Дожить до термидора

Ситуация на фронте была еще более удручающей, чем гласили сводки и отчеты. Везде царил хаос, укрепления были местами разрушены, форпосты за редким исключением никто не охранял, а там, где это всё-таки случалось, солдаты походили на бомжей. В одном из гарнизонов Антуан не выдержал, и потребовал разыскать начальника, на что ушло некоторое время, а нашедшийся начальник, несмотря на еще довольно раннее утро, был сильно навеселе. — Вы пьяны, — выговаривал ему Сен-Жюст, — а ваши солдаты лишены надзора. Это вы называете действующей армией? Да это измена! — Ну, это вы хватили, гражданин комиссар, — нисколько не испугавшись, ответил начальник гарнизона. – Я подчиняюсь приказам генерала, а сейчас все тихо. Ребятам тоже иногда надо отдохнуть. Сен-Жюст был в ярости. Если он чего не переносил, так это халатности и безответственности, а тут она, похоже, цвела махровым цветом. Его первым побуждением было поставить нерадивого офицера к стенке, но Филипп удержал его. — Не горячись, — убеждал он. — Мы еще толком не осмотрелись. Робеспьер знал что делал, советуя Антуану взять друга с собой. Голубиная душа Филиппа должна была удержать его от порывистых решений и Антуан взял себя в руки. Тем более, что Филипп оказался прав, и забот у комиссаров прибавлялось по мене приближения к штабу. Стало ясно, что безалаберный начальник гарнизона — лишь поверхностная проблема, которая является следствием, а причина кроется гораздо глубже. Солдаты Эльзасской армии были элементарно голодны. Провиант разворовывался, не доходя до гарнизонов. Люди были одеты в обноски, добрая половина была разута, а ведь зима на носу. Не хватало фуража, лошадей… Проще было перечислить то, в чем был достаток. — Так не пойдет, — сказал Антуан, которому уже не хватало пальцев для перечисления необходимых мероприятий. — Подай мне бумагу, я составлю план. Итак, было решено действовать безотлагательно и начать потрошить эту рыбу он решил с головы. Первым пунктом списка он обозначил: «Отдать под суд ответственных за снабжение на местах». Далее шли такие пункты, как обеспечение запаса продовольствия, обмундирования и набор недостающих сил из резервов местного населения. По счастью глава муниципалитета оказался человеком, преданным революции и согласился активно содействовать в вопросе рекрутерства, тем более, что предварительные списки новобранцев были уже составлены. Хуже было со снабжением, так как на все это нужны были деньги, а денег-то как раз и не было. — Может написать в Конвент? – предложил Филипп. — А Конвент велит увеличить эмиссию дензнаков, — отринул этот вариант Антуан. — И пошлет нам пару миллионов бумаги, за которую не купишь и горсть пороха. Ассигнации уже сейчас ничего не стоят, нельзя же печатать их до бесконечности. Нет, мы будем исходить из местных ресурсов. Страсбург — богатый город! — Что ты задумал? — А вот увидишь! Уже на следующее утро все горожане взволнованно читали декрет нового комиссара армии. «Каждый гражданин и патриот обязан способствовать укреплению позиций государства. Тот, кто располагает денежными средствами, должен внести финансовый вклад, кто небогат — пополнит ряды армии или станет трудиться для обеспечения армии необходимым. В темное для Родины время лишь пламенные людские сердца способны осветить путь в будущее!» Конечно, первым делом он целился в местных богачей. Хотя Конституция не упразднила институт частной собственности, и младенцу было ясно, что их состояние было нажито неправедным путем, за счет бедняков и простого трудового народа. А это автоматически переносило их в колонку реакционеров, ведь революция прямо затрагивала их интересы. С кого же было брать средства на дело свободы, как не с противников дела свободы? Совесть Сен-Жюста была чиста. Он решил выждать какое-то время, чтобы дать местным промышленникам возможность проявиться и оградить самого себя от обвинений в произволе, но недооценил их резвость, потому что уже во второй половине дня из окна гостиницы, в которой они с Филиппом остановились, он увидел дорогой экипаж из которого выбирался пожилой мужчина. Старик, опираясь на клюку, окинул взглядом фасад здания и побрел внутрь. — А вот и гости, — негромко заметил Антуан, и глаза его недобро блеснули. — Ну, держись, птица божья! Он ободрал местных коммерсантов как липку. Конечно же, они неохотно расставались с нажитым добром, но и раз что-то решившего Сен-Жюста было не остановить. Для достижения необходимого он прибегал к угрозам и репрессиям, не позволяя себе сантиментов. В результате от одного имени эльзасского комиссара дрожали все богачи в округе, но цель была достигнута – реквизиции дали несколько миллионов реальных денег, часть которых тут же была потрачена на приведение армии в божеский вид, а почти половина отправилась на поддержку семей солдат, которые остались в тылу. Теперь можно было заняться реорганизацией. Указом Антуана смещались офицеры, заподозренные в халатности, без долгих проволочек был расстрелян во рву бригадный генерал Айзенберг, на место провинившихся пришло новое начальство — молодые генералы Пишегрю и Ош. С упорством дизеля в заполярье он прокладывал тропу к победе армии, но не все шло гладко. Члены муниципалитета, не считая главы и пары преданных революции коллег, препятствовали перестановкам при любом удобном случае, стараясь, впрочем, прикрываться доводами рассудка. Антуан помнил письмо Мины, и в измене не было сомнений, но как определить, кто изменник? А тем временем ропот в муниципалитете набирал громкость… — Когда придет Дьеш, передай ему чтобы разыскал где поблизости имеется гильотина и перевез ее на центральную площадь Страсбурга, — вздохнув, сказал Филиппу Сен-Жюст. — Где его, кстати, черти носят? Генерал Дьеш не был французом. Он был австрийцем и по этой причине его не слишком жаловали власти. Тем не менее, человеком он был толковым, а такие люди были Сен-Жюсту нужны. Правда рекомендации у него хромали — генерал был любитель пропустить бутылку-другую, но этим моментом Антуан пренебрег, и надо сказать, не пожалел об этом. Дьеш проявил себя исполнительным и надежным работником и не задавал лишних вопросов. — Зачем тебе гильотина? — спросил Филипп. — Нельзя же отправить туда всю администрацию. Антуан задумался. Конечно, нельзя! Гильотина нужна скорее для острастки, в его планы не входит лить реки крови. Хватит того, что Бодо с Лакостом свирепствуют и подрывают авторитет революции. Конвент посылает в регионы слишком много представителей, они мешают друг другу и издают противоречивые указы. Как только ему удастся локализовать сопротивление местных властей, он потребует отозвать лишних депутатов. Хлопнула входная дверь, и до его слуха донесся не вполне трезвый голос генерала, а вместе с ним еще один — женский. Сопровождавшая Дьеша дама не оставляла сомнений в своей профессиональной принадлежности, она заливисто смеялась и кокетничала. Тембр ее голоса внезапно показался Антуану знакомым, он тряхнул головой, не веря своим ушам, рывком открыл дверь и уставился на спутницу Дьеша, не веря на сей раз уже глазам. Мина! Первым его порывом было обнять ее. Она жива и невредима! У Антуана спал камень с души, и он уже шагнул, было, по направлению к вошедшим, но тут только заметил в каком она наряде. Она была разряжена в пух и прах, но на манер тех некапризных девиц, которых Сен-Жюст не переносил на дух. Щеки ее были красны то ли от холодного октябрьского воздуха, то ли от густого слоя румян, губы бесстыдно алели под слоем кармина. На их фоне ровные зубы казались еще белее, она улыбалась во весь рот, а глаза блестели хитро. Увидев Антуана, Мина словно нарочно еще крепче подхватила руку Дьеша, который, конечно же, и не подумал сопротивляться. — Генерал, — строго обратился к нему Сен-Жюст, ни жестом не выдав своего волнения.— Вы мне очень нужны. — Вы же вроде отпустили меня на сегодня, гражданин комиссар, — оправдывался тот. — Нужно срочно раздобыть гильотину, — потребовал Антуан. — Головы рубить будем? – заинтересованно спросил Дьеш, а Мина в мнимом испуге крепче прижалась к его боку. Сен-Жюст гневно сверкнул глазами. — Может, и будем, — с расстановкой ответил он. — А нельзя до утра подождать, гражданин комиссар? — многозначительно кивнув в стороны спутницы, поинтересовался Дьеш. Сен-Жюст одарил его таким взглядом, что генерал как будто даже слегка протрезвел. — Займитесь поисками срочно. Дело не терпит отлагательства. — Гражданин комиссар, — заныл Дьеш, кивая в сторону игриво подмигивающей ему девицы. — Уплачено же! Филипп хихикнул, а Антуан скрипнул зубами. Подойдя к Мине, он подставил руку, недвусмысленно намекая на возврат суммы. Она неохотно выудила из мешочка, болтавшегося на груди, пару монет и с выражением досады и сожаления положила в протянутую ладонь. — Прости, мой генерал, — с чувством обратилась она к Дьешу. — В следующий раз! Синие глаза Сен-Жюста превратились в щелки, а Филипп подавился смехом. Дьеш, утешившись тем, что хоть деньги остались целы, поплелся выполнять приказ. Когда за генералом закрылась дверь, Мина и Филипп дружно расхохотались. Леба, подскочив к ней, заключил ее в обьятия. Сен-Жюст не сделал и шага в ее сторону. Вместо этого он картиннно развел руки, всем своим видом выражая, что слов у него нет, остались только слюни и междометия. — Ну и как? Клиент идет? – деловито поинтересовался Антуан. — Косяком, — не повела и бровью Мина. – Но я немного беспокоюсь насчет налогов. Ноздри Сен-Жюста гневно раздулись. — Тебе еще по возрасту льготы не положены, — ядовито заметил он. – Это ты от своей горничной нахваталась замашек? — Антуан, перестань, — миролюбиво сказал Филипп и добавил громким шепотом, обращаясь к Мине. – На самом деле он жутко волновался за тебя. Но, слава богу, ты цела. Антуан было набрал воздуха, чтобы возразить, но не стал. — Это что — повод разгуливать в таком виде? — Ну, знаешь! Большинство мужчин адекватно реагируют на женское платье. — Да ты выглядишь как портовая потаскушка. — Э, брат! — развязным тоном осадила его Мина. — Ты базар то фильтруй! — а потом уже другим голосом добавила. — А что мне оставалось делать? Я три дня пыталась добиться, чтобы тебе доложили о моем приходе. Три дня, Карл! А тебя то нет, то ты занят, то по личным делам не принимаешь. Пришлось в обход… — Это какое ж у тебя ко мне личное дело? Мина слегка смутилась. — Это я просто так ляпнула, для образности, — буркнула она. — Вот, посмотри! И она вынула из-за корсажа платья слегка помятый конверт. Антуан, все еще сердито глядя на нее, принял письмо. — А секретарю отдать не могла? — Чтоб меня на месте замели? Очень надо! Антуан быстро вскрыл конверт, пробежался глазами по строчкам. — Ты, кажется, говорил, что всю администрацию отправить на гильотину нельзя, — обратился он к Филиппу. Тот взял в руки письмо. С ровных, каллиграфически правильных строк неслось воззвание ко всем друзьям короны, обрушить свое мщение на узурпаторов в красных колпаках. Акт мести должен был произойти через два дня в городской ратуше. «Мы будем беспощадны к врагам. Те, кто с нами, пусть наденут белые шарфы.» Подписано было именем «маркиз де Сент-Илер». — Это может быть подделка, — возразил Филипп, возвращая письмо. — Таких писем было уже много. — Правда, — согласился Антуан, бросив бумагу на стол. – Но это неважно, потому, что очень кстати. Фальшивка это или нет, она дает нам возможность прикрыть весь муниципалитет разом. Сейчас же пиши приказ об аресте всех его членов и невыезде их семей. — Антуан, ты с ума сошел? — возмутился товарищ. – Среди них могут быть невинные люди. — Поэтому приказ об аресте, — с нажимом на последнее слово, ответил тот. — Ничего, посидят пару месяцев в камере, там тоже кормят. А мы пока сможем подключить своих людей к работе, и никто не будет мешать. Филипп возмущенно покачал головой, но спорить с другом не решился — знал, что бесполезно. Вздохнув, он взялся за перо, а, закончив, отправился на поиски курьера. — Твоих рук дело? — в лоб спросил Антуан, кивая на принесенное Миной письмо. — Да как ты мог подумать! — оскорбилась та в лучших чувствах, но Сен-Жюст не повелся и по-прежнему сверлил ее взглядом. — Да, это моя работа, — призналась Мина. — Почему я не удивлен? – поджал губы он. — Еще скажи, что идея была неудачная, — Мина приготовилась обидеться, но не пришлось. Вздохнув, Антуан сказал: — Ты только не вздумай никому растрепать. Вечером соберемся, расскажешь все по делу. И переоденься ради всего святого, смотреть на тебя невозможно. Зануда! Вечером она рассказала ему все, что знала. — Что он имел в виду под нашими собственными слабостями? — заинтересовался Антуан. — Этого я не слышала, — вздохнула Мина. — Думаю, надо проверить линию фронта, может где-то есть брешь, о которой мы не знаем. — Проверю, — согласился Сен-Жюст. — А ты завтра же отправишься в Париж и вернешься к своим обязанностям в комитете. — Вот еще! — возмутилась Мина. — Я взялась за дело и не довела его до конца. Ни в какой Париж я не вернусь, пока не выясню, что к чему. — Мы на линии фронта, здесь опасно, — пытался ее вразумить Антуан. — Женщине на войне не место. — Это что за шовинизм по половому признаку? — Чего? — вытаращил глаза Сен-Жюст. Мина вздохнула. Рано ему еще такие вещи знать. Пусть остается рыцарем. — Ничего, — отмахнулась она. — Найди мне мужскую одежду, моя вся в Париже. Потому, что я останусь тут, хочешь ты этого или нет. — Что значит «хочу или нет»? Я представляю закон и власть, и ты обязана будешь подчиниться моему приказу. — Значит, я буду действовать в обход закона и власти, — упрямо заявила Мина. — Прямо интересно, как ты мне запретишь. Сен-Жюст подавил желание запустить в нее чернильницей. Упрямая, упертая, своенравная… Нет, конечно, можно было упаковать ее в карету и отправить в столицу силой, но ведь сбежит же по дороге. И кто знает, что натворит потом. Нет, лучше ее держать поближе. На расстоянии выстрела! — Ну хорошо, — сдался он. – Только без глупостей. Если что-то захочешь сделать — поставь меня в известность. Где твои вещи? Мина поставила на стол маленький саквояж. — Это все? — удивился Антуан. — Взяла самое дорогое, — ухмыльнулась она. — Буквально! С этими словами она открыла сумку и выложила все драгоценности, которые ей удалось прихватить, покидая Эверсет Лодж. Сен-Жюст даже присвистнул. — Слушай, а профессии пера и топора тебе удаются куда лучше, чем торговля телом. Мина пропустила замечание мимо ушей. — Это мелочи, — сказала она. — Основной капитал находится в банках Англии. Надеюсь, у нас найдутся люди, способные вывести активы во Францию, раньше, чем мой братишка наложит на них лапу. — Ничего себе — мелочи, — Антуан разворошил грудку украшений. — Да тут несколько миллионов. Они нам пригодятся. — Экий шустрый, — подбоченилась Мина. – Кто сказал, что я их отдам? Может они мне как память дороги! — Вот и опишешь их в мемуарах, — без раздумий ответил Сен-Жюст, сгребая драгоценности. Он взял саквояж и, заглянув внутрь, вытащил жемчужное ожерелье, которое ей одолжил Барер. — Попытка утаить национальное добро карается, между прочим, — заметил он. Мина замялась. — Это нельзя! Это не мое! — А чье? Сказать означало подставить Бертрана, а подставлять не хотелось. С другой стороны он ей голову отгрызет за эти жемчуга и в принципе будет прав. — Это из казначейства, я одолжила для поездки и надо вернуть, — попыталась вывернуться она. — Ну вот я и верну, — невозмутимо отозвался Антуан. Он тряхнул саквояж, проверяя, не осталось ли там еще чего. На поверхность стола с коротким стуком вывалился кусочек яшмы. Бледные щеки Сен-Жюста, казалось, утратили те последние краски, которые еще чудом уцелели на его лице. — Откуда это у тебя? — спросил он. — На дорожке нашла, — невнятно ответила Мина. И это было правдой, она действительно нашла камень на дорожке. Только вот дорожка та находилась...