Дожить до термидора

Палач действительно жил недалеко от площади, там, где она примыкала к стене, огораживающей парк. Несмотря на красоту природы и романтику затененного уголка, прохожие обходили его стороной, а на ее расспросы только махали руками по направлению к дому, но даже не пытались проводить. Место это по праву слыло недобрым — за стену свозили тела казненных, которые потом или разбирали родные, или отвозили на кладбище, где сваливали в общие ямы и засыпали известняком. Забирали трупы редко, это ведь все были преступники, обвиненные в противодействии режиму, и родня не торопилась демонстрировать свою к ним причастность. А иногда и забирать было некому — на эшафот отправлялись всей семьей. Это подтверждало разнообразие размеров обуви, сложенной в один ящик. Палач — высокий сухощавый мужчина с неулыбчивым строгим лицом, сделал приглашающий жест, предлагая выбирать, что нравится. Мира старалась не думать о том, что все это снято с покойников. Сансон терпеливо ждал, опершись о дверной косяк. — И куда вы все это деваете? — спросила она, указывая на ящик. — Выставляем прямо на улицу, — равнодушно ответил палач. — Беднота разбирает. Мира выбрала пару эспадрилий, которые показались меньше всего ношенными и подошли по ноге. — Может из одежды что нужно? — будничным тоном осведомился Сансон. — Постирать только придется. Она содрогнулась от этой мысли. Конечно, ей не помешала бы пара рубашек, но ведь отстирывать придется кровь. Человеческую кровь! — Нет, спасибо, — вежливо отказалась она и откланялась, спеша покинуть это жутковатое место и ее обитателя. Однако навязчивое ощущение запаха крови не покинуло ее даже когда она дошла до Нового моста и спустилась к самой реке, стараясь отыскать жилище мэтра Бодо. Марат не соврал — Жак Бодо действительно жил под мостом. Найти его не составило труда. Одного упоминания его имени было достаточно, чтобы найти убогую хибарку, которая лепилась к мосту снизу, словно ласточкино гнездо. Лишь богу известно, как ее еще не смыло весенними водами разливающейся Сены, и как домик не развалился от сырости и плесени, коих вокруг было в достатке. Вскарабкавшись по скользким каменным ступенькам, Мира постучала в дверь. Изнутри послышалась шаркающая поступь, и дверь отворилась на малюсенькую щелку, сквозь которую сверкнули острые бусины глаз хозяина. — Меня прислал Друг Народа, — Мира протянула в щель записку. Крючковатые пальцы выхватили из ее рук клочок бумаги. Минуту спустя звякнул цепной запор и метр Жак пропустил Миру внутрь. Марат сказал правду, утверждая, что у Друга Народа друзья повсюду. Несомненно, самому ему приходилось не раз пользоваться услугами хозяина дома — Жак Бодо промышлял подделкой документов и без поддержки влиятельного человека ему вряд ли удалось бы уцелеть во времена, когда революционное правительство весьма агрессивно боролось с производствами подобного толка. Умельцы такого рода играли на руку контрреволюции, позволяя беглым, аристократам и иностранным шпионам свободно передвигаться по стране. Неудивительно, что Комитет общественной безопасности сурово карал нарушителей. Справедливости ради нужно сказать, что, устранив кустарей, правительство тут же обзавелось собственным цехом по изготовлению фиктивных бумаг — невозможно было бороться с иностранным вмешательством без сети агентов и тайных осведомителей, а это требовало осторожности. Как бы то ни было, мэтр Жак не только избежал репрессий, но даже не производил впечатления человека, который чего-то боится. Это был мужчина лет шестидесяти на вид, хотя Мира уже и не решалась определять возраст на глаз. Роста он был невысокого, сложения тщедушного, но маленькие черные глазки глядели из-под кустистых бровей ясно и цепко. Этот острый взгляд вкупе с крупным носом с горбинкой недвусмысленно выдавал в нем сына Израилева. — Говорите имя, — треснувшим голосом продребезжал мэтр. — Андре Ришбур, — с готовностью отозвалась Мира. Еврей потянул за кольцо в стене и открыл что-то вроде встроенного шкафа. Он снял с полки ящик, набитый бумагами, письменными принадлежностями и прочими приспособлениями, нужными в его ремесле и, сев за стол, принялся выполнять заказ. — Молодежь нынче так рано начинает, — сокрушался он. — В таком возрасте — и уже нужны фальшивые документы. — Так ведь фальшивку достать проще, чем получить дубликат, — притворно вздохнула Мира. Она кивнула на шкаф, отвлекая внимание хозяина от своей персоны. — Не боитесь обыска? — Дурак не боится, — буркнул мэтр Жак. — Да только обыски нынче делаются по наводке. — Усердных патриотов развелось как мух, — возразила Мира. Хозяин как-то странно испытующе поглядел на нее. — Река прямо под нами, — ни к селу ни к городу проскрипел он. Пока Мира соображала, что к чему, старик аккуратно сложил изготовленный документ и протянул его крючковатыми пальцами. — Передайте Другу Народа, что мух развелось действительно много. Да мухи все какие-то странные. Нездешние. Один знающий человек говорит, что видел таких в Лондоне. Запомнили? — Английские мухи мигрируют в теплые края, — словно на уроке повторила Мира. —- Ну, вроде того, — усмехнулся мэтр. — Прощайте, гражданин Ришбур. Оказавшись снаружи, Мира огляделась. Река действительно текла под самым домом, можно даже сказать, что дом висел над водой и поток уносил все, что от него отваливалось. «Наверняка в доме есть рычаг, который открывает люк в полу. В случае обыска старый мошенник спустит всю свою канцелярию в реку, и облава уйдет ни с чем. Ясно, почему он толковал о реке, но вот при чем тут мухи?» Этот вопрос она задала Марату, вернувшись уже под вечер. Нелепица произвела на того неожиданный эффект — он нахмурился. — Ладно мухи, но вот английские, — многозначительно произнес он, видимо считая, что теперь все яснее ясного. Однако Мира по-прежнему глядела вопросительно. — Это значит, что готовится диверсия и исходит она из Англии. Питт что-то задумал. Мира пожала плечами — тоже мне новость. Да и так ясно как день, что революционная Франция сидела у Питта занозой в заднице. Впрочем, одернула она себя, это ясно ей, ведь она знает, читала. А вот для французских политиков это была текущая и весьма остро стоящая проблема — Питт что-то затевает. Что? Сам Марат не сомневался относительно намерений британского канцлера. — Он готовит на меня покушение. — Ну да, конечно, — поддакнула Мира, плохо скрывая иронию. Покушения мерещились Марату на каждом шагу, просто удивительно, как он мог проморгать настоящую угрозу, ставшую для него роковой. Вернулась с работы Симона. — Друг мой, — обратился к ней Жан-Поль, — нужно отнести мэтру Бодо деньги за работу. — Вот эту и пошли, — Симона кивнула в стороны Миры. — У нас важное дело! — Марат заговорщически подмигнул свой подопечной, подталкивая ее к столу. Симона глянула зло, но промолчала, а потом и вовсе вышла. Марат принялся диктовать… Так у них и повелось — с утра, как только Смона уходила, Мира растирала Марата, потом садилась записывать то, что родилось в его энергичном мозгу. Статьи сменялись петициями, петиции — энциклопедическими заметками. Марат был не только неуемной, но и крайне многоплановой натурой, сферы его интересов были многочисленны. Ему ничего не стоило внезапно переключиться с внешней политики на садоводство, а от пасторальной меланхолии перейти к жестким схемам финансирования. Закончив с диктовкой, он отправлял Миру в типографию, а сам исчезал по каким-то тайным делам, в которые никого не посвящал. Готовые газеты или листовки Мира продавала на улицах или расклеивала на углах. Она порядком освоилась в городе, а наличие документов придало ей уверенности. Теперь она без боязни разгуливала по центру Парижа, бойко выкрикивая заголовки, размахивая пачкой совсем свежих, еще пахнущих краской листов. В один из таких вечеров она встретила Робеспьера. Конечно, сначала она не поняла, кто именно остановился перед ней. Она высоко задрала руку, размахивая сложенной газетой, когда с нею поравнялся невысокий худощавый мужчина средних лет. Он был одет как старорежимный аристократ, подбородок его подпирал тугой галстук, а волосы скрывал напудренный парик. На нем был голубой в полоску фрак, несмотря на жару застегнутый на все пуговицы. Подслеповато щурясь, он вынул из кармана мелкую монетку и протянул ей. Мира взглянула в его лицо и вдруг замерла, не веря глазам. Неужели это и есть Максимилиан Робеспьер, великий и ужасный? По правде сказать, лицо мужчины не слишком походило на гравюры и литографии, размещенные в учебниках. С портретов обычно глядел миловидный молодой человек с тонкими и немного нервными чертами, а живой Робеспьер казался гораздо старше своих тридцати пяти лет. Кроме того, его ужасно портили рубцы от оспы, рассыпанные по щекам. Круги под глазами и некоторая отечность при общем астеничном сложении говорили о неладах со здоровьем, скорее всего у него пошаливали почки. Ступор, охвативший газетчика, видимо польстил мужчине. — Газета для меня найдется? — сдержанно улыбаясь спросил он. Мира стряхнула оцепенение. — Конечно, гражданин Робеспьер. Даже такая мелочь, как услышать собственное имя из уст уличного оборвыша, значила для Робеспьера признание. Его узнавали на улицах, его имя было знакомо каждому — это был самый ценный трофей, который принесла ему революция. Его тщеславие купалось в известности, расплачиваясь за это аскетизмом, но в глазах Робеспьера это была удачная сделка, он оставался в выгоде. Тая улыбку, он, взяв газету, пошел своей дорогой, а Мира еще некоторое время смотрела ему вслед, сама не зная почему. Ну, Робеспьер! Не Господь Бог! И все же что-то заставляло ее вглядываться в сереющий воздух вечерней улицы, пытаясь разглядеть очертания хрупкой фигуры этого бесспорно великого человека, которые скоро растворились в сумраке. Впрочем, мысли о Робеспьере улетучились из ее головы довольно быстро. Голова ее была занята другим. После слов о готовящемся покушении она неотступно думала о Марате. Перед Мирой ясно обозначилась дилемма каждого попаданца — вмешаться или наблюдать молча. С одной стороны есть история с ее событиями и нечего ее нарушать. С другой — несмотря на сложности характера, личностью Марат был действительно выдающейся и для развития революции крайне полезной. Многие упрекали его в кровожадности. Действительно, со страниц свой газеты он непрерывно требовал голов и крови, однако Мира быстро научилась отличать средства манипуляции от настоящих целей. Отметая болтовню, она открывала, что целил Друг Народа в тех, кто по каким-то причинам именно в настоящий момент представлял угрозу для новорожденного государства. Он всем своим существом жаждал защитить дело, которое когда-то начал, и что важно — он умел добиваться поставленных целей, не страшась угроз, не соблазняясь посулами желавших подкупить его. С этой точки зрения его присутствие на политической арене было крайне целесообразным. Была — что уж греха таить — еще одна мысль, не совсем честная и, наверное, даже недостойная человека порядочного. Кому бы не хотелось хоть на миг почувствовать себя богом? Знать, что от тебя зависят судьбы и события, жизнь и смерть. Сознавать, что в этот момент ты вершишь историю, да не абы какую, а ту, что потом напишут в учебниках. Это было искушением и наживкой для честолюбия и все Миркино существо буквально зудело от предвкушения. И хотя риск был велик, но лучше сделать и пожалеть об этом, чем жалеть, что даже не попытался. Мира почувствовала, что в голове ее завертелись незримые колесики — и поняла, что назад дороги нет. Итак, что мы имеем? Марата убъет девица по имени Шарлотта Корде по наущению бриссотинцев, сосланных по месту ее проживания. Названия города Мира не помнила, но не суть. Шарлотта объявится в Париже примерно одиннадцатого числа и поселится в гостинице...названия Мира опять же не помнила. Плохо! Можно обойти все гостиницы в центре и осведомиться, не остановилась ли тут такая-то, но, во-первых, ей могут и не сказать, а, во-вторых, она может использовать чужое имя. Да если и найдет, то что дальше? Умолять деву, жаждущую мученичества, не совершать того, что обеспечит ей растерзание на арене цирка — напрасно сотрясать эфир. Договориться с ней не выйдет, значит, нужно устранить. Она появится в доме Марата дважды. После первого визита придется сдать. Можно, конечно, и заранее, но это будет выглядеть подозрительно — откуда Мирке знать такие подробности! Нет-нет, свою фигуру надо вывести из фокуса. Придется подключать Симону. А сама Мира направит все усилия, чтобы Марата не оказалось дома в этот момент. Под любым предлогом нужно увести его подальше в день покушения. Итак, привлечь Симону на свою сторону было необходимо, но как это сделать? Подруга Марата не выносила новенькую на дух, при виде Миры чуть не кипела, а если что-то говорила, то слова ее больше походили на шипение. Мирка в ответ на это обычно только усмехалась — что поделать, башковитые и расторопные тетки нравятся мужчинам. Теперь же впору было сожалеть о своем поведении — времени оставалось в обрез. Одолеваемая заботой, Мира зашла на кухню, где и застала предмет своих размышлений за помешиванием в котле чего-то припоминающего суп. — Можно горячей воды? — спросила Мира чтобы начать разговор. — Мне куртку постирать. — В реке постираешь, — резко ответила Симона. — Я пробовала, в холодной не отстирывается. — Значит. будешь в грязной ходить, — ей явно не хотелось разговаривать с дрянью, нарушившей ее единоличные права на Друга Народа. Мира вздохнула. — За что ты сердишься на меня? — напрямик спросила она. — Ревнуешь? Симона сверкнула на нее своими красивыми карими глазами, но промолчала. — Думаешь, я хочу прибрать к рукам твоего сожителя? — Он мой муж! — воскликнула женщина. — Пусть мужа, — Мира не стала спорить. — Думаешь, он мне нужен? — Тебе, может, и не нужен, — неохотно буркнула Симона. — А вот какой он охотник до чужих юбок, мне известно. Только это я его приютила, когда все от него отвернулись, я с ним была в горе и в радости, значит он мой и ничей больше. — Ты сильно его любишь? — спросила Мира как можно мягче. Симона, казалось, смутилась. Она отвернулась к котлу и не ответила. — Если любишь и не хочешь его потерять, то ты должна помочь мне, — продолжала Мира. — Я не хочу отнять у тебя твоего милого. Я хочу его спасти! — Спасти? — На него готовится покушение. Я знаю имя, но не знаю, где ее искать. — Ее? — Это женщина. Ее зовут Шарлотта и она аристократка. — Откуда тебе это известно? — Симона глядела недоверчиво. — Я не могу тебе этого сказать, — покачала головой Мира. — А с чего ты взяла, что я поверю тебе? — Тогда Марат умрет, — серьезно ответила она. — Ты потеряешь мужа, а Франция — одного из величайших сынов. Казалось, сопротивление Симоны поколебалось. Она нервно завертела в руках поварешку. — Если ты знаешь ее имя, то почему не донести на нее прямо сейчас? — спросила она. — Нам не поверят без доказательств. Но когда она придет убивать, то конечно же будет иметь при себе оружие, тогда ее можно будет задержать по закону. И Мира в общих словах изложила свой план. Симона нахмурилась. — Я знаю, ты недолюбливаешь меня, но ради своего мужа поверь мне. Прошу! Женщина отвернулась к котлу и Мира поняла, что ей требуется время, чтобы принять решение. Однако, судя по всему самый толстый лед был проломлен — в манере держаться у Симоны больше не читалось того нескрываемого раздражения, что прежде. Мира развернулась к выходу. — Если хочешь, я твою куртку постираю, — донеслось до нее. — Спасибо! Протягивая одежду Симоне, она поймала себя на сомнении — не слишком ли быстро та сдалась, но, в конце концов, это было нужно и самой Симоне. После того, как она, Мира, осуществит свой план, та может продолжать ее ненавидеть.