О танцах, Вивальди и клевере в кармане

В голове пустота. Арсений оставляет Антона перед днем рождения. Слово «бросает» никак не хочет уместиться в голове. Слово режет острыми краями по языку, застревает в горле, Антон боится, что подавится, если произнесет. Он, должно быть, слабак, но признаваться даже самому не хочется — его бросили. Стадию отрицания он проходит долго. Прекрасно мозгом осознает, что это именно она, но сердце как будто решает работать отдельно. Стучит как сумасшедшее, стоит только подумать об Арсении. Он ищет его взглядом в каждом прохожем, но прекрасно знает, что вероятность столкнуться в Москве, где живет почти двенадцать миллионов — невозможно. От мысли, которая скорее всего верна, что Арсений уже давно не в столице, а уехал тотчас, как прошла комиссия в Большой, становится еще больней, и поначалу все кажется одной большой шуткой, пранком, вышедшем из-под контроля. Антон еще в первые годы в Академии понял, что у Арсения, на тот момент Сергеевича, в голове черти танцуют ритуальные танцы, и предугадать, что у того на уме — невозможно. С большей вероятностью ученые придумают, как стрелять заклятиями из палок или мантию-невидимку. Свечи на торте он задувает, сидя один в комнате и читая поздравления вконтакте от тех, кто наверняка заметил напоминание соцсети. Становится так тоскливо, и даже голосовое от Макара длиною в пять минут никак не помогает. Антон ему еще не рассказывал, что у него с Арсением было, а говорить про их последнюю встречу не получается, поэтому когда друг желает «любви только взаимной», хочется швырнуть телефон в стену. Паша к тому моменту уезжает за вещами, да и вообще не один раз вскользь бросает, что уже нашел квартиру и соседа. Антон его не останавливает, сам в общежитии жить не планирует, хотя вначале эта идея не кажется такой плохой. Постоянно хочется себя занять — лишь бы не думать, а одиночество и общежитие вещи несовместимые. Антон ходит на тренировки, даже знакомится с ребятами в студии. Все в группе — новички из разных городов и тоже попали в Большой по конкурсу, но приехали раньше и уже успели познакомиться друг с другом. С любопытством его разглядывают, неуверенно улыбаются, но подходят пожать руку и поздравить, а он словно делает все на автомате — улыбается и кивает в нужный момент. На тренировках забывает обо всем, слушает замечания, выкладывается, но, как только музыка останавливается, останавливается его жизнь. Голова автоматически поворачивается к дверям и кажется, что сейчас зайдет Арсений, как всегда на репетициях одетый во что-то нейтральное, с очками на носу и толстым исписанным блокнотом в руках. Это ощущение такое реальное и осязаемое, что становится страшно и практически нечем дышать, когда никто в студию так и не входит. Дыра в груди разрастается в геометрической прогрессии. — Москва отвлечет, — твердит Позов по телефону. Он решил, что знаменитым танцором ему не стать. Обратился к психотерапевту и устроился в небольшую студию танцев хореографом. Катя, которая после отъезда Антона стала его девушкой, тоже туда ушла преподавательницей, а он подумал, что совсем от танцев отказываться не хочет, а с детьми приятно работать. Антон слышит, как она смеется в трубку, тихо так и нежно, когда он созванивается с Димой. Антон за него рад, но себя начинает чувствовать как пятая лапа у собаки. Слышит их, а мозг сам выстраивает параллели и диалоги с Арсением, думает как бы тот отреагировал, как улыбнулся. В голову постоянно лезет мысль — а как бы Арсений общался с его друзьями, он же преподаватель, но эту грань Антон только пересек. Дима бы вряд ли постеснялся сразу на «ты» перейти, это он с виду тихий и спокойный, но Антон знает, что спорить с ним — себе дороже. Он бы посмотрел, как тот с Арсением спорил, хотя все равно было бы странно. Антону стыдно, что все это время он с Димой нечасто общался, перебрасывался мемами в телеграме, но что у того происходит, не особо вникал. Совсем забыл, что тот не ест ничего и в обмороки падает. Корил себя, что не поинтересовался, как тот справляется и вообще чем занимается после окончания. И какой он друг тогда? Правильно, никакущий. Но Позов на его звонок отвечает радостно, как будто не было между ними месяцев тишины и семисот километров. Про ситуацию с Арсением Антон сам не понимает, как рассказывает. В общих чертах, особенно не углубляясь в подробности, да их особо и нет, но просто в один момент диалог переключается на Академию, и вот его уже несет. — Давно? В груди жутко болит. Сердце вот-вот прорвет ребра. Антон выдыхает. В этом «давно» столько всего: он не чувствует осуждения, смирение и искренний интерес. — Что давно? — переспрашивает Антон. — Влюбился? Не помню, Поз, как увидел, наверное. Встречались? Не знаю, встречались ли мы. — Понятно. — А мне ничего не понятно, — Антон трет глаза, приваливаясь к спинке кровати. — Поигрался и хватит? Так что ли? Дима хмыкает. — Не похож он на человека, который играется. Скрытный, а тут близко подпустил. — Ты думаешь, что это было близко? — Ну смотри, — Антон слышит, как Дима наливает себе чая и явно устраивается поудобней. — На тренировках он тебя и до этого выделял. Вопрос только — нравился ли ты ему до всего этого или нет, но я думаю, что симпатию он к тебе явно испытывал. А потом и не отталкивал тебя совсем, и помогал, и волновался о будущем твоем, самому себе делая явно больно. Тох, не знаю всех интимных подробностей, да и не сказать, что очень хочу знать, но ты говоришь так, словно у вас была особенная связь. — А связь препод и ученик для тебя не особенная? — Не цепляйся к словам, — Дима точно закатил глаза. — Ты понял, о чем я. Ты говоришь так, что он твоя родственная душа. — Поз, это я так чувствую, а что он себе насочинял — неизвестно. — По всему сказанному — вас тянет друг к другу, и пусть он хоть на другой край планеты сбежит — ты случайно, да окажешься там же. Тот человек, но не в то время, Тох. Антон переходит к стадии ярости, понимая, что все это время варился только в своих чувствах, а Арсений просто не мог до него достучаться. Наверное, ему было удобно. Хотя этого Антон тоже не понимает — как ему может быть удобно с неловким, приставучим, по уши в него влюбленным учеником, который правильно прыжок не может сделать. Антон даже сейчас понимает, что не прыжок, а «гранд жете ан турнан», он в конце концов себя как профессионал должен вести, а лексикой не пользуется. Позов на его рассказ только хмыкает и советует переключиться на репетиции, и Антон искренне пытается, загружает себя под завязку, находит подработку курьера и старается отключить мозг, пока Оксана вскользь не бросает: — Арсений Сергеевич новую группу набрал, такие все дети, ты бы видел! Неужели и мы такими были? Злость клокочет в груди, как проснувшийся вулкан. — В смысле? — переспрашивает он. — Новая группа? Ты с ним виделась? У Оксаны на лице — ноль эмоций, удивление выдают только чуть поднявшиеся брови: — Вещи надо забрать было, тут же ничего нет. А перед аэропортом заглянула в студию, попрощалась. — Я даже точно не знал, что он уже улетел. Антон поджимает губы. — Да? Он мне звонил, спрашивал, как мы обустроились, как проходят репетиции. Антон ничего не может с собой поделать, вопрос так и рвется наружу: — Про меня спрашивал? Оксана не думает ни минуты: — Эм, он про нас всех спрашивал, никого особенно не выделял. Позвони ему сам, расскажи, трубку не бросит. Трубку не бросит, Антон это знает. На звонок не ответит. — Там группа ему буквально в рот смотрит, ты бы видел, хотя что удивляться — такой красавчик-преподаватель, все мы через это прошли. Прошли, ага. Антона провезло по всем кочкам, оставив океан синяков и свежих ран. Он как-то рвано выдыхает, сам удивляясь несдержанности, но Оксана не замечает, лишь вскользь упоминает, что ее подруга в Академии воет — Арсений Сергеевич как с цепи сорвался и вдоха лишнего не дает сделать, в груди все горит. Этим же вечером Антон снова пробует дозвониться. Арсений привычно не берет телефон. Антону даже интересно, он вообще эти звонки видит? Просто сидит минуту и смотрит на входящий? А может быть, занят чем-то. До зуда в ладонях хочется поговорить с Пашей, потому что тот в курсе ситуации, но у Паши самого кризис, и Антон тому виной. Паша с ним здоровается, но не более. Антону сначала кажется, что в первые месяцы в Большом он как будто весь сникает. Становится таким же, как и все вокруг, роботом, и нет той энергии, от которой девчонки с ума сходили. Даже Оксана к нему слегка остывает, и Антону даже кажется, что подойти боится — Паша тихий и такой собранный на тренировках, что лишний раз потревожь его — и разбудишь Везувий. Ему нужно время, это ясно, как белый день. Паша с ним общение сокращает, теперь Антон слышит только ровное «привет» и «пока». И вот он остался один в огромной Москве. Этого хотел Арсений? От души расковырял сердце и свалил? Ублюдок. Антон ищет компромисс несколько месяцев, после новости, что Арсений уехал и там никому не дает спуска, ему кажется, что это из-за него. Хочется сорваться в первую же секунду и ворваться в Академию, да так, чтобы посреди репетиции и обязательно громко хлопнув дверью. Но такое бывает только в ромкомах, и не самых хороших. Антон каждый день открывает записную книжку в телефоне и смотрит на номер Арсения. Он не в ромкоме, и хорошей концовки не ждет. Точно так же его никто не ждет в Санкт-Петербурге. Антон до сих пор понять не может, почему Арсений тогда проводил его до дома, зачем сел в чертов трамвай и довел до подъезда. Это был тот самый поворотный момент, когда Антон, как глупый ребенок, распахнул грудную клетку, вытащил сердце и доверчиво так протянул — бери, не стесняйся. Почему Арсений взял? Почему подпускал Антона, почему разрешал целовать, почему бесился, когда тот в себе сомневался. «Почему» у Антона столько, что выстроится новая Останкинская башня. Антон уходит в балет с головой. Сначала ему кажется, что он хочет доказать Арсению: старается изо всех сил, но ничего не выходит, и получается, что Арсений был совсем не прав, раз пинками вытолкал его из своей жизни. Антон старается, пытаясь доказать себе, что он не достоин этого места, как бы парадоксально это ни звучало, но преподаватели начинают хвалить и с первых репетиций выдвигать на первые линии, которые Антону в Академии не снились никогда. Когда в первый раз довольно строгая балетмейстер велит ему встать на вторую линию, Антон уверен, что вселенная лагнула, причем неслабо, и как самый настоящий дурачок переспрашивает два раза. На второй балетмейстер выходит из себя, но Антон только тогда понимает, что все правильно услышал. — На позицию, без разговоров. С Татьяной Викторовной спорить не хочется, и если с Арсением он был в вечных перепалках, то сейчас молча становится на позицию. Спорил он только с Арсением и то по поводу качества исполнения элементов. Родители помогают перевезти вещи в съемную квартиру. Коробок оказывается не так много — одежда да компьютер с приставкой. Мама места от счастья себе не находит. Складывается ощущение, что с переездом Антона в нее вставили батарейку из рекламы с розовыми зайцами-марафонцами, и теперь она с ними наматывает километраж по скромной однушке. Периодически останавливается, чтобы обнять и похвалить, и снова. Отчим на это только головой качает, хлопает Антона по спине и говорит коротко: — Молодец, горжусь. Макар за это время успевает сгонять в Воронеж, поэтому с родителями передает Кота, который за это время весьма увеличился в объеме и теперь при ходьбе слегка перекатывается из стороны в сторону. — Ты его избаловал, — говорит Антон по телефону. Кот, вылупившись на него огромными глазами, только довольно мяукает и идет осматривать свои новые покои. — Прости, брат, не мог ему отказать. Он так жалобно у тебя мяукает, всегда хотелось покормить. Кот урчит низко и с хрипотцой, словно понимает, о чем говорит Макар. Антон не понимает, как можно назвать это «жалобным». — Слышишь? — твердит Макар в трубку. — Как отказать? Спустя пять месяцев в Москве Антон идет в клуб. Один, потому что с ребятами из труппы он так и не сдружился. Пойти танцевать кажется оптимальным решением. Эта мысль обрушивается, когда на тренировке балетмейстер включает щадящий режим. Антон хоть и выкладывается, как может, но не сильно устает, а в голове снова рой из сомнений и чувств. Цели познакомиться с кем-то нет, он об этом даже не задумывается, потому что знает — пустоту никем другим не заполнит, а другого человека втягивать не хочется, некрасиво это, да и во всех фильмах и книгах заканчивается отвратительно. Хотя бы эти грабли обойдет стороной. Антон даже не идет в сторону барной стойки, сразу движется к танцполу. Желание вымотать себя зачастую настолько сильное, что он тут же вливается в толпу, начиная беспорядочно дрыгать руками и ногами. В клубе музыка бьет по ушам, пол вибрирует, а вместе с ним вибрирует и его сердце. Всегда вспоминается ночь, когда он встретил Арсения в клубе. Запах его одеколона до сих пор иногда мерещится. Как и сейчас. Антон чувствует, и сразу становится так душно и горячо, он глубоко вдыхает и закрывает глаза. Антон эти воспоминания не отталкивает, они ему приятны, и он как мазохист прокручивает их в голове. Арсений думает, что знает все, знает, как ему будет лучше, оправдывая это жизненным опытом и совершенно непонятными Антону загонами. Видно же, что любит, только как будто боится. Арсений сказал не цепляться за него как за аппарат искусственного дыхания, дышать самостоятельно, но сам не понимает, что боится сделать вдох. У Антона все еще болит. Сильно болит. Но он этой болью теперь живет. Осенью в голове что-то щелкает окончательно. Антон не срывается в Питер, не покупает билеты. Он полностью осознает, что все это время вел войну, и сдаваться сейчас кажется чем-то глупым. Когда-то давно он прочитал в каком-то сопливом паблике, что для человека несвойственно в одиночку хранить веру во что-то, оставаться сильным и тащить все на себе. Всегда должен быть свидетель твоей силы. Антон готов поспорить — он изнутри оброс такой броней, что сам себе и рыцарь, и оруженосец, и конь, который вперед понесет. Внутренний голос орет — жди. Просто жди, и он придет. За все это время он не проронил ни одной слезинки, хотя иногда очень хотелось. — Спасибо. Тихо шепчет Ирина и мягко улыбается, когда он опускает ее с поддержки. У них очередной отчетник скоро. Антону кажется, что за полгода он таких маленьких комиссий прошел уже штук десять, если не больше, но преподаватели твердят, что встряски полезны. И если на первых двух он волновался так, что приходилось ладони вытирать каждые тридцать секунд и одергивать себя, чтобы не закусывать губу и держать лицо, то сейчас волнения нет и в помине, только усталость. Меняется и тело. За годы в Академии он не сильно оброс мышцами. Наверное, это связано было в первую очередь с тем, что он не сильно и старался уделить время тренировкам, напрягался реально вполсилы, выложившись только под конец. В Большом поблажек не делают, да он и сам себя не щадит. Чувствует, что плечи стали шире и старые футболки теперь натягиваются, бедра и голени накачались. Возможно, в его мешковатой одежде это не так заметно, но на тренировках Антон ловит заинтересованные взгляды. Решается на свидание позвать только Ира. Она красивая. Улыбается широко, ярко. Смеется искренне и всегда готова на любой движ, и первые несколько недель знакомства Антону с ней приятно разговаривать. Она хорошая подруга, но явно рассчитывает на большее. После тренировки, уже распустив волосы из тугого пучка и переодевшись, подходит и легонько касается свободной от сигареты руки. Антон привычку курить не бросает, затягивается каждый раз, сидя у Театрального фонтана, вытянув ноги и оглядываясь, нет ли полиции. — Ты знаешь, — она присаживается рядом, бросив свой белоснежный рюкзачок на пыльный асфальт, — у меня появились билеты на джазовый фестиваль, говорят, что обещает быть классным. — Ты любишь джаз? Ира мягко улыбается. — Я люблю всякую музыку, а в джазе есть душа. — Это ты после «Ла-Ла–Ленда» так решила? — хмыкает Антон. — Между прочим, очень хороший фильм, а Райан Гослинг там просто вау. Ира пожимает плечами и все так же открыто улыбается. — Ну так пойдешь со мной? — Для меня джаз — это шум, — отвечает Антон, туша сигарету. — Антон, я понимаю, что до мужиков долго доходит, но я тебя на свидание зову. Джаз просто как предлог. Ира красивая и яркая, но не такая, как Арсений. В ее карих глазах не хочется утонуть, не хочется держать за руку в романтическом смысле, не хочется целовать. Антон ее не хочет. Она читает все в его глазах и на секунду сникает, но тут же вся подбирается и натягивает свою беззаботную маску. — Поняла тебя. Антон рад, что не надо оправдываться. Антон все так же сильно любит Арсения. До боли. Глупо и отчаянно. Возможно, Судьба уготовила ему такую долю. Подлянка, что насладиться «взаимностью» дала мало времени, но жаловаться он не будет. Любить Арсения — прекрасно, хоть и очень больно.