Дожить до термидора

Как и обещал, Марат послал ее с парой записок в разные места. Мира, которая не знала города, изрядно побродила по незнакомым улицам, прежде чем нашла нужные адреса. Ей казалось, что она потратила кучу времени и наверняка получит нагоняй, однако Марат не только не обругал ее, но даже почти похвалил. — Быстро ты, — сказал он, хотя прошло уже три часа. Тут Мира пожалела о том, что поторопилась с выводами. Собственно, они не были открытием, и если бы она подумала об этом раньше, возможно, действовала бы иначе. Жизнь в восемнадцатом столетии протекала гораздо медленнее. То, что в суетливом двадцать первом веке делалось за секунды, здесь занимало гораздо больше времени. В этом были свои минусы, но уж во всяком случае впредь она не будет носиться, как бешеный таракан. Даже замедлившись вдвое против обычного, она все равно оказывалась быстрее любого местного. Марат это оценил. А вот Симона новую протеже невзлюбила. У той была стройная фигура, чистая кожа и, судя по состоянию зубов, она была здорова. Это беспокоило хозяйку дома, так как Друг Народа был большой охотник до женского пола. Впрочем, сейчас ему было не до амуров. Мира не помнила точно, какой именно болезнью он страдал, то ли псориазом, то ли герпесом, но он практически не мог выходить из дома, терзаемый нескончаемым зудом, прикованный к ванне с водой. Какие уж тут похождения, казалось бы! Но осторожность не помешает, решила Симона. Марат велел ей устроить Мирку на ночлег и накормить. Спорить с сожителем Симона не стала, однако на ужин предложила какие-то объедки, громко жалуясь на трудные времена. Времена были и впрямь так себе, а голод не тетка, Мира не привередничала, стараясь не замечать враждебности во взгляде женщины. Симона засыпала гостью вопросами и Мирке пришлось бы туго, не позови Марат свою подругу — вечером она смазывала пораженную кожу маслом, чтобы смягчить зуд. Примечательно то, что она по-прежнему делила ложе с Маратом, несмотря на недуг, который мог оказаться заразным. Любовь поистине зла! Спать Мирку положили на мешок соломы в какой-то каморке в подполе. Укладываясь, она почувствовала себя почти что в гробу, с той только разницей, что из подпола проще выходить на свет. Солома хоть и кололась и наверняка кишела насекомыми, но все же была мягче деревянной скамьи в доме Франсуазы. Вытянувшись во весь рост, она подложила руку под голову и уснула таким мертвым сном, что даже когда долгожданные мыши вылезли, чтобы обнюхать новый большой кусок еды, ни их писк, ни щекотание усиков и коготков не разбудили ее. А разбудил ее гневный крик. — Вставай, ленивое отродье, — кричал Марат сварливым голосом. Мирка рывком поднялась, но тут же раскаялась в своей поспешности. Она совсем забыла, где находится и с размаху треснулась лбом о доски. Зашипев и растирая лоб, она выкарабкалась из подпола и метнулась по направлению к ванной. — Долго дрыхнешь, — пририкнул на нее Марат, который уже занял свой боевой пост за импровизированным столом. Часов в квартире не было, но солнце еще только-только взошло. — А который час? — спросила Мира, прочищая горло. — Почти шесть, — громыхнул Друг Народа. — Некогда спать, каждая минута дорога! Нужно сокрушить врагов! Враги у Марата были на каждом шагу, причем он сам их с энтузиазмом искал или заводил. Это было известно каждому, так что возражать Мира не стала. — Для начала сваришь мне кофе, — отдал поручение Марат. — А где Симона? — Ушла на фабрику. Мира фыркнула про себя. Как вседа — гению недосуг зарабатывать на хлеб, ему монархии крушить некогда. Пусть баба этим займется, чай хватит умишка на элементарное! А вслух она спросила: — А где там у нее что? Марат поглядел на нее свирепо. — Я знаю? Я там был? Спорить было бесполезно и Мирка поплелась на кухню, надеясь, что приспособления для варки кофе эпохи Просвещения похожи на то, что было знакомо ей. По счастью огонь в печке еще не погас и достаточно оказалось подложить дров. Через четверть часа кофе был готов. Кофе Марат пил крепкий черный без сахара. Мира, которая и сама любила это дело, поперхнулась от силы напитка. Не худо было бы разбавить молоком, но молока не было. Потому что не было холодильника! Таким образом, чтобы сварить кофе нужно было а) затопить печь, б) принести с улицы воды, в) намолоть зерен, г) снова тащиться на улицу на поиски молочника, ну а потом уж и варить, собственно. Цена конечного продукта, даже не измеряемая в деньгах, возрастала многократно; усилие, прилагаемое к процессу, не шло ни в какое сравнение с энергозатратами человека будущего. В этом самом светлом будущем вложил капсулу в машинку, нажал кнопку и вуаля — напиток готов. Неудивительно, что люди перестали ценить оказанные услуги. А в восемнадцатом столетии, когда кто-то добровольно варил для тебя кофе — это что-то да значило. Впрочем, ожидать обслуживания Мирке не приходилось, так что кофейку она не поленилась сварить побольше, чтобы на нее тоже хватило. В объемах, которые поглощал Марат, одна чашка безнадежно терялась. — Наконец-то, — пробурчал Жан-Поль, не отрываясь от бумаги. — На вот, отнеси в типографию. Да по дороге заскочи еще в Комитет общественной безопасности, передай вот эту записку Бареру. Если его не будет, оставь под роспись дежурному секретарю. — А может лучше на дом? — засомневалась Мира. — Рано ведь еще. — Может, и лучше, — почесался Марат. — Но адреса я не знаю. Если хочешь — спроси в комитете. Но к полудню чтоб как штык в типографии, заберешь листовки и будешь продавать на улице. Цену тебе скажут, выручку вечером отдашь Симоне, она знает, что куда. Все ясно? — Вроде, — Мира запнулась. — Ну, а чего стоишь? — Мне б позавтракать, — она изо всех сил старалась не прозвучать нахально. Марат поглядел на нее, как на умственно-отсталую. — На кухне, — рявкнул он и Мира поняла, что с китайскими церемониями пора завязывать. Она уже было выскользнула из ванной, когда Друг Народа остановил ее. — Погоди еще! В спальне на тумбочке стоит склянка с маслом. Симона мажет меня им по вечерам и это облегчает симптомы моей болезни. Сидящий в ванне я почти бесполезен. Мне нужно к народу, мне нужно в Конвент. Принеси масло, натрешь меня. — Э-э-э, — идея Мирке совсем не нравилась. — А Симона мне глаза не выцарапает? По губам Марата пробежала самодовольная усмешка. «Павиан старый,» — подумала Мира. Самолюбие Марата было польщено, а чье бы не было! Ему стукнуло пятьдесят лет, он был безобразен и неизлечимо болен, в том числе на всю голову, но ради него могла пролиться кровь, и это тешилось его воспаленное эго. — Об этом не заботься, — ответил он. — В конце концов ты у нас вроде как мужик. Крыть было нечем — и Мира поплелась за маслом. Квартирка была крошечная, найти спальню не составило труда. Не обращая внимания на бардак, царивший вокруг, она отыскала нужный пузырек, и нежелание прикасаться к больному усилилось. Мира почувствовала себя принцессой, которой предлагают поцеловать жабу. Марат уже вылез из воды и завернулся в простыню наподобие римской тоги. Поняв, что ей не отвертеться, она вздохнула, откупорила бутылку — масло дохнуло на нее ароматом экзотического цветка. — Аргановое, — почувствовав ее удивление, отозвался Марат. — Хорошо помогает при кожных болезнях. Здесь его не достать, мне привозят из Алжира. — Дорогое, наверное, — Мирка разогрела масло в ладонях и прикоснулась к голым плечам мужчины. Марат слегка вздрогнул и склонил голову. — Скорее всего, — ответил он. — Но у того, кто служит народу, везде друзья. Стараясь экономно расходовать средство, Мирка растерла масло по плечам и рукам больного. Когда с этой частью было покончено, Марат приспустил простыню, которая теперь прикрывала лишь его бедра. Руки Мирки заскользили по впалому животу и спине мужчины, стараясь не пропустить ни одного клочка кожи. Марат стоял молча, и молчание только усугубляло неловкость, воцарившуюся между ними. Тело Марата было уродливо, язвы, покрывавшие кожу – безобразны, но вины Жан-Поля в этом не было и Мирке стало даже слегка стыдно за свою невольную брезгливость. Марат отпустил простыню и она упала к его ногам, обнажая фигуру мужчины. Мира застыла. — Ты что, голого мужчины не видала? — насмешливо спросил Жан-Поль. Любой ответ прозвучал бы нелепо, поэтому Мира предпочла не отвечать вовсе. Опустив глаза, чтобы не встречаться взглядом с анатомическими подробностями, она докончила растирание и поднялась с колен. Ее смущение явно нравилось Марату. — Готово, — выдавила из себя Мира. — У тебя очень нежные руки, — отозвался Марат. – Ты из аристократов? Вопрос был задан неожиданно, в голосе монтаньяра блеснула сталь гильотины. Мира вскинула глаза на Друга Народа, чувствуя прилив страха. — Нет, — глухо ответила она, и хотя это было правдой, прозвучало неубедительно. Да и кого убедят клятвы во времена, когда головы аристократов слетают с плеч, словно листья с веток в месяц листопада. У нее ведь даже документов нет! — Ну, иди, — сказал Марат, сверля Мирку взглядом. Та не заставила просить себя дважды, схватила бумаги и пулей вылетела на улицу. Только там она немного успокоилась и вспомнила, что так и не позавтракала. Черт с ним, с завтраком! С голоду умирают через пять дней, значит, до вечера она дотянет, а завтра, глядишь, дело замнется. Она пожалела о своей поспешности, едва добравшись до типографии. Два дня уже она толком не ела, и когда солнце начало припекать как следует, ее замутило. Передав рукописный текст наборщику, она опустилась на ступеньку и оперлась головой о стену. Надо было встать и бежать на поиски Барера, но сил не хватало даже на то, чтобы открыть глаза. — Эй, малый, ты тут спать, что ли, собрался? — окликнул ее мужской голос. Мира дернулась и отлепилась от стены. Она даже встала, но дурнота опять подкатила к горлу, и отпустить стенку она не решилась. — Да он сейчас в обморок хлопнется, — заметила женщина рядом. – А ну-ка, девочки, помогите! Они подхватили Мирку под что пришлось и усадили на стул поближе к типографскому станку. Та самая женщина, что позвала на помощь, склонилась над ней. — Да ты, небось, голодный, вон губы аж побелели! Это была правда — Мира, как всякий склонный к анемии человек, теряла остатки красок, когда была голодна. Чья-то рука подала ей кружку с холодным чаем. Чай оказался сладким. — Шел бы ты домой, милый, — сказала все та же участливая женщина. Мира отрицательно замотала головой. — Не могу. Мне еще по делам надо. Женщина пожала плечами, но спорить не стала. Мира допила чай, поблагодарила, и, чувствуя, что вроде немного отпустило, поднялась. — Когда готово будет? – спросила она, указывая на разверстанную газету. — Часам к трем, — ответил наборщик. — Может, к четырем, как просохнет. — Тогда я к трем вернусь, — пообещала Мира и пошагала в Комитет общественной безопасности. Комитет, который располагался в здании бывшего королевского дворца, никогда не спал. Круглосуточно в нем дежурили секретари, то и дело появлялись курьеры с бумагами… Несмотря на утро, жизнь кипела, как в пчелином улье. Мира обратилась к дежурному со своей просьбой, надеясь хотя бы разузнать адрес Барера, но, к счастью, никуда бежать не пришлось — он оказался на месте. Повинуясь инструкциям секретаря, Мира взбежала по лестнице и отыскала нужную дверь. Барер сидел за столом и что-то писал. Мельком взглянув на просунувшуюся в дверь фигуру, он протянул руку, не отрываясь от письма. — От Марата, — выдохнула запыхавшаяся Мира. Мужчина пробежал глазами записку. — Ответ писать не буду, — сказал он. — Передай на словах, что сделаю. Мира кивнула головой, но, наверное, слишком активно, потому, что ее непроизвольно качнуло всем телом. Голод снова дал о себе знать — и она оперлась рукой о край стола, пережидая приступ головокружения. Барер перестал писать, цепким взглядом оглядел фигуру курьера, потом порылся в кармане. — Эй, малый, — окликнул он Мирку. – Держи! С этими словами он бросил ей монетку. — Тут на углу кофейня. Принеси мне кофе, и на сдачу купи себе что-нибудь, а то на ногах не стоишь. Несмотря на благовидный предлог, эта щедрость слишком сильно смахивала на милостыню, но Барер был прав — ноги действительно отказывались нести Миру, а ведь ей надо еще назад в типографию, и до вечера далеко. На плотный ужин рассчитывать не приходилось, учитывая опыт прошедших дней, так что она решила не капризничать. Бог с ней, с гордостью! Да не оскудеет рука дающего. Мира взяла монетку и вышла выполнять поручение, только снаружи сообразив, что не спросила, какой именно кофе принести. Латте, фраппе, капуччино? А может ice-coffee, по такой жаре как нельзя кстати?! Что у них там в меню? Хотя какая разница? Что принесет, то и будет пить — не каждый день у него гости из будущего на разносе. Дилемма, впрочем, разрешилась сама собой — в кафе варили только один вид кофе — черный, без сахара, ставшего слишком недоступной роскошью. Ввиду продовольственного кризиса многие товары пришлось унифицировать; пекли один вид хлеба, так называемый «республиканский», готовили из необходимого минимума, список которого был одобрен правительством. Страна выживала, как могла. На оставшуюся мелочь ей дали булку и небольшой кусок колбасы. Искушение проглотить все это на месте было велико, но пока бы она ела, кофе мог остыть, поэтому Мира, распихав свертки по карманам, отправилась в обратный путь. Между тем Барер куда-то отлучился из кабинета и Мира, стараясь ничего не потревожить на его столе, поставила чашку с краю. Опасливо поглядывая на дверь, она проглядела пару листов — очевидно, в документах не содержалось ничего секретного, иначе бы они не валялись так открыто. Какие-то распоряжения, письма, ордер на обыск, датированный тридцатым июня...ордер лежал на самом верху, справедливо было предположить, что он — самый свежий из документов. И если сегодня действительно конец июня, то Марату оставалось жить ровно две недели!