Дожить до термидора

Она запретила себе оглядываться, да и берег быстро пропал из виду, потонув во тьме. Мина задумалась. Итак, в ее задачи входило выяснить кто такой барон де Батц, каким образом он связан (если связан) с премьер-министром Великобритании и каковы его планы. Для этого необходимо проникнуть в окружение Питта, но она не может появиться в Лондоне, имея при себе лишь удостоверение, в качестве которого она и сама не была уверена. Это ведь в конце концов Англия, тут свои неписаные правила. Нужны рекомендации, сопроводительные письма, вещи, подтверждающие ее причастность к семье. Их могла бы дать опекунша Пинкамины, леди Эверсет, но она в Корнуолле, считай на другом конце острова. Паром высадит их утром в Брайтоне, оттуда до Корнуолла около двух дней пути и, все же, другого выхода она сейчас не видела. В Брайтоне она первым делом обменяла французские ассигнации. Курс был удручающим, к счастью, практичный Бертран снабдил ее доступом к счетам, хозяева которых уже не могли ими воспользоваться. Она купила места в почтовом экипаже, катившем в Сент-Остелл. Прихватив в дорогу кое-какую провизию, она вернулась за Александрией. Та, непривычная к путешествиям, чувствовала себя совершенно разбитой и уснула в экипаже. Когда она проснулась, они проезжали Саутгемптон. — Где мы? — спросила она. — Мы только что проехали очередной порт, — ответила Мина. — А отсюда далеко до Лондона? — Мы туда не едем. По крайней мере, не сейчас. Александрия не стала допытываться, да и Мина устала, и ей не хотелось разговаривать. Они доедут до Сент-Остелл, там сделают пересадку, путь предстоит неблизкий — нужно вооружиться терпением. В Сент-Остелл, войдя в почтовое отделение, она осведомилась, не едет ли кто-нибудь в поместье леди Эверсет. — Эверсет, — кивнул головой почтмистр. — Вам придется сделать пересадку в Труро. Но сегодня почта уже уехала, нужно подождать до утра. Как ни сгорала Мина от нетерпения, пришлось снять номер в ближайшей гостинице. Рухнув на постель, она уснула, как убитая, и не слышала, как куда-то уходила Александрия и когда она вернулась. Проснулась Мина ни свет ни заря. Экипаж выехал довольно рано, но так петлял и кружил по окрестным деревушкам, что казалось, совсем не удалялся от места старта. Когда они пересаживались в Труро, колокол на башне возвестил половину пятого. Александрия удивилась. — Мы доберемся туда сегодня? «Чтоб мне знать!» — воскликнула про себя Мина. Однако, ошибки быть не могло — возница знал имя ее воспитательницы и уверил, что они будут проезжать через владения леди Эверсет. От долгого пути в неудобном экипаже у нее задеревенело все тело и казалось, проедь они еще пару миль, и она развалится на кусочки. Но наконец небо сжалилось над ней. — Сент-Джаст*, миледи, — объявил возница. — Что вы сказали, сэр? — переспросила Мина, боясь поверить собственным ушам. — Сент-Джаст, — повторил тот. — Эверсет Лодж в полумиле отсюда. Наверное, это и называется ирония судьбы. А еще вернее — судьба смеялась ей в лицо. Это имя наверное будет преследовать ее повсюду до конца жизни. Стоило ей уехать от Сен-Жюста на другой край Европы чтобы очутиться в захолустье с тем же самым именем! «Это просто совпадение! Просто совпадение!» — уговаривала себя Мина, стараясь не поддаваться эмоциям, которые так и норовили перелить через край. Хорошенькое совпадение! Еще пара таких и она точно разревется, как малое дитя. Усилием воли она взяла себя в руки и, сунув вознице пару монет, уговорила его сделать крюк и довезти их к самому поместью — время было позднее, а в Сент-Джаст никто не ожидал их приезда. Эверсет Лодж вплотную примыкал к линии моря. В темноте невозможно было разглядеть поместье, да это Мину сейчас и не интересовало. В доме еще не спали, судя по свету в окнах, но ворота уже были заперты. Она загремела кольцом и рядом тут же залаяла собака. — Кто там? — раздался скрипучий голос сторожа. Его шаркающие шаги приближались к воротам не слишком резво, первым к железной решетке подоспел пес. Грозный лай сменился ласковым поскуливанием — собака узнала гостя. — Кого тут носит по ночам? — сторож посветил перед собой фонарем и ахнул. — Мисс Пинкамина! Да как же это? Лохматая собака, по виду напоминавшая бернского пса, подскочила и положила лапы на решетку, стараясь лизнуть руки пришедшей. Сторож принялся торопливо снимать замок. Наконец ему удалось совладать с ключом и ворота с лязгом отворились . Пес с лаем бросился к Мине. Та не боялась собак и принялась теребить его мохнатую голову. — Бедняга Бруно скучал по вам, мисс, — взволнованно произнес сторож. — Да мы все... Вы уж простите старого Джона, что сразу вас не признал. — Ничего, — успокоила его Мина. — Проводи нас в дом. Надеюсь, мы не перебудим всех. Они оставили вещи у ворот и пошли по дорожке, ведущей к дому. Джон забарабанил в дверь. — Мери, — крикнул он, — скорее открывай. Вернулась молодая госпожа. Дверь открылась и на пороге появилась полная женщина в чепце. Увидев гостью, она всплеснула руками. — Божечки мои! Мисс Мина! Мы уж не чаяли вас увидеть живой. И она торопливо пригласила обеих путешественниц войти. — Вы вернулись вовремя, — полушепотом говорила она, помогая Мине снять плащ. — Ее сиятельство очень плоха, доктор говорит, что надежды нет. Уже и за викарием послали. Ах, мисс, где же вы пропадали? — Долго рассказывать, Мери, — уклонилась от ответа Мина. — Позаботься о моей спутнице. И, пожалуйста, отнесите вещи в дом. Я хочу видеть леди. — В такой неурочный час? — засомневалась женщина. — Ведь завтра может быть поздно, — резонно заметила Мина. Мери не посмела возражать, взяла свечу и вместе они поднялись по широким ступеням . Перед дверями спальни хозяйки Мери остановилась. — Внутри доктор, — сказала она, — вы уж идите сами, мисс. Мина негромко постучала. Никто не отозвался и, выждав пару секунд, она вошла в покои леди Эверсет. Доктор, пожилой человек в черном, дремал в кресле недалеко от постели. Его пациентка, хрипло дыша, полулежала на подушках. Она не обратила внимания на вошедшую, даже когда та приблизилась к кровати — кажется, она уже не воспринимала окружающий мир. Леди Эверсет оказалась пожилой женщиной лет шестидясети, хотя, кто ее знает, сколько ей было на самом деле — Мина уже отчаялась научиться определять возраст. Она наверняка и от природы была худощава, а болезнь высосала из нее последние соки. Судя по затрудненному дыханию и клокотанию в груди, она находилась на последней стадии туберкулеза, заболевания столь же будничного для Англии, что и малярия для гиблых дебрей центральной Африки. Мина на всякий случай прикрыла нос платком. Больная пошевелилась. Веки ее тяжело приподнялись, открывая тусклые глаза. Сначала она глядела перед собой бессмысленным взором, потом, заметив фигуру возле постели, перевела взгляд и ее тощая грудь заколыхалась от волнения. — Мина! — хрипло выдохнула она. — Моя дорогая девочка! — Мадам! — негромко отозвалась Мина. Леди Эверсет потянулась к ней бессильными руками, глаза ее заблестели от потрясения лихорадочным огнем. Возбуждение, охватившее больную, очевидно, оказалось выше ее сил, тело ее внезапно напряглось, грудь сотряслась от приступа кашля, а горлом пошла кровь. Булькающие звуки разбудили доктора, тот в два прыжка оказался у постели. — Мисс Мина? — удивление уже не было для нее в новинку. — Вам лучше выйти, больной нельзя волноваться. Мина поспешно покинула спальню. За дверью ее дожидалась Мери со свечой в руке. — Пойдемте, мисс, — сказала она. — Вам нужно отдохнуть с дороги. Даст Бог, хозяйка доживет до завтра и уже не будет так взволнована. Мина согласилась. Служанка, освещая дорогу, отвела ее в комнату, где уже ждали вещи. Мина огляделась — в комнате не было признаков запустения. — Мы каждый день надеялись, что вы вернетесь, — пояснила Мери, расправляя одеяла.— Вашей спутнице я постелила в смежной комнате. Она леди? — Нет, Мери, она — моя служанка. Не обижайте ее, она хорошая девушка. Мери учтиво поклонилась, помогла молодой госпоже выбраться из платья и оставила ее одну. Лежа в постели Мина размышляла над ситуацией. Ее признали все — от собаки до хозяйки поместья. Стало быть, ее права реальны и она действительно та, кем является по документам — незаконнорожденная дочь покойного канцлера Англии и сводная сестра ныне действующего. Это многое упрощало, лишь бы леди Эверсет протянула до завтрашнего утра. И хотя ее личность была подтверждена, все же Мину не покидали сомнения. Откуда Симона взяла те документы, откуда ей было знать, кто Мина такая на самом деле? Все это было крайне подозрительно, а в случайности она перестала верить уже в возрасте пяти лет, когда у Деда Мороза отклеились усы и под ними обнаружился сизый нос соседа-сантехника. Несмотря на поздний час и усталость, ей не спалось. Скользнув на пол босыми ногами, она подошла к окну. Ночь была лунная, ясная, очертания окрестностей были видны, как днем. Вокруг Эверсет Лодж простирался парк, за его пределами угадывалась кайма побережья, сквозь щели в ставнях задувал соленый свежий ветер. Если верить карте, она находилась сейчас на западном побережье Корнуолла. Зря они поехали через Кале, это большой и лишний крюк, надо было взять через Гавр, а еще лучше — через Сен-Мало. Было бы быстрее и не пришлось бы ехать с Антуаном. Мысль невольно вернула ее к предмету, о котором она запретила себе думать. Теперь, когда от Сен-Жюста ее отделяло расстояние, она уже не чувствовала его гнетущего влияния, но и спокойствия тоже не ощущала. Более того, чем дальше она уезжала, тем сильнее натягивалась незримая нить между ними. Что такое мили в сравнении со столетиями? Навязчивое воспоминание о нем сидело в ней словно заноза, причиняя не сильный, но постоянный дискомфорт, ведь, правду говоря, этот человек был для нее фактором нескончаемого стресса, как бы ни хотелось отринуть сей неприглядный факт. С одной стороны, она бы с удовольствием избавилась от этого чувства напряжения, если бы знала как. Но, с другой, внутренний мазохист сопротивлялся самой мысли о том, что вдруг ни с того ни с сего стрясется покой и гармония. В гробу она видала такую гармонию! Мина вздохнула. Любое чувство прекрасно во взаимности, и ей было бы приятно узнать, что в этот самый миг вдалеке от нее подобный вздох вырвался из груди предмета ее размышлений. Он тоже ощущал эту связь. Правда, толковал ее по-своему и боролся соответственно иными средствами. Не в его характере было потакать своим слабостям, поэтому любое проявление нестабильности он старался подавлять волевым усилием. Сначала он принимал зародившееся в душе зудящее чувство за раздражение, потом — за любопытство, и лишь вглядываясь в очертания побережья осажденного Дюнкерка, понял, что именно беспокоит его. Мина уехала и он сам одобрил это решение. Конечно, она была не робкого десятка, но разве дело женщине, пусть даже сильной, рисковать собой? Место женщины в безопасных стенах дома, это они — мужчины — должны были найти решение, а не прятаться за женской юбкой. Брови Сен-Жюста досадливо сошлись на переносице — ему стало стыдно за себя. Ему захотелось повернуть время вспять, чтобы не допустить случившегося, удержать Мину, посадить ее на крепкий стул в канцелярии, где ей уж точно никакие передряги не грозят. «Так она тебя и послушалась бы!» — насмешливо заметил внутренний голос. И это было правдой — упрямства Мине было не занимать. И Антуан вздохнул. А Мина об этом не узнала! А леди Эверсет не дожила до утра! В ночь приезда Пинкамины весь дом стоял на ушах. Волнение отняло у больной последние силы и, несмотря на все старания доктора, она скончалась перед рассветом. Виновница происшедшего в это время спала, как убитая, и не слышала ни беготни прислуги, ни стука в дверь, когда служанка пыталась ее добудиться. Уже утром, сойдя к завтраку, она заметила следы слез на лицах женщин. Не задавая лишних вопросов она ринулась в покои своей опекунши и увидела там то, что как раз видеть не хотела бы — восковая, неподвижная дама со сложенными на груди руками уже ничем не могла ей помочь. «Что же теперь предпринять? — думала Мина в перерывах между угрызениями совести — перед ликом смерти стоило подумать о вечном. — Может быть кто-то из окружения леди посодействует ей? Знал ли кто-нибудь, что за девочку воспитывает богатая аристократка?» Прислуга суетилась вокруг усопшей, траурное настроение витало в воздухе и мешало Мине думать. Она сбежала в парк, который разглядывала ночью при свете луны. Днем он оказался более привлекательным — климат Корнуолла позволял выращивать даже экзотические деревья, а садовник старался на совесть. Мина бродила по дорожкам, обдумывая свое положение; ее знали все, а она не знала никого. Можно подождать пока знакомые навестят ее с соболезнованиями, но на это уйдет бездна времени. Может быть, попробовать подтолкнуть их, разослав оповещение о смерти соседки? Имена и адреса можно найти в почте, должна же была леди с кем-то переписываться. Начал накрапывать дождик и Мина вернулась в дом. Покойницу готовили к перевозке в церковь для соответствующего ритуала и Мина, пользуясь всеобщей занятостью, прошмыгнула в кабинет леди Эверсет, примыкавший к ее спальне. Аккуратно и методично она просмотрела бумаги, лежавшие в непосредственной доступности. Там были счета, деловые письма, пара приглашений на ужин, некоторые из которых остались нераспечатанными — очевидно леди не слишком жаловала активную социальную деятельность, несмотря на то, что дамой она была небедной. Потерпев поражение на этом фронте, Мина сообразила, что уже давно миновало время обеда и она голодна. Она спустилась в гостинную и позвонила в колокольчик. На зов явилась Мери. — Мадемуазель Александрия у себя? — спросила Мина. — Нет, мисс, она уехала в церковь вместе с гробом. — Это еще зачем? — Сказала, что в жизни не видела похорон богатых людей, — пожала плечами служанка. — Роджер перевел мне так. Она ведь не говорит по-английски, а я не понимаю ни слова из того, что она там лопочет. — Я проголодалась, Мери, — решила оставить этот вопрос Мина. — Пусть мне принесут сюда. — Конечно, мисс, — с готовностью отозвалась та. Она вышла, но вскоре вернулась, по-прежнему с пустыми руками. — К вам посетитель, мисс, — сообщила она. — Это поверенный из Лондона. При слове «Лондон» Мина навострила уши. Она поднялась навстречу гостю, которым оказался пожилой коренастый мужчина в старомодном фраке и парике, выдававших в нем судейского. Он учтиво, но не слишком угодливо поклонился. — Мое имя Нэтан Седжвик, — проговорил он. — Полагаю, я имею честь говорить с мисс Пай? Мина кивнула, а посетитель продолжал. — Я являюсь поверенным леди Эверсет и ее душеприказчиком. В мои обязанности входит ознакомить наследников усопшей с ее последней волей. А поскольку мне неизвестно о существовании других наследников кроме вас, полагаю, нет причин откладывать это на потом. — Прошу вас, — Мина жестом пригласила гостя сесть и снова позвонила, чтобы служанка принесла чай. — Полагаю, вам известно, мисс, кем были ваши родители? — спросил мистер Седжвик. Мина утвердительно кивнула. — Тем не менее, я уверен, что вам неизвестно о договоре, который ваш отец заключил с леди Эверсет. — Что за договор? Поверенный открыл папку и выудил из нее нужный документ. — Прошу заранее простить, если мои слова покажутся вам неуважительными, но связь вашего отца с вашей матерью была предосудительной, несмотря на то, что он искренне любил ее. Послее ее смерти семья не позволила мистеру Питту взять незаконнорожденное дитя в свой дом, однако он не желал для вас участи безродной. Вы были переданы на воспитание в дом леди Эверсет с условием, что после ее кончины ваш сводный брат, сэр Уильям Питт-младший, обязан позаботиться о вас. Это известие было как нельзя кстати. — Надеюсь, сэр Уильям Питт-младший знаком с текстом договора? — осторожно осведомилась Мина. — Разумеется, — кивнул поверенный. — Леди Эверсет не слишком благосклонно относилась к этой идее. Она питала к вам искреннюю привязанность и была возмущена тем, что ваш отец не озаботился внесением вас в список наследников своего состояния, и леди содрогалась от мысли о том, что вам придется предстать перед братом «бедной родственницей». Что может быть унизительнее для девушки, привыкшей к тому, что она сама себе хозяйка? Леди Эверсет была бездетна, поэтому она распорядилась, чтобы после ее смерти все ее состояние перешло к ее единственной воспитаннице. То есть к вам! — Все мне? — удивилась Мина. — Поместье, угодья и капитал, помещенный в ценных бумагах и банковских счетах, — кивнул поверенный. — Значит, я теперь богата? — Было бы ложью назвать ваше состояние ослепительным, но, скажем так — в Англии не найдется джентльмена, который посчитал бы союз с вами ниже своего достоинства. — Скажите, — задумалась Мина. — Существуют ли какие-либо ограничения этого наследства? Я обязана навсегда остаться в Эверсет Лодж или что-то в этом роде? — Нет, мисс, — уверил ее мистер Седжвик. — В завещании оговорено лишь назначение пожизненной ренты некоторым из слуг, и то, что в случае замужества вы обязаны будете составить брачный договор, исключающий право вашего супруга на распоряжение вашим имуществом. Если вы пожелаете покинуть поместье, вы вправе сделать это в любое время. — В таком случае, сэр, могу я просить вас сопровождать меня в Лондон и представить моему сводному брату? Поверенный кивнул. Он, очевидно, ожидал подобной просьбы. Как ни торопилась Мина, ей не удалось покинуть Корнуолл раньше чем через два дня. Когда они наконец погрузились в экипаж и колеса застучали по дороге, она вздохнула с облегчением — дело начало продвигаться. — Какой прекрасный дом, — заметил мистер Седжвик, глядя из окошка на удаляющиеся очертания Эверсет Лодж. — Вам наверняка грустно покидать этот благословенный край. Лондон с его суетой и копотью разочарует Вас. Вы еще захотите вернуться, мисс, попомните мое слово. Мина промолчала. Ей совершенно не жаль было расставаться с этим домом, с этими краями — ее с ними ничего не связывало, ничто не затрагивало струн ее души. Все это было так странно, что она сочла за лучшее не думать об этом и сосредоточиться на существенном. В Лондоне ее ждало важное дело. «Дело!» — фыркнул внутренний голос. — «Ты теперь богачка, делай что хочешь. Разве обязательно тебе возвращаться в залитый кровью Париж. Для чего? Чтобы тоже угодить на плаху?» Мина даже покраснела, так ей стало стыдно. Откуда в ее голове появилась эта гадость, как вообще она могла подумать о том, что можно обмануть, предать? Не Сен-Жюста, не дело свободы — ведь сама себя она предала бы, нарушив данное слово. «А что изменится?» — не унимался внутренний голос. — «Разве на ход истории влияет твое присутствие?» «Может и не влияет, — твердо ответил она. — Но я обещала!»