рукой по примятым волосам и говорит: — Давно тут? Не видел раньше. — Не, только сегодня заселился. Когда Антон возвращается в комнату, чудом вспомнив номер и этаж, сонный Паша сидит на кровати. На правой щеке у него отпечаталась толстовка, а волосы как будто птицы гнездо свили. — Вырубился? Паша сонно кивает. — Сколько времени? — Шесть где-то. — Антон натягивает шапку и берет валяющуюся на своей кровати длинную парку. — Гулять пошли. Москву хоть посмотрим нормально, пока время есть. Пашу долго уговаривать не приходится. Он довольно быстро собирается, укладывает волосы в забрызганном предыдущими владельцами зеркале и говорит, что Оксану звать не хочется, а Антону спорить лень. Не хочется, ну и не хочется. — Да что ее звать, — говорит Паша, — пусть отдыхает, обживается. Оксана в последние дни стервозность выключает, становится тихой и отрешенной. Антон несколько раз порывается спросить, что случилось, но кажется, что она пошлет его с такими вопросами далеко и надолго, поэтому он не решается. До Охотного ряда они добираются за тридцать минут, что относительно недолго, и у Антона начинают разбегаться глаза. Москва красивая. Она горит тысячей огней и сотней пестрых лент. Он залипает у огромной карусели на добрых десять минут, хочется самому на ней прокатиться, но Паша тянет за локоть и говорит, что это только начало. Со всех сторон идут туристы, щелкают фотоаппаратами каждый брусчатый камушек под ногами. Антон ловит себя на мысли, что было бы круто, если бы тут был Арсений. Как было бы классно побывать на Красной площади в первый раз с ним. Он эту мысль сразу же отгоняет. Нечего. Паша чуть не носом вжимается в стекла витрин бутиков. Цены там просто огромные, Антон в их сторону даже смотреть боится. Они обходят площадь и останавливаются у Большого. В вечернем свете он кажется центром всей Москвы, возвышается гладкими колоннами в ночное небо. — Внутрь хочу, — говорит Паша. Его плечо в темном пальто касается плеча Антона. Он и сам, как в ступоре, застывает перед величием театра. — Попадешь скоро, — отвечает ему Антон. — Покоришь Москву, станешь великим, еще больше зазнаешься. — Я зазнался? — спрашивает Паша. — А нет что ли? — Антон поворачивается в его сторону и ловит на себе удивленный взгляд. — Ты же у нас кто-то вроде королевы Букингемского дворца, если не круче. — Не со всеми же, — Паша по-лисьи улыбается, в уголках его глаз появляются лучики морщин. Антон застывает, теряется отчего-то, совсем не зная, что сказать. Мимо проходят толпы туристов, а он стоит как истукан и хлопает глазами. — С тобой же я нормально общаюсь. — О, ваша честь, вы решили снизойти до простолюдинов? — Вообще-то уже давно снизошел, я думал, это очевидно. До одного простолюдина так точно, — хмыкает Паша. Антон отворачивается. В груди образуется странное чувство. Он чувствует, как Паша все еще смотрит на него, прожигает дырку в виске, не отворачивается. Антон не знает, как это расценить. Он засовывает замерзшие руки в карманы и утыкается носом в ярко-красный шарф на шее. Кончики ушей начинают гореть то ли от мороза, то ли от странного разговора. — Мы с тобой теперь конкуренты, если ты забыл, — зачем-то говорит он. Паша в ответ хмыкает: — А мы разве переставали ими быть? — Ты думаешь, возьмут только одного? — он снова смотрит на Большой. Антон себя в нем видит только с одним условием. Он понимает, что это совершенно непрофессионально и уже пахнет зависимостью. Расскажи ему кто другой о таких мыслях, давно бы посоветовал пойти к психологу. Но когда дело касается самого себя, все эти советы, да и вообще трезвые мысли, перестают работать. Мантра Арсения «думай о работе, выкладывайся на все сто, сейчас не место чувствам» почти не раздражает. Антон о ней забывает и забывал каждый раз, когда тот появлялся в поле его зрения, а последний поцелуй просто стер ее с подкорки сознания, оставив место одной большой пустующей дыре, залатать которую может только Арсений с его этими невозможными синими глазами. — Оксану, думаю, возьмут точно. Видел, как на нее комиссия смотрела. Там одна дамочка ладошки сложила и умилялась от самого начала и до конца, — они смотрят в последний раз на Большой, прощаются с ним до завтра и решают, что еще можно погулять. — Для меня вопрос, конечно, почему меня пригласили. Антон недоуменно смотрит на Пашу. — В смысле? —  Разве эта микроскопическая партия Дроссельмейера показала, что я на что-то гожусь? — Паша неуверенно передергивает плечами и смотрит куда-то под ноги. — Я думал, Попов меня хотел завалить, чтобы тебя пропихнуть. Он же тебя обожает просто. У Антона ком в горле застывает. — Что? — Мне казалось, он специально мне такую партию маленькую дал, чтобы я особенно не отсвечивал, — продолжает Паша. Антон мыслями цепляется за это несчастное горькое «обожает». Оно давит на легкие, он еле выдавливает из себя: — А может, просто хотел посмотреть, как ты справишься с более тяжелой задачей? — Может быть, не знаю. Паша смотрит на него потерянно. Свет фонарей закладывает под его глазами печальные тени, Антон не понимает причин его самокопания. Он же здесь сейчас, идет по нарядной Никольской, завтра будет отбивать полы в Большом. Их на знакомство позвали сразу же туда, чему они удивились. До этого казалось очевидным, что встретятся они в какой-нибудь маленькой мастерской, далекой от центра, а тут вот какие почести. — Ты талантливый, Паш, очень талантливый, — говорит Антон. — Уверен, что пригласят именно тебя, ты как никто этого заслуживаешь. Паша опять смотрит на него этим взглядом. Антону на секунду кажется, что он его разгадывает. Но нет, глупость какая-то выходит. Полная е-рун-да. В семь утра они спускаются в метро. Там такая толпа, что спать получается стоя. Выспаться ночью практически не получается — Антон ворочался на кровати и в свете от фонарей рассматривал ободранные обои. Звукоизоляция в общежитии оказывается не самой лучшей, слышно, как за стенкой соседи пьют чай, громко ставя кружки на столы, как обсуждают последний просмотренный фильм и какую-то преподавательницу, брошенную мужем. Антону казалось, что Паша, как принцесса на горошине, будет ворочаться вместе с ним, но тот засыпает моментально, Антон даже из душа не успевает вернуться, как тот уже утыкается носом в стенку, натягивает одеяло до ушей и спит. Утром Оксана выглядит напряженной, она то и дело облизывает губы и смотрит на экран телефона, проверяя время. — Спала? — спрашивает Паша, забирая у нее из рук спортивную сумку. — Немного, — Оксана зевает и прислоняется головой к поручню в вагоне. На улице Антон видит его сразу же. Он стоит к ним спиной, рассматривая одну из афиш. Антон с трудом себя удерживает, чтобы не перейти на бег. Сердце несется впереди всей планеты. Как себя с ним вести, Антон не знает. Хочется подойти, поцеловать, обнять. Прикоснуться. — Вот же модник, — говорит Оксана. На Арсении ярко-зеленая дутая жилетка, из-под которой торчит черная толстовка, узкие брюки и коричнево-серые ботинки, сделанные под окрас то ли коровы, то ли не не пойми какого животного. Антон даже описать их внятно не может. Арсений их замечает не сразу. Оксана громко здоровается и сразу же улыбается. — Здравствуйте, Арсений Сергеевич, — говорит она. Тот улыбается им в ответ такой же солнечной улыбкой. На улице еще совсем темно, солнце взойдет только через час. Антон хоть и взбадривается немного от ярко-зеленой жилетки перед глазами и ее хозяина, но глаза так и грозят сомкнуться. — Вы не знаете, что нас сегодня ждет? — Паша становится сразу собранным и серьезным. Арсений открывает им дверь, пропуская первыми. Антон кидает на него долгий взгляд, но тот никак не реагирует. Неужели будет опять игнорировать? — Знаю, экскурсия со мной, а потом репетиция. Завтра пойдете на просмотр перед комиссией. — Растерзание? — уточняет Оксана. — Ну, а вы что хотели, — смеется Арсений Сергеевич. — А вы хорошо знаете Большой, чтобы тут экскурсии проводить? — говорит Антон. Арсений смотрит на него и кивает. На его лице мелькает слабая улыбка. Антон снова начинает проваливаться в эти невозможные глаза. — Знаю, можешь не сомневаться. — И не собирался. — Вот и отлично! Они стягивают зимние куртки, оставляют их вместе с сумками у вахтерш. Экскурсовод из Арсения прекрасный. Антон забывает про сон, как только тот начинает говорить. Смотрит ему в затылок, как тот с полным восторгом в голосе ведет их по многочисленным залам и трюмам. В зрительном зале они останавливаются чуть ли не на час. Стоя в самом центре сцены, Антон начинает чувствовать весь масштаб происходящего, почему именно тут все хотят стоять, почему сюда стремятся. От каждой дощечки, драпировки, прожектора веет величием. Здесь танцевали мировые танцоры: Плисецкая, Барышников, Нуриев… Арсений его восхищенный взгляд ловит, как-то по-особенному понимающе кивает, дескать «и от этого ты хотел отказываться, идиот несчастный»? Антон не хотел отказываться. Он хотел, чтобы Большой шел в комплекте с Арсением. Тот в окружающую обстановку вписывается. Арсений идет по залам, не как гость, а как участник когда-то творившегося здесь действия. Антону кажется, что тот здесь выступал и не раз, но делиться своими мыслями не решается. Посмотреть на него в танце хочется до жути. Они забирают свои вещи, и Арсений отводит их на верхний этаж в просторный репетиционный зал и говорит переодеваться и разминаться. Несколько мгновений они не могут сдвинуться с места, потому что из-за зеркала у дальней стены помещение кажется огромным, а застекленный потолок пропускает первые рассветные лучи. Вся комната погружается в нежно-розовое марево, от которого внутри все начинает гудеть от восторга. — Невероятно, — шепчет Оксана. — Просто невероятно! Антон с ней согласен. Репетиция проходит гладко. Арсений если и придирается, то совсем немного. Свой холодный взгляд он оставляет в Петербурге. Он по очереди помогает каждому, скользит внимательным взглядом по позициям, дает советы. Из его голоса пропадают железные нотки, тают все льдины. Он не проверяет телефон каждые пять минут. Закатав рукава толстовки, шагает вдоль зеркала, а Антон буквально залипает взглядом на вьющейся челке, хочется коснуться ее, накрутить на палец, как будто он в первом классе. Он не может отвести от него взгляда, всеми мыслями возвращается в тот вечер. Он снова чувствует руки на запястьях и горячее дыхание на губах. Приходится собраться, футболка на нем сегодня не самая длинная. Когда до него доходит очередь, он совершенно спокоен, а на лице Арсения застывает такая же непробиваемая маска. Все получается легко и слаженно, прыжки высокими, руки легкими и гибкими. Антон перестает их чувствовать безвольными плетьми. Арсений один только раз подходит к нему, касается голени, поднимая ногу чуть выше. Антону кажется, что место, где он касался, горит еще несколько минут, но он никак не реагирует. Ему за Арсением следить интересно, как тот рассматривает его движения, как обращается, как реагирует. Создается впечатление, что он становится мягче, более уступчивым, и тот поцелуй был сбоем в матрице, сдержать который не получилось. Он не избегает Антона, как чумного, отвечает на вопросы и смотрит-смотрит-смотрит. Антон чувствует его взгляд, когда очередь доходит до Оксаны, а он сидит на полу у зеркала с Пашей, чувствует его взгляд, когда разминается, он чувствует его так повсюду и так далеко. Паша при Арсении становится странным и немного резким. Антон списывает это на волнение, хотя наблюдать такое непривычно, хоть и не сказывается на качестве разминки. Интересно, Арсений это замечает? — На сегодня все, завтра встретимся, — Арсений улыбается. Он явно доволен всем происходящим. Еще бы, аж трех подопечных пригласили в Большой. Арсений улыбается, а в Антоне опять начинает разливаться тягучая лава. — Может за кофе? — Оксана распускает волосы. Задает вопрос, а смотрит только на Пашу. Антону все ясно, он уверен, что со стороны выглядит точно так же. Как самый настоящий дурачок лыбится во все тридцать два, когда видит Арсения. — Антон, идешь? — спрашивает Паша. Антон отворачивается от Оксаны, тут же замечая, что Арсения в зале уже нет. Опять растворился. — Да, сейчас, — говорит он. — Я только телефон из раздевалки возьму. — Так нам тоже надо взять! — кричит Паша, но Антон его уже не слышит. Быстрым шагом пересекает весь зал, хватает куртку с крючка с телефоном и со всех ног бежит вниз к выходу, оставив сумку и все свое содержимое там. В спортивном костюме и кроссовках, он на ходу влезает в рукава. Ноги со скоростью света перескакивают по ступенькам. Он совершенно не знает, как Арсений на это отреагирует, да и обдумывать времени нет. Он чуть ли не впечатывается в него на самом выходе, яркая жилетка режет сетчатку глаза. Антон хватает его за рукав и останавливает. На Арсении чудные желтые очки в толстой оправе. Он удивленно смотрит на запыхавшегося Антона. — Можно с вами кофе выпить? — говорит Антон. Опять по привычке это «вы» использует, хотя какой Арсений «вы», особенно в таком виде. — С тобой кофе выпить. Можно? Арсений такого явно не ожидает. Он оглядывается за спину Антона, ища там Пашу и Оксану. — Вдвоем, — добавляет Антон. — Приглашаешь? Антон на это только кивает. И накручивает себя. У него столько вопросов и так мало ответов. Арсений сбоку совершенно спокойно ведет их в ближайшее и одно из его любимых кафе. Солнце почти не проглядывает из-за тяжелых туч, Антон прячет нос в вороте куртки и краем глаза разглядывает Арсения. — А вещи твои где? — спрашивает он, только сейчас заметив, что в руках Антона только мобильник мелькает. — В раздевалке оставил, после зайду и заберу? Арсений усмехается. — Как знаешь. Разговор по дороге не клеится. До кафе они доходят, обменявшись несколькими дежурными фразами, типа «нравится Москва?», «не повезло с погодой» и в таком духе. Антон успевает себя накрутить так, что ладони становятся мокрыми, он вытирает их об джинсы и стыдливо прячет под столом, пока Арсений заказывает им два кофе. — Ты здесь уже работал? — начинает Антон. Этот вопрос целый день крутится у него на языке. Арсений слишком гармонично вписался в Большой, он явно там был и не раз, Антон в этом уверен. — Да, — отвечает тот, изучая его долгим внимательным взглядом. — Приходилось. — Долго? — Достаточно, чтобы привыкнуть, — он делает большой глоток из кружки. На его лежащий на столе телефон приходит сообщение, Антон автоматически опускает глаза в экран, но Арсений переворачивает его экраном вниз. — Как общежитие? Не слишком стремные условия? — спрашивает он. — Да нормальные, бывали и хуже. А вы где живете? — В отеле. Он снова начинает так смотреть, а в голове большие снежные лавины сходят одновременно со всех гор планеты. Антону от этого взгляда становится как-то не по себе, потому что тот Арсений Сергеевич, колючий и строгий, остался в продрогшем до костей Питере, а в Москву приехал спокойный, мягкий. Просто Арсений. Антону с ним непривычно, потому что влюблялся он в того вспыльчивого, строгого, замкнутого в себе и погрузившегося в работу с головой. Антон с минуту таращится в свою чашку, в кармане как заведенный вибрирует телефон, но брать трубку не хочется, он и так знает, что с Пашей и Оксаной поступил не самым лучшим образом, но вариантов не было. — Да, там тараканов нет, — говорит он. Арсений непонимающе смотрит на него, видимо совсем забыв о том, что они обсуждали, а потом кивает невпопад. — Почему в Москве не остался? — Антон откидывается на стуле. Чашка с кофе приятно греет ладони. — Травма. Арсений все также смотрит. Антону хочется сказать «ну давай же, расскажи мне про себя все, я же совершенно ничего про тебя не знаю, а так хочу». Он поднимает глаза и еле выдерживает взгляд. Он, взрослый парень, как пятнадцатилетняя девчонка на первом свидании теряется и никак не может взять себя в руки. Хочется выйти на улицу, отдохнуть, покурить. — Что за травма? — продолжает он. Телефон в кармане не унимается. — Позвоночник. Глаза в глаза. Никаких подробностей. Антон ладонью касается острой коленки под столом. Он себя остановить совсем не может. Он Арсения вообще не понимает, тот притягивает как магнит. Да и как люди вообще понимают, что в голове у других происходит. Макар всегда твердит — да все со всеми понятно, в глаза просто посмотришь и сразу поймешь. Антон в глаза Арсения смотрит и под лед проваливается. То холодно, то жарко. Подойдешь — убьет. Арсений ноги не одергивает. Пьет кофе и над кромкой чашки виднеются два хитрых глаза. — Упал? — продолжает Антон. — Поддержка неудачная. — Как многословно. — Ответь на телефон, — Арсений на секунду касается его руки под столом. Длинные теплые пальцы накрывают руку. Антон переворачивает ладонь, но Арсений руку одергивает. — Давай, в ушах уже звенит. — Почему не остались тут преподавать? — Антон на его слова не обращает внимания. Он все еще смущен, но виду пытается не подавать. Засовывает руку в карман и вырубает мобильник. Потом. — Мне Питер больше нравится, — Арсений улыбается. — Вечно дождливый и ветреный? Слабо верится. Арсений на его слова только смеется. — А Воронеж лучше что ли? Вот вы и попались. Антон улыбается. Воронеж значит, смотрел его анкету. — Провели расследование? — спрашивает он. — Я же был на твоем экзамене, — Арсений пожимает плечами и добавляет: —  Не сказать, что сильном. Ложка дегтя. Терпимо. — Но поступил же, — улыбается Антон. — Поступил, — Арсений возвращает улыбку. За кофе Антон расплачивается, как и обещал. Арсений пытается возразить, но Антон протягивает телефон к платежке быстрее, чем тот успевает достать бумажник из кармана жилетки. Антон возвращается в комнату с очередной кашей на душе и в сердце. Что сегодня было, он не знает, да и мыслями к разговору возвращаться отчего-то трудно — то ли приятно, то ли стыдно (хотя почему, блять, он же ничего не сделал и не сказал). Может, даже страшно. Он узнал, что Арсений слушает электронику, пьет американо и любит странные артхаусные фильмы, о которых Антон никогда не слышал. Он эту информацию из него словно щипцами вытягивает, но уже считает маленькой победой. Арсения на прощание хочется поцеловать. Он с этой мыслью в кафе сидит весь последний час. Рассказывает про свое детство, Воронеж, как с танцами у него с самого начала не задалось. Арсений на эти слова только хмыкает, но никак не реагирует. Антон на его губы залипает, одергивает себя, но снова возвращается. Он его целует в подворотне у кафе, там совсем никого нет, да и на улице уже темнеет, вряд ли кто сразу поймет. Арсений не сопротивляется. Мягко подается навстречу, пальцем надавливает на подбородок, приоткрывая рот шире. — Почему сменил гнев на милость? — спрашивает Антон, отрываясь на секунду. Он так пьян его присутствием, словами не передать. Целый день смотрел на него, слушал, вдыхал. — Устал от тебя, — голос слегка охрипший. В глазах целая Вселенная. Антон улыбается и снова целует. В общаге Паша не обращает на него внимания. Над его кроватью горит лампа, а сам он смотрит в экран ноутбука на очередной американский боевик. — Паш, — начинает Антон. Тот, как ребенок, втыкает в разъем наушники и прибавляет громкости. Антон вздыхает. Стягивает с ног кроссовки, на крючке оставляет куртку. В толстовке жарко. Только подойдя к кровати, он замечает свою спортивную сумку. Смотрит на Пашу, а тот как скала пялится в ноут. Он обходит его кровать с другой стороны и залезает в свободное место у стены. Ударяется головой об изголовье, громко ойкая, но тот даже ухом не ведет. — Прости, — говорит он. — Но появились срочные дела. Врет, но Паша его не поймет. — Поступил как скотина, самая настоящая, - продолжает Антон. Паша головы в его сторону не поворачивает, делает музыку в наушниках громче. - Эх, самый лучший друг на свете, хорош дуться. Паша дергается, а Антон просто пьян этим днем. Он так и не замечает, как вырубается. Не замечает, как Паша вырубает фильм и тушит свет. Не видит, как тот всю ночь пялится в потолок, потому что мыслей в голове слишком много. Лучший друг, да.