О танцах, Вивальди и клевере в кармане

Сердце Паши — серая лужа, в которой все чаще появляются разводы от бензина. Он знает, кто с таким усердием в нее капает, пальцем гоняет из края в край. Мазохист, самый настоящий. У него под ребрами разворачивается Ледовое побоище, только вот побеждает не он — уходит под лед в тяжелых доспехах медленно и мучительно, и на помощь позвать некого. В его блокноте вырванная страница — как сигнал светофора, сигналит о неудачном признании, он хочет достать еще одну и подписаться своим именем, но не решается — у Антона в голове совсем другой человек. В Паше он не заинтересован настолько, насколько это возможно. Сама идея оставить записку тогда казалась гениальной — он не романтик и никогда им стать не сможет. Девчонки ему валентинки оставляли, почему бы и ему не попробовать. Жест красивый, разве что пустой. Антон ему говорит: «Лучший друг». Таких лучших друзей, как он, надо стороной обходить, рвами ограждать и стены высокие возводить, потому что друг он плохой. Да и не друг вовсе. Паша знает, с кем ушел Антон. Почему так бросил их с Оксаной после репетиции, ничего не объяснив и бросив все вещи в раздевалке. Он забирает его сумку, перекидывает через плечо и идет в общагу. Ни на что настроения больше не хватает. Серые тучи затягивают небо, и кажется, что небо с ним заодно, чувствует его печаль и солнце не пропускает. Оксана идет рядом, улыбается широко и так беззаботно, рассказывает о завтрашнем выступлении перед комиссией, а у него на языке горький вкус обиды и неразделенной влюбленности. Он привык, что все получается легко. Он станцует любую партию с закрытыми глазами, ни разу не ошибется. Привык, что один взгляд — и получит все, что угодно. А сейчас тащит чужую сумку, и в голове просто не укладывается все происходящее. Антон нескладный, лопоухий, зажатый, да и восторга у труппы никогда не вызывал. Паша привык за ним следить исподтишка, потому что Антон — ложка дёгтя в кадке с медом: не вписывается совершенно. Он не белая ворона, а скорее серый голубь, поэтому его так все и недолюбливают. Паша эту ложку дегтя зачерпнул от души, сам в нее вляпался по самое не хочу, а теперь не может оттереться. И вот серый голубь уже вовсе и не серый, а белый, да и скорее в аиста превратился*. Паша видит, как Антон смотрит на Арсения Сергеевича — восхищенно, с такой щенячьей преданностью в глазах, что тошно становится, только слепой не увидит. Паша не слепой. Он свой взгляд пытается контролировать, но Антон — как магнит. Он притягивает к себе, сшибая все на пути. Паша думает, что, если он наконец-то станет его другом, внимание Антона перебьет. Они зависали в Питере в студии, а вечером перед телевизором. Паше казалось, что Антон сейчас поймет, еще один намек — и догадается, что у него на душе. Антон не понимает. Арсений Сергеевич красивый. Он сам Пашу в свое время очаровал, правда, ненадолго. Но червячок сомнения грызет его под ребрами каждый раз, когда он о нем думает — есть в преподавателе что-то отталкивающее. Он почувствовал это еще до того, как узнал про их отношения с Антоном. Да и не отношения это вовсе. Ему хочется сказать — ну неужели ты сам не видишь, сними уже розовые очки, сделай глубокий вдох и посмотри. Антон так глубоко влюблен, что Паша не решается завести эту тему. Когда Антон приходит со свидания, ревность Паши порывается выплеснуться наружу и смести все на своем пути. Он усердно пялится в экран ноутбука, совсем потеряв нить сюжета. Он наблюдает краем глаза, как тот застывает в дверном проеме, между обшарпанных стен, но голову не поворачивает. — Паш, — начинает Антон, стягивает кроссовки, криво вешает куртку на ржавый крючок. На его лице играет пьяная улыбка — то ли реально напился, то ли впечатлений много. От этих мыслей становится больно. Паша подключает наушники к ноутбуку и цепляется за слова в диалогах. «Паш» выбивает его из колеи. Глухое шипяще-свистящее — оно сворачивается у него в горле, и воздуху уже негде протолкнуться. Антон вздыхает, обходит кровать и залезает на свободное место у стены. Ударяется головой об изголовье, громко ойкая. Паша хочет обернуться, но сдерживает себя. — Прости, — говорит Антон. — Но появились срочные дела. У срочных дел голубые глаза, идеальные педагогические характеристики и несколько сотен успешных учеников за спиной. — Поступил как скотина, самая настоящая, — продолжает Антон. Паша головы в его сторону не поворачивает, делает звук в наушниках громче, а у самого на душе ураган сносит все подчистую. Антон под ребра тычет своими длинными пальцами, улыбается пьяно, а у самого глаза закрыты. Вот-вот вырубится. — Эй, самый лучший друг на свете, хорош дуться. Паше бабушка в детстве говорила: «Носи в кармане четырехлистный клевер — приноси удачу другим». Засохшее растение у него в паспорте притягивает удачу везде, кроме любви. Он косится на Антона, который огромной шпалой разваливается сбоку, лбом уткнувшись ему в локоть. Уши покраснели от мороза, а челка забавно упала на лоб. Хочется провести по ней рукой, Паша себя еле сдерживает. В нем детская обида сворачивается в клубок. А может, она и не детская вовсе. Оксана зовет его на чай, говорит, что купила пиццу и можно посмотреть кино, он ее вежливо динамит и выключает ноутбук. Антон скрипит зубами и закидывает на него руку, подтягивая ближе. Паша вдыхает не воздух, а взрывную смесь, он закрывает глаза. Рука Антона ощущается тяжелой. Антон открывает глаза, когда стрелка часов переваливает за семь. Голова трещит, как после похмелья, он слепо шарит взглядом по темной комнате, не понимая, как тут оказался и почему так все затекло. Видит Пашу, натягивающего толстовку, и сонно спрашивает: — Ты куда? Тот отворачивается к двери, захватывая с пола сумку. — Разомнусь перед просмотром. Дверь за ним закрывается, и Антон падает снова на подушку, прикрывая глаза. Подушка пахнет Пашей — дорогим одеколоном и шампунем. Антон едва ли вспомнит, как оказался с ним в одной кровати. Вытягивает руки, потягиваясь, и тянется за телефоном, брошенным на тумбочку. Заряд практически на нуле, и Антон подсоединяет его к забытой Пашей зарядке. Макар присылает фото недовольной морды Кота с подписью «хозяин, я соскучился». Антон по нахальной морде тоже соскучился, царапины на руках почти зажили, чего не было все десять лет их чудесного соседства. Макар пишет, что квартира в порядке, корма у животины завались, и беспокоиться совершенно не о чем. Если утвердят, то придется в Москву перебираться. Антон такое подвешенное состояние не любит, не представляет, как организовывать переезд. Как он с Арсением будет видеться, Антон не знает. Мысль неприятно оседает в сознании, и забыть про нее становится невозможно. Арсений в Москве себя чувствует как рыба в воде, зачем только в Питер перебрался? Он расслабляется в обществе Антона, дает целовать себя и даже «ты» в его сторону уже не кажется дикостью. Антон привыкает к этим маленьким шагам за секунду, хотя шел к ним вечность. Он все еще чувствует между ними стену, прочную, непробиваемую. Она вся составлена из скрытности Арсения, нежелании все рассказать о своем прошлом, Алене Витальевне, о которой Антон единожды спрашивает, но сразу же получает отворот; из холодности и строгости, которые в Арсения вросли, и щипцами не вытащишь. Антону с ним одновременно комфортно и напряженно, и он не знает, как без этих чувств существовать дальше. Арсений ни словом не обмолвился вчера про просмотр, Антона это совершенно не напрягает. Он был так занят выуживанием информации, что про балет думать забыл. Он поднимается с кровати, потягиваясь и громко зевая, кое-как разминается, хрустя суставами, и начинает собираться. Оксана пишет, что поедет на прослушивание с ним. В ее глазах — океан паники. Она каждую минуту задумчиво закусывает губу и проверяет время в телефоне. В такие моменты она кажется совсем еще маленькой наивной девочкой. Антон знает, что как только она выйдет на сцену, от этого образа ничего не останется. — Спокойно, Окс, — говорит Антон, цепляясь рукой за поручень, когда поезд резко останавливается на станции. Оксана резко кивает головой то ли Антону, то ли себе, и успокаивается, как только заходит в студию. Ее плечи тут же расслабляются, на лице застывает отстраненная улыбка, и видно, что она готова и в горящий дом зайти, и в ледяную прорубь. Арсений в разминку не вмешивается. Кивает им отстраненно, встречая в студии, и снова переводит взгляд на Пашу, выполняющего очередную сложную связку, даже блокнот в сторону отложил — ошибок в движениях нет. На нем черная рубашка, обтягивающие черные джинсы с дырками на коленях и очки в толстой черной оправе. Антону отчаянно хочется его коснуться, сжимает руки в кулаки, чтобы хоть как-то привести себя в чувства. Арсений сбивает с толку. Музыка в студии нарастает с каждой секундой все громче, и Антон видит, как ярче загораются глаза Арсения. Его здесь уже давно нет — он весь растворился в стенах Большого, захлебнулся в мелодии, и если стены сложатся, как карточный домик, он даже не заметит. Антон на его сухое приветствие никак не реагирует, знает, что после постарается зажать его в пустой гримерке и свое внимание сполна получить. Оксана надувает губы и шепчет: — У Добровольского и так все прекрасно, как же мы? Антон пожимает плечами. У него точно все не прекрасно, спина все еще болит после неудобного матраса, и совсем нет настроения, чтобы выходить на сцену и слушать мнение насчет своего выступления. Ну, бывает так: просто не тот день. Но он активно разминается, прокручивая все суставы и пытаясь избавиться от ломоты в спине. Суставы приятно хрустят, тут же сбрасывая пелену скованности, и Антон улыбается сам себе, пока не замечает притворный ужас в глазах Оксаны, стоящей рядом. С Паши седьмой пот сходит, он тяжело дышит, когда музыка останавливается, и смахивает прилипшую ко лбу челку на бок. — Молодец, — Арсений хлопает его по плечу. — На просмотре ту же отдачу продемонстрируй, и вопросов не возникнет. Паша отстранено кивает и, закатав полы футболки, вытирает ей лицо, оголив идеальный пресс. Антон застывает, не в силах оторвать взгляда. Во рту образовывается маленькая пустыня Сахара, и он сглатывает, замедляя разминку. Он молод и вправе так реагировать, в конце концов. Арсений его то динамит, то ближе подпускает, и все эти игры легче ситуацию не делают. Тот его взгляд ловит и едва заметно качает головой, Антон начинает стремительно краснеть и отворачивается. Паша, ничего не заметив, идет к бутылке с водой и падает на лавку, отыскивая взглядом часы на стене. — В двенадцать прослушивание? Антон на Арсения не смотрит, хотя его взгляд на своем затылке чувствует. Тот прожигает в нем огромную дыру, и так хочется повернуться и проверить, но Антон закрывает глаза и пытается сосредоточиться на следующей композиции, раздающейся из магнитофона. — Да, не опаздывать, — говорит Арсений. — Через два часа как штыки в большом зале. В целом репетиция проходит хорошо. Антон успевает разогреться и практически не накручивает себя из-за того, что Арсений поймал его взгляд на разглядывании Паши. Тот неоднократно подчеркивал, что Антон еще не нагулялся, юный и непредсказуемый, и лучше бы все эти качества направить в карьеру. Сейчас все отговорки Антона теряют вес. Он давно уже нагулялся и ни о ком другом, кроме Арсения, думать совершенно не может. Да и весь этот инцидент — маленькое недоразумение. Антон решает, что перед просмотром Арсению это обязательно скажет, но тот, как назло, из студии ни на секунду не выходит за все два часа, даже не обращает на них внимания, уставившись в телефон или в окно. Когда времени остается меньше двадцати минут, Антон ловит его взгляд и кивает в сторону двери, надеясь, что его умоляющий вид хоть на секунду подействует, и Арсений не засучится и снизойдет. Тот поднимает бровь и пожимает плечами. Окей. — Я в туалет и сразу в студию, — говорит он, пряча в карманах спортивок пачку сигарет и зажигалку. Паша и Оксана только отстраненно кивают, заканчивая последние элементы своей программы. Туалет не уступает величественности всего театра — даже дверь с лепниной. Антон идет к нему по коридору, замечая удобное расположение, — вряд ли сюда кто-нибудь забредет. Он залезает на широкий чистый подоконник прямо в танцевальных туфлях, открывает форточку и вдыхает морозный воздух. Легкие начинают гореть, и Антон тянется за спасительной сигаретой. Люди внизу, словно муравьи, ползут по главным улицам Москвы на работу. Отсюда они кажутся ему такими одинокими, хоть их и толпы. В Питере Антону было уютней без этого сумасшедшего ритма, сигналящих машин. Он почти выкуривает сигарету до фильтра, то и дело смотря на дверь, пока в проеме не появляется Арсений. Он присаживается на подоконник, у ног Антона, и макушкой касается холодного окна. — Манеры, Антон, — без всяких эмоций говорит он, а Антон снова ловит себя на мысли, что этот Арсений совсем другой. Не педагог. Этот Арсений расслабленный и спокойный, под прикрытыми веками не разгорается синее пламя и тяжелые дождевые тучи, максимум — штиль. Этот Арсений не отталкивает Антона, когда он садится на корточки, как самый последний гопник и пускает дым в идеально ровную скулу, усеянную родинками. Только поворачивает голову и долго смотрит, впиваясь глазами в лицо Антона, не понимающего, что тот хочет увидеть. — Волнуешься? — спрашивает он. Антон пожимает плечами. Никотин успокаивает, да он и не волновался вовсе. Небольшой мандраж, но это совсем не сравнимо с премьерой в Академии. Тогда от Антона зависела вся труппа и оценка, сейчас — возьмут в Большой или нет, а так как он до конца не понял, хочет остаться в Москве или… — Нет, точно нет, — Антон улыбается, спрыгивает с подоконника и кидает окурок в унитаз, подходит к Арсению ближе. — А ты? Арсений из Питера ответил бы что-то жестокое, оттолкнув. Этот Арсений раздвигает ноги шире, чтобы Антон подвинулся ближе, и совсем не возражает, когда тот ставит руки по обе стороны от него на подоконник и жмется. Антон видит, как Арсений прикрывает глаза, когда тот касается его носа своим. Антон догадывается, что прячет от него свои эмоции, но ничего не говорит. В животе сворачивается тугой узел. Если бы Антон мог, он бы остановил этот момент. У Арсения губы сухие и теплые. От них не хочется отрываться, Антон прикусывает нижнюю, слегка оттягивая, и запускает пальцы в мягкие волосы. Он чувствует, как Арсений кладет ладони на талию, ведет по ребрам. Медленно, как будто отсчитывает. Забирается под футболку. Антон вздрагивает — холодные руки притягивают его ближе, цепляются за тазовые косточки, и Антон отрывается от губ, пытаясь поймать хоть немного воздуха. В груди все ноет то ли от нежности, то ли душевной боли. Он проходится губами по острой скуле, оттягивая Арсения за затылок. Тот словно понимает, давая больший доступ к шее. — Ты такой красивый, — шепчет Антон. Арсений открывает глаза и смотрит на него так, словно сам по уши. Глаза горят, на щеках застыл румянец, а волосы благодаря стараниям Антона торчат в разные стороны. А потом его руки касаются челюсти Антона, и он прижимается к его губам. Антону кажется, будто он снова вернулся в клуб, в ту тёмную ночь с сигаретами, запахом одеколона, ощущением тела Арсения и его горячего дыхания в ухо. И мыслью, что это вся его Вселенная. Он стонет прямо в губы, рукой ведя по твердому прессу и останавливаясь на ремне джинсов, не решаясь. Еще немного, и он не сможет затормозить. Арсений и сам это понимает, отстраняется, переводя дыхание с совершенно пьяными глазами. — Антон, — голос хриплый, и Антон улыбается, что стал тому виновником. Ему не жаль. Арсений его толкает в сторону раковины, сам пытается пригладить волосы и одергивает футболку. — Приводи себя в порядок. Включить тон преподавателя получается слабо, Арсений сам это прекрасно понимает. Антон чувствует, как он все еще горящими глазами следит за ним, а по венам расползается тепло. Урвал немного. — Приревновал? Антон пытается спросить небрежно, но все равно мысль, крутящаяся на языке, изо рта срывается немного настороженной. — К кому? Антон хмурится, но продолжает: — К Паше, я же видел, как ты посмотрел, — гнет он свою линию. Стояк ощущается в спортивных штанах, Антон одергивает футболку вниз, складывая руки на груди. Арсений взглядом водит по его ногам, пожимает плечами, и Антон отчетливо видит, как тот закрывается от него. Как всегда, когда он пытается пробраться ему в голову. — Пошли, выступление скоро будет. Он встает и тянет Антона за край футболки к двери. — Арс, ты издеваешься? — Антон останавливается, как вкопанный. Арсений же не серьезно? «Возбудим и не дадим»? — Подожди, как я так пойду? Дай мне пять минут. У Антона на глазах полное смятение, щеки краснеют. Он представляет, как выглядит со стороны — возбужденный, штаны топорщатся в причинном месте, сам цветом со свежий помидор. Арсений окидывает его взглядом и облизывает губы. В туалете стоит оглушающая тишина. Антон и сам не понимает, чего ждет от Арсения, ему надо пять минут наедине с собой привести себя в порядок, и он придет. Но у Арсения явно другие планы. Он заталкивает Антона в ближайшую кабинку и закрывает дверь на щеколду. У Антона во рту все пересыхает, когда он понимает, что хочет Арсений. Тот особенно не нежничает, прижимает Антона к двери, а сам садится на унитаз, носом оказываясь напротив паха. — Арсений, что ты… Он не успевает подумать, как тот сдергивает спортивки вместе с трусами вниз. Холодный воздух ударяет по бедрам, и Антон выдыхает, краснея еще больше, и откидывает голову назад, ударяясь о дверь. Арсений улыбается. Что происходит в его голове, Антону совершенно непонятно. Антон закусывает губу, боясь посмотреть вниз. Он вздрагивает, когда Арсений обхватывает горячей ладонью член и ведет вниз, заставляя Антона вскинуть бёдра. Он чувствует его горячее дыхание и почти скулит, понимая, что может кончить даже от этого. Он впивается зубами в кулак, оставляя следы от зубов, жмурится так крепко, что перед глазами начинают появляться пятна, в легких воздуха совсем нет. — О боже, — выдыхает он, ему даже кажется, что голос стал чуть выше. Арсений никак не реагирует, его взгляд прикован к члену в своей руке, он наклоняется, чтобы облизать головку. Температура тела Антона явно подскакивает на несколько градусов, голова предательски кружится, будто он вот-вот потеряет сознание. Арсений делает ему минет. Арсений Сергеевич делает ему минет. — Блядь, — Антон мотает головой, то склоняя её, то откидывая. Воздуха катастрофически мало, и места в туалете тоже, ему стоит огромных усилий опустить взгляд как раз в тот момент, когда Арсений приоткрывает рот шире, высунув язык. — Блядь, — снова стонет он. Громко. Но совершенно плевать. Его член скрывается во рту Арсения почти полностью, и Антон боится кончить прямо сейчас. Второй рукой Антон прислоняется к двери и так хочет запустить ее в мягкие волосы Арсения, хочет сжать их в кулак и притянуть его ближе, но он не может даже пошевелиться. Арсений дразнит его, сводит с ума, облизывая член по всей длине, а затем заглатывает почти до самого основания, носом касаясь лобка. Антон задыхается. Он чувствует, как проваливается все глубже, теряя рассудок. Ноги слабеют, но Арсений руками придерживает его за бедра, прижимая к поверхности напротив. — Арс, — возбуждение тугой спиралью закручивается внизу живота, но Арсений упрямо продолжает дразнить: сосет только головку, одну руку отрывает от его бедра и медленно дрочит, выбивая последние остатки разума. — Подожди, — выдыхает Антон. Голос почти умоляющий, и тот, кажется, понимает, что Антон вот-вот кончит. В следующую секунду он просто отстраняется, рука на члене набирает темп, у Антона темнеет в глазах. Арсений даёт ему кончить, и Антону хочется обозвать его ужасными словами, потому что не предупредил, дразнил, но его язык просто не способен двигаться. Поднявшись на ноги, Арсений выглядит таким грязным, его губы влажные от слюны и смазки Антона. Отрывает туалетную бумагу, вытирает живот Антона и свою руку, пока тот пытается прийти в себя и заставить свои легкие функционировать. — Ты как? Арсений проводит пальцем по румяной щеке. Антон смотрит на него как олень. Он с трудом кивает, совершенно не зная, что сказать. Просто блядь. Что он делает? Хочется стыдливо спрятать лицо в шее Арсения, чтобы тот не смотрел на него таким взглядом — нежным, возбужденным, но Антон как наркоман. Подсаживается с каждым разом все сильнее. Он понимает, что мозг не до конца усвоил, что произошло, и его накроет позже. Арсений неуверенно приподнимает бровь. — Вот мы и решили твою проблему. «Спасибо, помог так помог», — хочется сказать Антону, но он тянется за поцелуем. Дурак, совсем крыша уехала. Арсений отвечает, притягивает за затылок ближе, оборачивая второй рукой талию. Но, как будто опомнившись, отстраняется. — Пошли уже. Антон знает, что его выступление не отличается грацией, его движения не легки и не приковывают взгляда. Он мыслями не на сцене, на талии все еще чувствуются холодные руки Арсения, а щеки предательски горят. Он выступает последним, по алфавиту, Оксана не осталась на его выступление, спустилась в холл за чаем, нервная и уставшая. Антон видел ее программу и понимает, что ей волноваться не стоит. Паша тоже был великолепен, хоть Антон и не успел на начало. В нем столько энергии и величия, которые, как облако, окутывают его с ног до головы — коснись, и убьет зарядом. Когда Паша заходит за кулису, тяжело дыша и вытирая пот со лба, то едва улыбается Антону. Грустно и устало. Антон понимает, что тот его еще не простил, и уже открывает рот, чтобы извиниться, но слышит, как объявляют его фамилию. Паша коротко кивает, обнимая одной рукой. Шепчет в ухо: — Удачи, покажи им всем. И у Антона тепло разливается в груди. Он улыбается в ответ и идет на сцену. Сердце бьется где-то в пятках, трепыхается там из последних сил. Антон чувствует на себе внимательные взгляды комиссии, где-то на подкорке сознания мелькает мысль: «Антон, судьба решается!», но тут же становится так все равно. Судьба черным силуэтом стоит за кулисами, позади Паши, облокотившись о стену. Антон не ошибается ни в одном из элементов, но понимает, что он не такой яркий, как Паша. Ему просто не дано. Он выбрал Фратес**, горячо любимую, добавленную в плейлист года два назад и заслушанную до дыр. Арсений не стал отговаривать, Антон под свою любимую музыку танцует лучше. С каждой нотой, вырывающейся из пианино, Антон погружается в себя все больше. Вспоминает все, чему Арсений учил, как заставлял смотреть постановки странных режиссеров, музыка скользит в такт с ним по дощатым доскам сцены, дрожит под ногами, и Антон не дышит, боится ее спугнуть. Он танцует не для комиссии, а для себя. Виолончель натягивает нервы, расправляет грудную клетку, и Антону кажется, что в его глазах отражается вся душа. Она не яркая, не талантливая, но его. Музыка становится тише, Антон чувствует, как возвращается мыслями на сцену. Он старался. Честно сделал все от себя зависящее для будущего, но абсолютно не расстроится, если вернется в Питер. Эта мысль отдает теплом, и Антон, смотря, как комиссия черкает что-то на листах бумаги, совершенно не волнуется. Когда его отпускают, и он, попрощавшись, уходит за кулисы, тут же натыкается на Пашу. Тот явно нервничал, руки сложил под подбородком, а в глазах столько невроза, что Антон не сдерживается от смешка, тыкая его в плечо. Он видит у стены позади Арсения, но не решается к нему подойти при Паше. Он замечает, как тот выходит в коридор, показав палец вверх. Волосы торчат в стороны, даже отсюда Антон замечает, что нижняя губа искусана. В его глазах нет разочарования, Антону и этого достаточно. В животе тут же начинают порхать бабочки, а на лице растягивается дурацкая улыбка. Паша оборачивается к выходу, не понимая, что Антон нашел интересного позади него, и тут же хмурит брови. — Классно выступил. — Ты прекрасно знаешь, что это не так, — Антон пожимает плечами. — Не, — Паша все еще хмурится. Они так и остались за кулисой. Света тут почти нет, но так даже лучше — после выступления под прожекторами в темноте дышать легче. Антон слышит, как комиссия обсуждает их выступления, но желания прислушиваться нет. — Антон, это было круто. Когда ты не волнуешься, все получается великолепно. — Спасибо, — он совершенно не умеет принимать комплименты, но Паше верит. Тот смотрит на него странным взглядом, разгадать который не получается, закусывает губу, и Антон выдыхает. Паша явно волнуется, переживает. Нервно стучит пальцами по бедру, обтянутому спортивками, так и хочется его одернуть. Он заслужил место в Большом, как никто другой. — Думаешь, они всех возьмут? — прерывает Антон молчание. Под взглядом друга становится неловко. Паша моргает и кивает головой. — Думаю, да. Мы все показали себя хорошо. Они находят Оксану в коридоре, она цедит чай из стаканчика, прислонившись к подоконнику. Из пучка вылезли пряди, а в больших глазах плещется столько мыслей, что Антону становится даже неловко из-за своего пофигистичного настроения. Его куда больше волнует, что произошло в туалете с Арсением. Он снова вспоминает, как тот зажал его в кабинке, а внизу живота начинает скапливаться жар. Так, не сейчас. Антон оглядывает коридор, пытаясь отвлечься. Паша обнимает Оксану за плечи, а она смотрит на него такими щенячьими глазами, что Антону становится неловко. Паша либо дурак, либо притворяется, что не замечает ее влюбленности. Оксана же как открытая книга. С виду строгая, правильная, организованная, но внутри, как и все девчонки, мечтает о принце на белом коне. Паша на роль принца идеально подходит. Они бы были той еще парочкой. Лучшие танцоры труппы влюбились друг в друга и жили долго и счастливо. Хоть книгу пиши, фильм снимай. Антон телефон оставил в спортивной сумке в раздевалке, поэтому занять себя ему нечем. Он меряет коридор шагами: от окна до противоположной стены 42 шага, от автомата с чаем до двери за кулисы — 115. Оксана и Паша молча наблюдают за ним, так и застыв у окна. Оксана поджимает губы, когда Паша складывает руки на коленях, переставая ее обнимать. Антон ловит его взгляд, поднимая бровь, но тот никак не реагирует, пялится на него уставшим взглядом, словно ищет ответы на все загадки Вселенной. Арсений появляется в коридоре спустя час. В очках отражается солнце, пробивающееся через окно рахитичными лучами, а на лице застыла улыбка. — Ну что, будущие танцоры Большого, — говорит он. — Поздравляю всех. Паша и Оксана в восторге прыгают на месте. Антон так и застывает у автомата. На лице у Арсения, может быть, и улыбка, но в глазах — явно читающаяся печаль. Антон ее так отчетливо видит и чувствует, что дышать становится больно.