Дожить до термидора

Она хорошо помнила тот день и все обстоятельства, связанные с находкой. Это был следующий и последний пункт ее путешествия во Франции. Она не стала задерживаться в Париже, он не был ее целью. Купила билет на поезд и отправилась в Нуайон. Оттуда уже было рукой подать до Блеранкура. Ну как — рукой! Миль пятнадцать, но ведь для бешеной собаки километр — не крюк. Она заранее составила план. Пользуясь тем, что во Франции жила ее одноклассница, Мина попросила ее разузнать дорогу. Одноклассница отнеслась к заданию серьезно, хоть и покрутила пальцем у виска. Все не как у людей! Мина могла поехать в Прованс, на юг, так ведь нет же — понесло ее в какой-то Бля…(простигосподи)…ранкур. Городок находился на полпути между Суассоном и Нуайоном, туда можно было добраться по железной дороге, но дальше не ездили даже автобусы. У местных жителей имелись авто, а для туристов предоставляли услуги таксисты. Мине удалось договориться с одним из попутчиков и тот подбросил ее на машине, высадив на окраине городка. Блеранкур оказался самой что ни на есть дырой, забытой богом. Неудивительно, что Антуан рвался оттуда, нудная жизнь тихого городка была невыносима для его кипучей натуры. Хотя, если не относится к нему заранее враждебно, городок был вполне милым, здесь был даже хорошо сохранившийся замок с чудесным парком, площадь как с картинки, музей… Мина остановилась на одну ночь в пансионе «Ле Гриффон». Хозяин принял ее любезно, расспросил иностранку о цели приезда. — Я проездом, — объяснила Мина. — В Нуайоне живет один мой друг, он рекомендовал заглянуть сюда. Говорит, что здесь райский уголок. — О, да! — согласился польщенный хозяин. — Лучше места не найти на целом свете. Обязательно зайдите в замок, там найдется на что посмотреть. А еще в нашем городе стоит дом великого революционера. Сен-Жюст! Слыхали о нем? — Как любопытно! — ответила Мина, у которой весьма некстати перехватило горло от волнения. — Только сейчас он на реставрации, — с сожалением произнес хозяин, — внутрь не попасть. А жаль! Всегда ведь интересно прикоснуться к кусочку истории. Она долго бродила по городу, по старому графскому парку. Конечно, она знала, где стоит дом Антуана — почти на выезде, за десять минут дойдешь пешком. Но именно туда она и не шла. Что-то удерживало ее, заставляло медлить и оттягивать момент соприкосновения с тайной. Ей казалось, что вот сейчас она подойдет к месту, о котором грезила столько лет и хрусталь ее мечты не выдержит столкновения с реальностью. Он лопнет и разлетится вдребезги, и чем же она тогда будет жить?! Она долго стояла у окна, наблюдая, как летнее солнце прячется за горизонтом и темнота накрывает кружевным покрывалом город. Она так и не отважилась пойти туда! Сознавая свою слабость, она все еще пыталась оправдать себя — завтра, она сходит завтра, это недалеко, а время у нее есть. Засыпая на мягких подушках, она почти жалела, что приехала. Не нужно пытаться осуществить каждую мечту. Драгоценности души не стоит трогать руками! Когда она проснулась, вокруг была темнота и глухая ночь. Городок спал, спали даже дворовые собаки. Даже кузнечики перестали стрекотать и ночные мотыльки, угомонившись, повисли на бахроме карнизов. Часы на колокольне отбили три часа. Мина поднялась. Вернее сказать — что-то заставило ее встать с постели и одеться. В голове с ясностью молнии блеснула мысль — сейчас. Если она не пойдет сейчас, то уже никогда. Она осторожно, чтобы не шуметь, спустилась вниз, открыла входную дверь и бесшумно, словно тень, зашагала по улице. Ноги сами несли ее. Поворот направо, теперь прямо, еще поворот… Старый дом стоял на отшибе, в самом конце дороги, дальше начиналось поле. Медленно, словно в трансе, она обошла дом кругом, прикасаясь руками к камням, стеклам, полуистлевшим ставням. Она взошла по ступенькам, на которых некогда стоял Антуан, прощаясь со своими земляками перед тем, как уехать в столицу и больше не вернуться. Она припала всем телом к запертой двери, вслушиваясь в тишину, и ей казалось, что она слышит отголоски прошлого внутри заброшенного строения. Это топали ножки маленького ребенка только-только научившегося ходить. Это озорной мальчишка съезжал по перилам сверху вниз, умудряясь по пути дернуть за волосы сестру. Это билось сердце пылкого юноши, просиживавшего ночи, записывая мысли, которым суждено было войти в историю; юноши, сгоравшего от патриотического рвения. Тихонько, словно собака, просящаяся в дом, Мина поскребла старое дерево. Никто не отозвался ей, некому было ее впустить. Ее путешествие кончилось у этой двери, дальнейшее — молчание. Она почувствовала как по лицу покатилась слеза. Мина сползла на ступени. Слезы лились по ее щекам. Одна в спящем городе, одна в целом мироздании, она плакала по несбыточному. Ей не нужно было стесняться своих слез — никто не видел. Свет уличного фонаря на другом конце улицы не достигал сюда, да и некому было светить, дух прошлого давно отлетел из этих мест. «Нет», — мысленно восклицала Мина. — «Одна душа тянется к другой не случайно! Я знаю, ты слышишь меня. Подай мне знак, позволь мне унести частичку тебя с собой!» Она оперлась рукой о ступени. Старая плита, расшатанная временем и непогодой, накренилась и к коленям Мины выкатился небольшой камешек. Словно дом отозвался на ее мольбу — возьми, сохрани на память. Всхлипнув, Мина подобрала подношение. — Спасибо, — сказала она в темноту и поднялась. Луна, до сих пор прятавшаяся за облаками, наконец выглянула, освещая мягким светом обломленную грань каменного подарка. Мина вытерла слезы. Это была лишь половина камня. А раз у нее есть одна половина, значит где-то на свете ее ожидает вторая!.. - Что-то не так? – осторожно спросила Мина, видя, как побледнел Антуан при виде невинного осколка камня. - Нет, ничего, - совладал тот с собой. – Мне просто показалось! И не стал вдаваться в объяснения. Ладно, пожала плечами Мина, не хочешь говорить – молчи. Храни свои тайны! У нее было над чем подумать, поэтому инцидент довольно быстро выветрился из головы. «Мы одолеем их их же слабостями!» Наверное в сотый раз она прокручивала в голове слова Джеймса. Но что за этим скрывалось? Это слабина в диспозиции или он имел в виду перебои со снабжением? Или что-то другое? Стараниями Сен-Жюста снабжение мало помалу наладилось, да и холодало, и провиант уже не портился так быстро. Набор новых солдат прошел успешно, а идея армейской амальгамы, предложенной Антуаном, была принята на ура. Значит, надо было заняться линией фронта и командованием, ответственным за важные укрепления. На это и нацелилась Мина. Ее нарядили в форму и теперь она удивительно походила на барабанщика отряда, где-то посеявшего инструмент. Обуви ее размера не нашлось и Сен-Жюст велел сшить ей сапоги по мерке. Это были чудесные сапожки, рыжие, из мягкой кожи. В жизни у нее не было обуви удобней, хотя, конечно, она сразу же поцарапала их, пробираясь по кустам в обход австрийских дозорных. Она решила, что сама проведет рекогносцировку и докажет этому шовинисту Сен-Жюсту, что от женщины на войне тоже может быть толк. Ее бывший муж не раз говаривал, что везения ей при рождении выдали больше, чем мозгов, и надо сказать — где-то он был прав. Потому, что невозможно пройти незамеченной мимо патруля столько раз подряд, если ты не родился в рубашке или еще какой суеверной белиберде. Она уходила с утра, а вечером возвращалась и вместе с Антуаном они вносили правки в карту. Тот сердился. — Я кажется запретил тебе приближаться к австрийским частям, — выговаривал ей он. — То есть, вот так, взял— и запретил! — таращила глаза Мина и на следующий день все повторялось вновь. Чтобы не дразнить его, она старалась уходить незаметно, но когда ей понадобилась лошадь, то это скрыть не удалось. Она вывела коня из стойла, прикидывая, с какой стороны ловчее влезть, когда сзади ее окликнул голос Антуана. — Куда ты собралась? — На прогулку, — ответила Мина, садясь в седло. — Это мой конь. — Не ври, он казенный. — Но мне он нужен! — Мне тоже, — Мина тронула поводья, но Сен-Жюст железной рукой остановил коня. — Немедленно слезай и не беси меня. — Не будь деспотом! Я на прогулку и обратно, — Мина лукаво улыбнулась. — Мамой клянусь! Она уехала, а Сен-Жюст в раздражении топнул ногой, поднимая соломенную пыль. Как же она его достала, если бы кто знал. Эта упрямица напрочь отказывалась слушаться, а сильнее уязвить его самолюбие, чем неповиновением, наверное и нельзя было. Правда, она приносила полезные сведения, но каждый раз можно было лишь гадать, вернется она или нет, и он волновался. Да, волновался, что скрывать! Эта мелкая настырная чужестранка с каждым днем все крепче захватывала его мысли. Потому, что ему нравилась ее дельность, ее хватка, ее оптимизм и юмор. Потому, что у нее была своя голова на плечах и свое мнение. Потому, что стал дорожить ею и с возрастающим нетерпением ожидал ее возвращения. Потому, что она вошла в список друзей, которых ему жаль было бы потерять. А еще потому, ЧТО ЖЕНЩИНЕ НА ВОЙНЕ НЕ МЕСТО! Вот! Он все сказал. И скажет ей это как только она вернется. Время пролетело в заботах. Через два дня планировалось наступление на левом фланге. Левым флангом командовал генерал Ош. К этому времени ему едва исполнилось двадцать пять, это был молодой человек лишенный страхов, крайне амбициозный и отчаянный. В противоположность ему Пишегрю, назначенный командующим в то же время, подкупал рассудительностью и осторожностью. Оба они были выходцами из бедных семей, оба были преданы революции, и все же Сен-Жюст больше доверял Пишегрю, и настаивал, чтобы именно под его началом действовал Ош. Это сильно задевало самолюбие юного честолюбца и отношения между командующими были, мягко говоря, напряженными. Выступая в роли буфера между двумя генералами, Сен-Жюст сумел выстроить схему наступления. Может быть, ему не хватало знания военного дела, но административного таланта было не занимать. Уже под вечер он отпустил обоих, и тут только заметил, что Мины все нет, а ей уже давно пора было вернуться. Он обошел гарнизон, но ее нигде не было. Обеспокоенный, он оседлал коня и объехал посты, но по-прежнему безрезультатно. Между тем совсем стемнело и продолжать поиски стало бессмысленно. Он повернул коня назад. Каково же было его удивление (и огорчение и облегчение и еще пара неидентифицируемых чувств с тем же окончанием), когда прямо перед собой на дороге он заметил мелкую фигуру Мины. Он быстро догнал ее. — Ты почему пешком? Где лошадь? Мина почесала за ухом. — Лошадь? Ну, как бы это сказать… Она совершает круговорот еды в природе. И, видя, что ответ поверг гражданина комиссара в ступор, сочла нужным пояснить: — Сначала из семени вырастет трава и лошадь ее ест, а потом лошадь съедает хищник, а то, что остается — разлагается и идет на подкормку траве, которая потом вырастает, чтобы ее опять ели лошади… Вот, такой круговорот! — Ты что несешь? — ошалело спросил Сен-Жюст. — Какой круговорот? — только сейчас он заметил, что она буквально по шею в грязи. — Ты упала с лошади? — Меня заметил патруль, — призналась Мина. — И обстрелял. Попали в лошадь. Антуан спрыгнул на землю. — А тебя не задели? — обеспокоено спросил он, осматривая ее фигуру. — Нет, — успокоила она его. — Но одним конем у нас стало меньше. — Зато на одного осла больше, — сердито подытожил Сен-Жюст, подсаживая ее на круп коня. Филипп спал, отвернувшись лицом к стене, когда они вернулись. Мина, понимая, что Антуан сердится, старалась говорить только по существу. — Это был последний отрезок, — проводила она по карте. — Ничего подозрительного я не обнаружила, по технической стороне все в порядке. Стало быть, дело в другом. Значит, подвох надо искать в людях. — Неужели? — процедил Сен-Жюст, не глядя на нее. Мина вздохнула — Луи, мне правда очень жаль, что так получилось с лошадью. — Да черт с ней, с лошадью, — гневно рыкнул Антуан. — Ты сама могла погибнуть. А почему? Потому, что ты упрямая и не умеешь подчиняться. Разве я не велел тебе держаться подальше от линии фронта? Филипп заворочался. — Не велел? — громким шепотом повторил он. — Велел, — покорно согласилась Мина. — И много проку было от этого? — Сен-Жюст наклонился ближе к ней, чтобы снова не закричать. — Проверить наши укрепления было необходимо, — упрямо заявила Мина. — И на моем месте ты бы сделал то же самое. — Это не одно и то же! — воскликнул Антуан. — Я — мужчина! «Ты — чертов сексист!» — чуть не сорвалось с языка у Мины, но она смогла сдержаться и тут же убедилась, что не напрасно. — Долг мужчины — ограждать женщину от неприятностей. А как тебя оберегать? Твоя главная неприятность — твоя дурная голова. Тебя же не от австрийцев защищать надо, а от себя самой! Внутренняя Мина всплеснула руками в отчаянии. Она вырастала во времена, когда каждая приличная женщина должна уметь остановить на скаку слона и оборвать ему хобот. Именно для таких случаев, когда на ее жизненном пути появится мужчина, готовый подставить сильное плечо и проявить желание ей помочь. Чтобы ничто не могло помешать женщине это плечо отпихнуть, обозвать рыцаря поганым мизогином и потом с чистой совестью сокрушаться, да что ж за мужики нынче пошли! Но натуру не пропьешь и пальцем не размажешь. Как ни хотелось бы Мине прикинуться нежной фиалкой, но она-то знала, что цветочек этот — каменный. — Чтобы меня защищать надо на меня иметь хоть какие-то права, — буркнула она. — У тебя их нет! Так что не морочь мне голову. Лучше передай Ошу, что план наступления на левом фланге надо изменить. — Это зачем еще? Мина указала место на карте. — Наши войска наступают в этом месте. — Да, оно самое узкое и здесь войску противника не развернуть в обход нас. — А вот и неправда, — возразила Мина. — Здесь начинается ущелье. — И что? — пожал плечами Антуан. — Я там был, оно все завалено глыбами. — Завалено-то оно завалено. А ты обратил внимание, что поверхность ущелья идет под откос? Я обошла его с нижней стороны и те валуны, которые ты видел, укреплены вручную. Стоит укрепление убрать и вся масса скатится, освобождая место для маневра. — Это невозможно! Это требует времени, сил и наделает много шума. Австрийцы не смогли бы провернуть такое дело втайне от нас. — Значит, место было подготовлено заранее, — предположила Мина. — То, что комитету о нем ничего не известно, говорит о том, что кто-то эту информацию утаил. Кто составлял сводку для военной секции? — Лакост, — ответил Антуан. — Но он так занят выпивкой и демонстрацией собственной власти, что вполне мог составить ее формально, не вникая в детали. — В условиях фронта халатность ничуть не лучше измены. Кстати, план наступления предложил Ош? — На что ты намекаешь? — лицо Антуана стало серьезно. — Не хочешь же ты сказать, что Ош в курсе? — Откуда мне знать, он же твой протеже. — Я верю Ошу. Он горяч, но не предатель, — уверенно сказал Сен-Жюст. — Пусть так, — согласилась Мина. — И, все же, план нужно пересмотреть. А еще лучше сделать, чтобы Ош об этом не знал. И если мое предположение насчет места окажется верным, ты подаришь мне первое австрийское знамя, которое попадет в руки наших солдат. — Я поговорю с Пишегрю, — предложил Антуан. — Но если твое предположение окажется неверным,.. — он поискал вдохновения на потолке, — ты обстрижешь такую же челку как у меня! Мина вспыхнула. — Она дурацкая! — Она модная, — возразил Сен-Жюст. — Не хочу я быть такой же модной, как ты! — воспротивилась Мина. — А разве ты не уверена в своей теории? — невинно спросил он. — Все, значит, жди австрийского флага. — Все равно — не считается! — возразила Мина. — Свидетелей пари нет. Сен-Жюст ткнул пальцем в похрапывающего Филиппа. — Ничего, что он спит? — напомнила Мина. — Революционер никогда не спит! — назидательно произнес Антуан. Мина прищурилась. Самодовольство этого павлина доводило ее до белого каления. В народном фольклоре это называется «нашла коса на камень» — она выводила его из себя своей непокорностью, а он раздражал ее своими приказными замашками. И, все же, не могла не признать Мина, это был уже не тот человек, который не давал ей жизни в Париже. Куда только девался тот педантичный сухарь? Фронтовой Сен-Жюст был факелом и патроном, он был другом и отцом, солдаты смотрели на него с уважением, зная, что комиссар примет их в любое время дня и ночи, что он будет строг, но справедлив и виновного не минует наказание, а достойного — награда. Он старался быть и был образцом революционера, он еще не вошел в историю, но деятельно творил ее, и сознание, что они стоят бок о бок с великим человеком наполняло гордостью сердца простых солдат. Наполняло гордостью сердце Мины!