Цугцванг

В квартире так холодно, что зуб на зуб не попадает. Окна все нараспашку и ветер задувает снежинки, превращающиеся в воду на белой поверхности подоконника. Юнги лежит под этим самым подоконником, вжимаясь спиной в батарею и свернувшись клубочком, как маленький, брошенный котенок, трясущийся от холода. Слезы горячие, резко контрастирующие с холодными щеками, на руках красноватые пятна, пальцы сжаты в кулаки, дрожь, так холодно и больно, что от этого страшно. Страшно сойти с ума, страшно потерять ту связующую с реальностью нить. Коричневое пятно от коньяка, уродливой кляксой расползлось по светлому ковру, а осколки разбитого стакана затерялись где-то в ворсе, грозясь впиться в ногу любому невнимательному гостю или же самому хозяину. Лучше бы он не шел на эту треклятую встречу, лучше бы никогда не было этого дня, лучше бы вчера никогда не заканчивалось и тянулось вечность. Не зря, ох не зря говорят, что любопытство может быть губительно. Возможно, если бы он просто проигнорировал те сообщения, сейчас бы не сходил с ума пытаясь собрать воедино разлетевшиеся во все стороны мысли. Хочется курить, а сил руку протянуть нет, хочется встать, а ног не чувствуется совсем, отняло. Холод изнутри сковал все мышцы, плечи подрагивают, с обветренных губ срывается шепот, а должен был крик. Звон в ушах не дает услышать хлопок входной двери, шагов не слышно и подавно. Чьи-то горячие руки обвиваются вокруг остывшего тела и сжимают крепко-крепко, до хруста. Сон или явь? Чье-то теплое дыхание согревает пальцы и голос такой далекий, но такой родной. Губы собирают соленые капли с фарфорового лица, нежные, как лепестки весенних цветов. — Забери, — всю эту боль, отравляющую смертельным ядом — забери, — отчаянье граничащее с безумством, бегущее по венам с бешеной скоростью, — помоги, — найти свет в этой давящей темноте, окутавшей со всех сторон, — пожалуйста. — Тш-ш, — убаюкивающий, такой родной голос, где-то над ухом, а может и нет его вовсе, может бред это предсмертный, подаренный больным воображением перед долгожданным концом, — все хорошо, я с тобой, я рядом. Звон сменяется шумом воды, Юнги чувствует, как кто-то стягивает с него кофту, поднимает на руки, опускает в теплую воду с запахом миндаля, умывает, льет воду на волосы, водит ладонями по оголенным участкам кожи, жмется ближе, говорит что-то, но слышно так плохо, что и не разобрать вовсе. — Люблю, — пробивается сквозь затуманенное сознание, заглушает посторонние шумы, откладывается на подкорке и щелкает выключателем, освещая мрак своим желтоватым светом. — Так сильно люблю, невозможно. Слышишь? Люблю. Губы сливаются в жарком поцелуе, и мгновение, длившееся считанные секунды, становится вечностью. Все вокруг вспыхивает мириадами звезд, собирая из них картину реальности, связь с которой была утеряна для Юнги по ощущениям навсегда. Их свечение отражается в мутноватой воде, пылью оседает на стенах, кафеле и влажной коже. Тэхён вжимает хрупкое тело в себя еще сильнее, пытаясь слиться с ним воедино, стать одним целым, уберечь от внешнего мира, защитить от всех бед и напастей. Каким бы сильным Юнги не был — он обыкновенный человек, а люди имеют свойство разрушаться внутри. Тэ был готов стать его путеводителем, маяком, спасательным кругом — чем угодно, только бы никогда больше не видеть искаженное муками лицо. По кусочкам, по песчинкам Тэхён соберет развалившийся фундамент внутреннего баланса единственного человека, которого смог полюбить. Ему уже было плевать на то, чьим именем его называют, плевать взаимны ли эти чувства, совершенно все равно — просто пусть будет в порядке, большего не нужно. Он укрывает прозрачную кожу нежными поцелуями, вбирает в себя остатки горечи, пропуская её сквозь себя и отдавая воде. Юнги цепляется за его плечи, укладывает голову на часто вздымающуюся грудь, чувствует тяжесть мокрой одежды, в которой Тэхён нырнул вместе с ним в ванную и пытается снять, но получается плохо, пальцы все еще не разгибаются. — Я сам, — еле слышно, неровно выдыхает ему куда-то в район шеи парень, отбрасывая насквозь мокрый свитер на частично залитый водой пол ванной комнаты. — Ты согрелся? — Немного. — Мы уедем, Юнги, — Тэ водит кончиком носа по острым ключицам и тяжело дышит, — завтра же, с утра. Сядем на первый поезд и уедем из этого города. Купим домик в какой-то деревушке, может быть даже у моря, ты любишь море? — подушечки пальцев невесомо прокладывают путь от торчащих ребер, до выступающих позвонков. — У нас будет собака, может даже две. Всё будет хорошо, Юнги. У нас будет все так хорошо, что все обзавидуются. Брюнет смеется, сначала тихо, еле слышно, а потом заливисто, заражая своим смехом Тэхёна. Они еще долго сидят в горячей воде, Тэ строит планы, нашептывает их Юнги на ушко, а тот улыбается, кивает, соглашается с ним. Он позволяет парню вынести себя из ванны, вытереть, переодеть и уложить в постель. Позволяет укрыть несколькими одеялами, расцеловать лицо и улечься где-то в ногах, чтобы слушать о том, какие они у него ледяные. Если Ви был его проклятием, то Тэхён стал благословением. Он бы пропал, если бы не встретил это солнце, пробравшееся своими лучами куда-то глубоко внутрь и осветившее даже те места, куда свет не попадал никогда. Полное эмоциональное истощение поспособствовало почти моментальному погружению Юнги в сон. Тэхён лежал поперек матраса, руками грея холодные ступни сопящего брюнета. Сна не было ни в одном глазу, за окном начинало светать. Интересно, который вообще час? Телефон, благоразумно оставленный в кармане валяющегося на полу коридора пальто, светился от кучи пропущенных звонков от Чонгука и парочки сообщений, скорее всего отправленных звонившим. На циферблате почти пять утра, время пронеслось так незаметно, даже как-то не верится. Они что, правда просидели в ванной около трех часов? Как можно было не заметить стремительно утекающего времени? Хотя, в том состоянии, в котором оба находились, не мудрено потерять не только счет времени, но и рассудок. Тэхён недовольно пролистывает сообщения Чонгука, даже не открывая, но замирает, когда натыкается взглядом на сообщение пришедшее с незнакомого номера и с опаской нажимает на него, чтобы прочесть: «тэхён, мне что-то совсем не хорошо» «забери меня, пожалуйста» «это чимин. я в клубе Bermuda, голова болит так сильно» «не знаю к кому еще обратиться, пожалуйста, помоги» Чёрт, ну почему этот невыносимый день не может даже закончиться нормально? Что теперь делать? Где искать этот идиотский клуб, как оставить одного Юнги? Зачем этот дурак вообще полез шататься по клубам? Тэхён пинает дорогие кожаные туфли Мина, вводит в поисковик адрес клуба, накидывает на ходу пальто и вылетает из квартиры. Пешком Тэ идти будет часа два как минимум, а перебороть свою фобию и сесть в такси он пока не был готов. Взгляд зацепился за обычный, непримечательный велосипед, беспечно оставленный кем-то из жильцов дома, уверенных в безопасности своего района и ненадобности старенького, железного друга. Еще никогда Тэхён не гнал с такой скоростью. Машин было немного, что облегчало перемещение и упрощало сложность процесса. Его подгоняла мысль о том, что сейчас бедный Чимин может лежать где-то без сознания, а дома у него нестабильный Юнги, которому нужна забота и уход. Слишком много всего на одного человека, слишком много переживаний. Вывеска заведения была яркой и заметной, Тэхён оставил свое транспортное средство в переулке, за мусорными баками. Он еще не успел придумать как будет везти Чимина домой, но уже на всех парах мчался ко входу в клуб. Охрана окинула его странным взглядом и, на удивление Тэ, пропустила без каких-либо вопросов и требований предъявить документы. По идее, в местах такого типа это является одним из самых основных правил. Времени стоять и думать не было, ведь где-то там Чимин, которому нужна его помощь. Под утро народу поубавилось, поэтому маневрируя между пьяными телами, чудом остающимися в вертикальном положении, он добирается до барной стойки, высматривает светлую макушку и начинает паниковать, потому что Пака нигде не видно. — Ты наверное Тэхён, да? — мужской голос, принадлежащий бармену, полирующему и без того идеально чистую стойку, звучал сипловато и как-то нервно. — Да, вы знаете где Чимин? — Они с хозяином вышли подышать свежим воздухом, только через черный выход. Вы разминулись, — он бросил один взгляд, полный какого-то непонятного для Тэхёна страха и тут же опустил их. — А где у вас этот черный выход? — кивком головы бармен указывает на неприметную дверь с другой стороны от входа. Тэ не собирался терять ни минуты и поэтому чуть ли не побежал в сторону выхода. Дверь хоть и выглядела довольно неприметной и совсем небольшой, была, на удивление очень тяжелой. Толкнув её со всей силы, он в прямом смысле этого слова, вывалился из клуба, не заметив ступенек. Если бы не чьи-то крепкие руки, подхватившие его и не давшие рухнуть плашмя на асфальт, вероятнее всего он бы сейчас валялся с разбитым носом. — Аккуратнее, а то так можно себе повредить что-то. — Да ничего, я в порядке, спасибо что… — слова застревают где-то в горле, лишая дара речи и закупоривая дыхательный канал. Взгляд встречается с голубыми, почти серыми глазами и вся вера в светлое завтра рушится как карточный домик, который так никто и не увидел. — Всегда пожалуйста, братишка, я к твоим услугам, — Ви улыбается широко и фальшиво. В нем нет искренности и никогда её не было, по крайней мере, так казалось Тэхёну. Животный страх кладет свои костлявые руки на его плечи и давит, пытается утрамбовать в асфальт, превратить в кляксу. — Тэхён, — голос Чимина словно из-под толщи воды доносится, Тэ и не видит его даже, пока тот не вырисовывается прямо перед его носом, — прости меня, Тэхён. Мне так жаль, я понимаю, что не заслуживаю прощения, но пожалуйста… — Мышонок, — зажав рот Паку ладошкой, Ви с всё той же сладкой улыбочкой сверлит взглядом брата, — ты слишком много болтаешь. Помолчи, ладно? — Я так и знал, — шепчет Тэхён, пытаясь не завопить от отчаянья. — Конечно знал, радость моя, ты ведь умный мальчик. Ты всё знал, просто не хотел верить в это, я прав? — всегда прав. Как бы сильно не хотелось признавать этот факт, но этот дьявол всегда оказывается прав. — Ладно, не хочу торчать здесь, шуруй в машину Тэхён-и. — Нет, — парень трясет головой как болванчик и отступает назад. Ему нельзя сейчас ехать, нет-нет-нет. Там же Юнги, он ведь ждет его, они ведь должны уехать сегодня. Нет. — Поразительно, ты научился выпускать коготки и говорить нет. С одной стороны, мне это в тебе нравится, а вот с другой стороны, — Ви убирает ладонь со рта Чимина и кивает караулящим у автомобиля охранникам, — в машину его. — Нет! Нет-нет-нет! Пустите! — Тэхён брыкается, лупит ногой одного амбала, вырывается, пытается бежать, но тут же попадает в лапы другого. — Отвалите от меня! Не смей меня трогать, отвали! — Будет визжать — заткнете ему рот, — Ви берет под руку поникшего и побледневшего Чимина, больше походившего на оживший труп, и ведет ко второй машине, за руль которой садится сам. Тэхёна сажают в другую, вместе с охраной — перестраховаться никогда не помешает, Тэ ведь может и на ходу выпрыгнуть, лишь бы не быть снова в «плену». — Зачем ты так с ним? Он ведь и без этого ненавидит тебя больше жизни, — Чимин не решается сесть рядом с Ви и садится сзади, то и дело оборачиваясь назад, в попытках увидеть Тэхёна. — Не суй свой носик в чужие дела, мышонок, — блондин заводит мотор и трогается с места, — лучше скажи мне как твое самочувствие, голова болит? Какие лекарства ты пьешь, я прикажу чтобы купили. — Ничего не нужно, я в порядке, — еле слышно выдавливает Пак и вжимается в сидение, пальцы выуживают из кармана телефон и прячут его в рукаве. — Тогда ладно, — кивает Ви, не отрывая взгляда от дороги, — нам долго ехать, можешь пока поспать. — Угу, — Чимин поворачивается к нему спиной и устраивается поудобнее на широком, кожаном сидении иномарки. Ви подчистил его телефон и снес все номера сразу после того отправленного Тэхёну сообщения. Благо, номер Чонгука у Пака отложился на подкорке и врядли он забудет его когда-нибудь. » Чонгук, он забрал Тэхёна. Обещаю, что позабочусь обовсем, просто дайте немного времени. Передай Юнги, что мне очень жаль, я все исправлю. Простите, но у меня правда не было выбора. Не рыпайтесь и не пытайтесь нас искать, он вас убьет. У меня есть план, я всё устрою. Позаботься о Юнги и о себе, лучше держитесь вместе и берегите друг друга. Усмири свой пыл и забудь обиды, подумай о Тэхёне, на меня ведь тебе все равно плевать, хах. Люблю тебя, Гуки. Не пиши сюда и не звони, увидимся. » Чимин отправляет сообщение, ловко достает симку, которую ломает на две части и засовывает обломки в карман. На всякий случай, он оборачивается назад, чтобы поймать брошенный мимолетный взгляд Ви. Тот слегка улыбается и Пак выдыхает. Ему удалось, он провернул это. Теперь надежда на то, что Чонгук поймет все правильно и не натворит глупостей. С остальным Пак справится сам, он исправит всё что сможет, если не загнется до того момента. Главное продержаться как можно дольше. Просто продержаться.