Цугцванг

Ключ застревает в замочной скважине, словно отчаянно не желает, чтобы Тэхён переступал порог квартиры, словно кусочек метала знает, к чему может привести его сегодняшний разговор и встреча с Чонгуком. Долго возиться все равно не приходится, Чон ждал его и сам открыл дверь, пропуская парня внутрь. Тэхён замирает в прихожей и не знает как себя вести и куда деваться. Есть ли смысл снимать верхнюю одежду, разуваться, начинать выяснять отношения? Может, просто уйти собрав вещи не самый плохой вариант? Принятие решений — всегда давалось ему крайне тяжело. Возможно, сказывался тот факт, что он просто не привык быть самостоятельным, а может, Тэхёну просто не хотелось верить во все то, что часами ранее сказал Чимин. Эта квартира стала для него домом, а Чонгук — самым близким человеком. Так трудно вырывать теплые воспоминания, корнями проросшие куда-то глубоко в сердце, так трудно и так больно, что хочется выть от отчаянья. — Что случилось, Тэ? Ты был таким встревоженным по телефону, — брюнет осторожно касается плеча Тэхёна, пытаясь помочь снять пальто, но тот отшатывается и делает шаг назад. — Это Юнги, да? Он обидел тебя? — злость в глазах Чонгука вспыхивает темными искрами, моментально, словно кто-то потянул за рычаг рубильника. — Я же говорил, что он не тот кто тебе нужен! Я же знал, что все закончится так! Он недостаточно хорош для тебя, как же ты не поймешь этого?! — А кто тогда хорош, Чонгуки?! — парень срывается на крик, уподобляясь Чону. Ему одновременно смешно и горько от его слов. — Может быть ты? — А что даже если и так? — Чонгук делает шаг, наступает на Тэхёна, загоняет в угол, но осекается и замирает, когда видит боль в карих глазах и чувствует, как жжет щеку от удара. — Я так надеялся, — Тэхён закусывает губу до металлического привкуса во рту и прислоняется затылком к прохладной стене, — до последнего верил, что все это вранье, дурак, — смешок, больше напоминающий предсмертный хрип. — Что, тоже видишь во мне Ви? С ним не получилось, решил попробовать со мной, да? — Ты что с ума сошел? — Чонгук непонимающе и с испугом смотрит на своего Тэ, который сейчас чем-то до боли напоминал ему упомянутого Ви. Что-то неуловимое и знакомое мерцает на дне темных глаз, но разобрать что именно — трудно. — О чем ты говоришь вообще? Причем тут твой брат? — Хватит, — резко отбросив тянущуюся к нему руку, шатен находит силы чтобы дойти до кухни и рухнуть на пошатнувшийся стул, — прекрати притворяться, я все знаю. — Да? Какой ты молодец, — с сарказмом выплевывает Гук, следуя за Тэхёном. — А вот я ничего не знаю! Будь добр, просвети неведающего! — Даже не знаю с чего начать, — хмыкает Тэ, прожигая взглядом усевшегося напротив Чона, — может с того факта, что ты был влюблен в моего брата и не удосужился сообщить мне такую интересную деталь своей жизни? Или сразу перейдем к той части, где он приказал тебе стать другом для его непутевого братца? О чем больше хочется послушать? Звенящая тишина повисает в наэлектризованном пространстве, так тихо, что кажется, если немного напрячь слух, можно уловить бешено стучащие сердца: одно от страха и удивления, а другое от боли и обиды. — Тэхён... — Не нужно, — парень выставляет вперед руку, останавливая собирающегося что-то сказать Чонгука, — я не хочу слушать оправданий, мне это не нужно. Ты мне больше не нужен, Чонгук. — Тэхён, пожалуйста, — голос Чона дрожит, Тэ закрывает глаза, чтобы не видеть его слез, — я прошу тебя. — Вот мои ключи, я соберу вещи и уйду, — он достает из кармана связку ключей, и оставляет два из них на столе. Гук пытается схватить его за руку, но Тэхён выдергивает ладонь и качает головой, прежде чем уйти в свою комнату. Вещи парень собирает спешно, просто заталкивает все в огромную сумку и рюкзак. Он знает, что Чон сейчас сидит под дверью, он слышит его рыдания и понимает, что делает больно не только ему, но еще и себе. Их совместное фото в рамке, уже три месяца как стоящее на подоконнике, Тэ оставляет ему, не решается забирать с собой. К двери он идет широким шагом, задерживает руку у замка и опускает, слыша осипший голос: — Знаю, ты ненавидишь меня, — Чонгук ерзает на полу и упирается спиной в дверь, — я тоже. Просто хочу, чтобы ты знал, что я никогда не притворялся. Разве только по началу, когда мы знакомились. Всё, что было после — настоящее. Ты мне мир зажег, понимаешь?! Я жить по другому стал, отпустил от себя Ви, стал переживать за тебя, мне так... — он запинается и всхлипывает. — Мне так пусто, когда тебя нет, Тэ. Я не знаю как жить без тебя, не умею больше. Не совсем тупой, понимаю, что ты не любишь меня так как я, но мне все равно, ясно? Я готов быть для тебя кем угодно, главное просто быть. Не прогоняй меня, Тэхён, пожалуйста. Ты ведь понимаешь, что я без тебя загнусь? Мне очень стыдно, что я не признался тебе сразу, мне очень жаль, что я скрывал от тебя правду. Возможно, сейчас ты понимаешь, чего именно я боялся. Мне так жаль, что я простой трус, так жаль, Тэ... Соленые дорожки стекают по впалым скулам, Тэхён вытирает их тыльной стороной запястья и опускается на пол, стараясь подавить в себе рвущиеся наружу рыдания. Зеркально отражая позу Гука, он прислоняется к двери и вслушивается в рваные выдохи и вдохи. Тэхён сам загнал себя в ловушку, он понимает это, чувствует, что капкан вот-вот защелкнется и он пропадет. Есть ли шанс на спасение, или это его личный конец? — Что же делать, Гук-и, что же мне делать...

***

Неоновая вывеска ночного клуба мигает в темноте разнообразными цветами, завлекая любителей выпить и поразвлечься после тяжелого рабочего дня посетить его. Вокруг входа всегда толпится много народу: кто-то курит, кто-то валяется без памяти чуть поодаль порога, а кто-то блюет в сторонке, пытаясь не потерять равновесие из-за алкогольного шторма внутри. Чимин сплевывает куда-то в сторону, пытаясь избавиться от привкуса желчи во рту. Его снова рвало, но в отличии от остальных, далеко не от выпитого. Приступы головной боли мало того что стали сильнее в несколько раз, так еще и участились. Вытерев испарину со лба и поправив воротник рубашки, блондин проскальзывает мимо амбалов поставленных у входа, прямо в душное помещение, набитое танцующими людьми, плотно прижимающимися друг к другу. Вибрация проходит сквозь тело, когда Пак протискивается мимо колонок к барной стойке. Раньше ему нравилось в таких местах и даже очень: он любил танцевать, отдаваться симфонии звуков, ловил кайф от взглядов устремленных на него. Больше этого нет, сейчас он пришел с конкретной целью и она никак не связана с танцами. — Тревор, — Чимин кивает парню за стойкой в знак приветствия и подзывает наклониться поближе, — слышал у вас новый поставщик, у которого можно приобрести что угодно, это правда? — Ну, допустим, а что? — Мне нужно что-то с сильным обезболивающим эффектом, цена не волнует, плачу любые деньги. — Когда это ты в торчки подался? — Тревор усмехается, но быстро стирает с лица ухмылку, когда сталкивается с ледяным взглядом Пака. — Жди, сейчас организую. И он ждал, сначала пять минут, потом пятнадцать, а потом его скрутили и потащили куда-то. Винтовая лестница, коридор, еще коридор, лифт и вот Чимин уже стоит в просторной комнате с огромным диваном в самом центре. — Отпустите его и будьте свободны, — в удивлении изогнув бровь, Пак поднимает взгляд на своего похитителя и смотрит на него как на восьмое чудо [или проклятье] света, с трудом веря, что видит перед собой именно его, а не плод своих воображений. — Давно мы не виделись, да Чимин-и? — Серьезно? Ты теперь занимаешься поставкой во всех клубах этого города? — Ну, пока не во всех, но в планах такой пунктик есть, — Ви улыбается и взглядом указывает Чимину на место рядом с собой на диване. Он мягко ступает по велюровому ковру и неуверенно присаживается рядом с парнем, вальяжно восседающим с бокалом вина в руках. Кажется, эта его поза и выражение лица, именно то, что всегда останется неизменным. — Тревор сказал тебе, зачем я пришел? — Конечно, — блондин кивает и щурит глаза, предлагает Паку свой бокал с вином, но тот отказывается. — И что, даже не спросишь зачем? — А кто тебе сказал, что мне это интересно? — Чимин вздрагивает, когда видит оскал на фатовском лице и отводит взгляд в сторону. — Ой да ладно, не шарахайся хоть ты от меня. Я ведь не кусался еще, чего же так трусишь? — Просто знаю, как ты можешь укусить. И я не боюсь тебя, — блондин снова смотрит в стеклянные глаза Ви, но уже без той неуверенности, присутствовавшей в начале беседы, — просто опасаюсь. — Ты умный парень, Чимин-и, очень, — Ви довольно улыбается и делает глоток вина. — Люблю умных людей. Мы бы могли быть друзьями. — Не думаю. — А как же правило «держи друзей близко, а врагов еще ближе»? — усмехаясь спрашивает блондин. — А мы с тобой враги? — Хороший вопрос, — парень усмехается, вытирая губы салфеткой, а затем достает из кармана пиджака крошечный пакетик с таблетками, который швыряет прямо в руки Чимину, ловко схватившему его. — Что это? — То, что ты просил у Тревора. — И в какую цену мне это обойдется? — Это бесплатно, — Ви не снимает с лица улыбку, а Пак недоверчиво рассматривает колеса, не решаясь достать их наружу. — Сам же говорил, что я умный, а умные знают, что бесплатный сыр только в мышеловке. — Расценивай это как подарок, мышонок, — недоверчиво косясь на внимательного следившего за ним Ви, Чим хмурится, пытаясь понять в чем здесь подвох. — Сколько мне нужно принять? — А какой ты эффект хочешь получить? — он подвигается ближе к Чимину, забирает у него пакетик и раскрывает его. — Чтобы не болело, — шепчет блондин, отводя взгляд. — А болит сильно? — Очень. — Тогда иди сюда, — Ви, к своему удивлению, нежно притягивает Пака, заставляя его посмотреть на себя. Длинные пальцы достают таблетку и опускают её на кончик языка. Ладонь с затылка перемещается к подбородку, а затем касается полных губ. Указательный палец нажимает на нижнюю, вынуждая Чимина разомкнуть губы и позволить скользнуть язычком внутрь. Парень вспыхивает, чувствуя, как Ви перекатывает растворяющуюся таблетку внутри его рта, сплетает их языки, дает почувствовать горьковатый привкус вещества и сладкий вкус вишневого блеска его губ. Он не отрывается от Чимина до того момента, пока колесико окончательно не растворяется, а когда все же отстраняется, внимательно всматривается в испуганное лицо и щипает за щеку, ощущая, как у того горит от смущения лицо. — Зачем? — шепчет Пак, прикладывая ладонь к покрасневшим губам. — Просто так, не акцентируй на этом внимание. Пошли, — он встает с дивана, изящно поправляет ворот рубашки, — хочу курить. Все еще не до конца понимающий происходящее Чимин поднимается и идет следом на балкон, из которого открывался великолепный вид на ночной город. Ви протягивает ему сигарету и бросает зажигалку, опускаясь на холодный пол. — Когда подействует? — Не знаю, еще не пробовал, это новый завоз, — в голубых глазах отражается лунный свет, делая их еще более загадочными. Пак изучает его лицо, сравнивает, хмурится и садится рядом. Они молчат, вдыхают и выдыхают по очереди дым, смотрят на горящие окна домов, мелькающие машины, редкие снежинки, пролетающие в воздухе. Красивое место, ничего не скажешь. Впервые за долгое время Чимин не чувствует себя плохо, не чувствует тревоги и страха, ему правда не больно, совсем-совсем. Так странно, словно это вовсе не его умирающее тело, словно он на миг перестал быть собой. — Ви, — тихо зовет парень, слегка поворачивая голову в его сторону. — Что? — Почему Чонгук любит тебя? — блондин смеется, слыша эту фразу, а Чимин недовольно дует губы, искренне не понимая что смешного в его вопросе. — Он меня не любит, Чимин-и. Никто не любит, — Ви достает еще одну сигарету, — они придумывают эту любовь, верят в неё, а потом сталкиваются с реальностью в моем обличии и приходят в себя. Только знаешь что? Если я рожден, чтобы разочаровывать и разрушать — мой брат призван латать после меня израненных и истерзанных, тем самым пудря их бедные головы еще больше. — Не понимаю. Что ты хочешь этим сказать? Что он разлюбил тебя? Откуда знаешь? — Мышонок, нельзя разлюбить, если никогда и не любил вовсе. Одержимость — не любовь. Что твой Чонгук, что Юнги, все они были одержимы мной, но никогда не любили. А вот Тэхён — совсем другое дело. У него, знаешь, есть дар особый — людей очаровывать и влюблять в себя. Сколько помню нас, всегда и всем Тэхён по душе приходился, а вот меня никто и не видел вовсе. Даже родители были околдованы им, не замечали мои старания, не видели, как сильно я хотел просто быть замеченным. А он ведь не нарочно это все, понимаешь? — пепел сбивает порыв ветра, Ви делает затяжку и отшвыривает бычок в сторону. — Тэхён такой сам по себе — милый и приветливый, с доброй улыбкой и большим сердцем. Он и ко мне хорошо относился всегда, а я вот не мог быть с ним таким. Ви замолкает снова, а Чимин подвигается ближе и укладывает голову на его плечо, слегка приобнимая, чтобы не замерзнуть. От холода стучат зубы, но внутрь зайти — боязно. Вдруг вся эта атмосфера распадется как карточный домик? Нет-нет, еще совсем чуть-чуть, самую малость вот так посидеть — большего не нужно. — Эта дрянь развязала мне язык, а тебе руки, — блондин поглаживает Пака по таким же светлым, как и у него волосам, позволяя себя обнимать. — Не пожалеешь потом об этом? — Мне не о чем жалеть, — Чимин грустно улыбается, чувствуя, как пальцы перебирают пряди волос. — Вот-вот откинусь и толку от моих сожалений никакого не будет. — В каком смысле откинешься? — В прямом, — парень сильнее жмется к такому же холодному и замерзшему Ви, в надежде украсть остатки тепла. — У меня опухоль в мозге, которая с каждым днем становится все больше и больше, — рука, до этого ласково касающаяся волос, застывает в воздухе, не решаясь дотронуться снова. — Мне очень больно, особенно после сна. Сегодня я проснулся и не увидел солнечных лучей, а еще меня тошнило и рвало жутко весь день. Скоро буду сознание терять и с ума сходить, есть вероятность эпилептических приступов, но надеюсь, что обойдусь без них, — Пак издает подобие смешка и чувствует, как его за руку поднимают с пола. — Какой-то вечер откровений получился, да? — блондин снимает с себя пиджак, достает оттуда сигареты и отдает его Паку. — Накинь, хочу еще тут побыть, — он подходит к перилам и опускает глаза в низ. — Ты лечишься? — Принимал таблетки от головных болей, но на терапию не согласился. — Почему? — Не хочу умирать на больничной койке в одиночестве. — У тебя ведь есть друзья. — Юнги зациклен на Тэхёне, Чонгук знать меня не хочет — о да, столько друзей, обсчитаешься. — Не язви, мышонок, — они курят третью или четвертую сигарету подряд, уже не заботясь ни о чем, просто добивая себя никотином. — В принципе, могу тебя понять. Я бы тоже не остался гнить в больнице, лучше уж на воле подыхать. — Я, наверное, двинулся совсем, но не могу с тобой не согласиться. Эффект таблетки резко сменяется и они начинают смеяться как поехавшие, захлебываясь смехом, обжигаясь сигаретами и еще пуще заливаясь из-за своей неуклюжести. Чимин как-то неосознанно, на автомате повисает на шее Ви и встает на носочки, пытаясь быть с ним на одном уровне. — Так странно, стоять вот так с человеком, которого ненавидел сильнее всех на свете и не чувствовать той обиды и зависти, бурлящей внутри всё время. — Тоже видел во мне монстра и вселенское зло? — Видел, — парень кивает, не отрицая правдивости слов, — но сейчас все как-то не так. — А что изменилось? — Я, наверное, — Чимин пожимает плечами и широко улыбается, трансформируя глаза в две узкие щелочки. — Эх, мышонок, — Ви поглаживает его свободной рукой по спине, — не в ту сторону ты изменился. Пускай на роль вселенского зла я не претендую, но вот монстра во мне никуда не спрячешь. Он растет с геометрической прогрессией, еще чуть-чуть и — бум! — разорвет на части. — Ну, пока не разорвал, значит не все потеряно, да? — Наивный Чимин-и, — прослеживая глазами летящий с балкона окурок, Ви выпускает из легких дым с последней затяжки и качает головой. — Моя жизнь предрешена, все загублено и потеряно, единственное хорошее, что вообще было в ней когда-то — это Тэхён. — Так верни его. — Этот пунктик тоже есть в моих планах, — он кивает, соглашаясь с предложением Пака и улыбается. — А в твоих планах есть пунктик для еще одного поцелуя? — Что, так понравилось целоваться со мной? — парень поддевает пальцами острый подбородок и медленно склоняется к Чимину хитро улыбаясь. — Вообще да, но люблю я Чонгука, так что не думай там себе ничего, — он дурашливо тычет куда-то в небо указательным пальцем, забавляя этим Ви. — Знаю, мышонок, знаю. Нежное соприкосновение двух холодных пар губ, ничего грязного и пошлого, всё просто и невинно. Чимин жмется к Ви, а тот позволяет. Они не чувствуют к друг другу ровным счетом ничего, кроме понимая и отчаянного желания согреть промерзшее изнутри и снаружи тело. Пожалуй, в данный момент большего им и не нужно.