Дожить до термидора

Похмелье было ужасным! Еще пару часов назад ей казалось, что хуже уже не может быть. Но тогда ее только мутило от вина, теперь же к дурноте добавилось сосущее чувство голода, куранты в голове и тошнотворные ароматы, витавшие вокруг. Она не знала куда ее отвезли, не успела заметить табличку на фасаде. У нее отобрали документы, втолкнули в камеру, где уже находилось пятеро человек. Грязная одежда, немытые тела заключенных, нечистоты на полу — все это издавало жуткий смрад, который не в силах был развеять сквозняк, гулявший по коридорам тюрьмы. Слегка отупевшая от воздействия окружающей среды Мира сползла на пол, собравшись в клубок, чтобы сокамерники, у которых еще остались силы передвигаться, не спотыкались об нее. Она запахнула куртку, чтобы защитить себя от сквозняка и приглушить отвратительный сладковатый запах засохшей на рубашке крови. Крови Марата! В полуобморочном сознании Миры сильнее, чем страх за собственную жизнь, бился вопрос – что она упустила? Что сделала не так? И что будет теперь? Ведь получается, что Шарлотта невиновна, ее отпустят, следствие пойдет по другому руслу. Но кто же тогда настоящий убийца? Она потеряла счет минутам и часам, лишь приблизительно, по мере того как сгущалась темнота, понимая, что наступила ночь. Природа неумолимо требовала своего. Сгорая со стыда она отползла в угол и, пользуясь тем, что соседи по камере задремали, справила малую нужду прямо на пол. Судя по резкому аммиачному запаху, она была далеко не первая. Воровато оглядываясь, она вернулась на место к решетке — там все же было посвежее. Ее забытье нарушило бряцанье ключей. В камеру вошел жандарм. — Ришбур, — Мира почувствовала весьма внушительный пинок в бок. — Подъем! Ее снова повели по коридорам, освещенным редкими фонарями. До утра было далеко — маленькие окна тюрьмы, похожие скорее на бойницы, глядели на нее черными пустыми глазами. Сопровождавший жандарм втолкнул ее в кабинет, скудно освещенный двумя свечами. В их мягком свете обстановка не нагоняла смертельного ужаса, а между тем Мира понимала, что здесь ее ожидает допрос и решение дальнейшей судьбы. За большим столом, заваленным всевозможными бумагами, сидел мужчина, лицо которого показалось Мирке знакомым. Когда он поднял голову на приведенного арестанта, она поняла, что не ошиблась. Это был Барер. В июле 1793 года Бертрану Бареру было всего тридцать семь лет. Это был не сказать чтобы красивый, но полный сил и энергии мужчина родом из Гаскони. Все в его облике выдавало южанина — смуглая кожа, черные как смоль волосы, большой рот с узкими губами. Его вытянутое лицо и длинный нос с горбинкой делали его похожим на лису, а взгляд небольших черных глаз, умный и проницательный, только усиливал это впечатление. Барер был высок, хорошо сложен, его манеры свидетельствовали о привычке к высокопоставленному положению в жизни. Он происходил из де Вьезаков, его предки были дворянами мантии много сотен лет и, ставший «гражданином» аристократ не утратил врожденных повадок — его облик, манера держаться сильно отличались от обычаев тех, кто до сих пор окружал Миру. Он был хорошо и чисто одет, хоть и без излишеств, но все же по-старорежимному - модой санкюлотов он брезговал. У него были ухоженные руки, не знавшие работы тяжелее, чем держать перо, которое он сейчас изящно вертел в пальцах, изучая Миру. — Опять ты, — протянул он с той ленивой интонацией, которая свойственна южанам. Он жестом велел ей сесть и поморщился от амбре, источаемого арестанткой. — Кто велел тебе убить Марата? — в лоб спросил Барер. — Это не я! — вскинула глаза Мира. — Вот как! — следователь невозмутимо теребил перо. — А по словам вдовы Марата это именно ты был с ним в момент убийства. Барер принимал ее за мужчину и Мира собралась с духом, чтобы не выдать истинную свою гендерную принадлежность. — Симона не может знать этого наверняка. Я был рядом с Маратом — это правда. Но не убивал. — А кто? — быстро спросил Барер. — Я не знаю, — Мира спрятала лицо в ладони. — Я такой пьяный был. Не помню даже, где это случилось. Это был мужчина, взрослый. Не старый — убегал быстро. — Как выглядел? — Не помню. — Так себе улика, — сухо заметил Бертран. Небрежным жестом он бросил перо на стол. — Ну, допустим, — миролюбиво продолжал он, немного помолчав. — Расскажи мне о Шарлотте. — О Шарлотте Корде? — Угу, — промурлыкал Барер, сверля Миру черными глазами. — Слышал от одного человека. — Имя? — Не знаю. — «Не знаю, не помню...», — Барер начинал злиться. — Ты меня за дурака держишь? Знаешь, где ты находишься? Мира отрицательно замотала головой. — Это Консьержери. И те, кто здесь не отвечают на вопросы добровольно, на площадь Согласия приезжают сильно некрасивыми. Выкладывай, что знаешь, пока я не велел освежить тебе память. — Я не знаю имени, — с досадой выдохнула Мира. Сказать правду все равно было нельзя. — Слышал, что в этом замешаны бриссотинцы. Барер с любопытством приподнял бровь. — А дальше? — Вроде как она из города, куда эти крысы сбежали после поражения в Конвенте. Барбару вскружил ей голову, а остальные науськали девицу на Марата, вот она и явилась в Париж, чтобы устранить «чудовище». Она арестована? — Само собой, — ответил Барер. Потом неожиданно позвонил в колокольчик, вызывая секретаря. — Кто присутствовал при аресте девицы Корде? Составьте мне список и всех из этого списка срочно разослать на линии фронта в разных направлениях. Срочно разошлите задание всем национальным газетам, пусть выпускают статью о том, что фанатичка по наводке группы Бриссо заколола Друга Народа в его доме. Со вдовой я поговорю сам. Давида сюда, пусть готовится писать официальное полотно. На все вопросы по поводу ареста Шарлотты Корде отвечать — за убийство Марата. — Но ведь она невиновна, — пискнула Мира. — А? — Барер словно забыл о ней. — Да какая разница! — отмахнулся он. — Настоящего убийцу мы не найдем, зато бриссотинцы у нас теперь вот где. И он демонстративно сжал ладонь в кулак. — Но ведь ее казнят! — Всем врагам в назидание, — подтвердил Барер. — Так и быть, гвардия не позволит толпе надругаться над ней, а то бы ее до площади не довезли. — Вы ее даже не допросили, — с укоризной сказала Мира. - Теперь уже и нужды нет, — Бертран передернул плечами. — Что раскис? Желеешь предателя отечества? Или хочешь занять ее место? Мира опустила глаза. — Ну вот то-то! — протянул Барер. — На словах все герои, а помирать никому неохота. Впрочем, даже если бы ты на самом деле оказался убийцей, то это мало что меняет. Уж прости, но от этой девчонки пользы для дела борьбы с контрреволюцией гораздо больше, чем от тебя. Он снова обратился к секретарю. — Все, выполняйте. И пошлите ко мне Симону Эврар. А этого, — Барер кивнул в сторону Миры, — выпускайте. Секретарь как-то странно посмотрел на арестанта и, склонившись, зашептал на ухо республиканцу что-то весьма занимательное, потому, что Барер замер и бросил на Мирку такой взгляд, что у той похолодели ладошки. Что опять то? — Интересно, — тоном, не предвещавшим ничего хорошего, произнес Барер и тут же снова обратился к секретарю. — Обыскивали? — Документы конфискованы, а больше ничего не было. Бертран поднялся, обошел стол, бесцеремонно встряхнул Миру, заставляя встать, и принялся обшаривать ее фигуру. — Какого черта! — возмутилась она. На Барера протест не возымел ни малейшего действия. Он вывернул полу куртки и внезапно рванул ткань. На месте прорехи обнаружился потайной карман из которого торчал край сложенной бумаги. Потянув, он выудил из тайника нечто, крайне похожее на удостоверение личности. Мира от удивления выронила челюсть – о тайном кармане, да еще и с содержимым, она знать не знала. Развернув документ и прочитав, Барер секунду был в недоумении, но тут же сообразил что к чему и прочитал имя по-английски. — Пинкамина Диана Пай. И Мирки по спине поползли мурашки. Это было скверно! Так скверно, что хуже наверное и некуда. От имени за версту разило Англией, она была в мужском костюме, жила по фальшивым документам и располагала сведениями, которые так или иначе отсылали к шпионажу. Никогда еще Штирлиц не был так близко к провалу! Но как эта бумага могла попасть к ней в куртку? Не прежний же владелец ее туда положил – бумага совсем новая. Да и зачем мужчине прятать такой паспорт? А кроме нее самой ее одежду никто не брал. Хотя... Симона! Значит она не поверила Мирке или поверила, но решила подстраховаться. Или же просто решила избавиться от «соперницы». Где взяла бумаги — понятно, а дальше стоило лишь донести на подозрительную, живущую под ложными документами, и от той не останется мокрого места. Впрочем, нет, именно мокрое место от нее и останется. Под мадам Гильотиной, пардон за каламбур! Все эти мысли пронеслись в ее мозгу с реактивной скоростью. Барер по-прежнему молча наблюдал за ней, сжимая в пальцах паспорт. — Говорить будем? — наконец спросил он. Мира бы с удовольствием сказала хоть что-то в свое оправдание, но к такому повороту она не готовилась, поэтому не оставалось ничего иного, как демонстративно отвернуть голову, всем своим видом выражая намерение молчать. — В камеру, — коротко приказал Барер. — Потом разберемся.