Дожить до термидора

Мина поднялась с пола, потирая ушибленные коленки. — Неожиданная встреча, не правда ли? — приветливым тоном продолжал ирландец. — В яблочко, сэр. Я скорее Папу Римского здесь ожидала встретить, но не вас. — Сравнение льстит мне, но не вам. Вы же слышали мой разговор с канцлером. Не отрицайте. До меня не сразу дошло, но поверьте — я в состоянии проследить причинно-следственные связи. Никому доселе неизвестная родственница влиятельного человека, которая сначала шныряет там, где ей нечего делать, а потом внезапно исчезает, чтобы появиться именно в месте планируемых действий — довольно прозрачная схема. — Обожаю умных мужчин, — горько усмехнулась Мина. — Как вы узнали, что я направилась в Эльзас? Джеймс мягко улыбнулся. — Вы разгадали ребус и нашли слабое звено. Это делает честь вашему уму. Но ваша беда — доверчивость. Никогда не верьте проституткам, дорогая! Вряд ли вам пригодится мой совет, но лучше узнать поздно, чем никогда. — Александрия! — ахнула Мина. Он развел руками. — Что поделаешь, такова уж природа этого ремесла. Они могут казаться отличными людьми, но они привыкли продавать себя. И, не задумываясь, продадут любого другого. — Надеюсь, хоть незадешево, — мрачно заметила Мина. — Я старался изо всех сил, — скромно улыбнулся Джеймс. — У вашей подруги редкостный темперамент. Хотя, наверное, она не заслуживает такого звания. Мина поджала губы. Это был глупый провал, ее провал. Ведь она знала, что Александрия неровно дышит к Джеймсу. Знала и могла подстраховаться, но не придала этому значения. Не зря говорится, что других судишь по себе. Предательство было противно ее собственной натуре, она не предполагала его в близких ей людях. Сен-Жюст отнесся к Александрии с подозрением. Она-то считала его просто надутым индюком, а он оказался прав. Вечно он оказывается прав! Вот и насчет нее он не ошибся, и опять она встряла по самое «не могу», а все из-за своей самонадеянности и из создавшегося положения ей не вырулить. Что толку от всего, что ей теперь известно? Ясно, как день, что этот проходимец не отпустит ее и спасения ждать неоткуда — никто не знает о ее местонахождении. Ну почему, почему она не сказала Сен-Жюсту о своей затее! Словно прочитав ее мысли, Джеймс вдруг стал серьезен. — Вы все слышали, мисс Пай? — Нет, — бодро, стараясь не показать своего отчаяния, ответила Мина. — Только главное. — Боюсь, что и этого слишком много, — сказал он и добавил, — Обещаю, я постараюсь ничего не сломать. Мина не успела сообразить, к чему это, раньше, чем почувствовала сильный удар по лицу. Ей и в голову не пришло, что Джеймс может ударить, наверное сработало заученное назубок правило «девочек не бьют». Но, как говорится, что-то пошло не так! От боли побелело в глазах, из носа хлынула кровь. Она на какое-то время потеряла способность соображать, а когда очухалась, Джеймс привязывал ее запястье к водяному колесу мельницы. Второе было уже спутано веревкой. — Я сообщу о вашей трагической кончине вашему брату, — обещал ирландец. — Он наверняка будет убит горем, но, уверен, ваше состояние, перешедшее к нему ввиду неимения иных родственников, несколько утешит его. «А вот тут облом, милый!» — усмехнулась про себя Мина. — «Состояние уже давно тю-тю из Англии, если только во французском правительстве сидят не одни дураки.» И она нарочито дерзко засмеялась ему в лицо. На самом деле ей хотелось плакать. От досады, от злости на себя, на свою глупость, от того, как бездарно она дала себя провести. Джеймс оценил по достоинству ее выдержку. — Прощайте, мадам, — произнес он. — Мне будет приятно вспоминать о вас! — Не взаимно, — со всей нелюбезностью, на которую только была способна, ответила Мина. Он соскочил с колеса и очень скоро Мина почувствовала движение воды — Джеймс снял затвор. Река, лишенная преграды потекла под мельницей, старое колесо пришло в движение. Тело Мины соскользнуло и повисло на запястьях, она громко вскрикнула от боли, понимая, что кричать нарочно бесполезно — никто не услышит ее здесь. Скорее надо приготовиться к погружению в воду, набрать воздуха, чтобы переждать пока колесо вытянет ее наверх. И приготовиться к небыстрой смерти! Десять-двадцать раз она выдержит нырнуть, но ведь долго так продолжаться не может, рано или поздно, но она неминуемо выбьется из сил. Мина почувствовала, как ледяная вода коснулась ее ног, потекла через верх сапог. Полная воды обувь сразу же потянула вниз и Мина стряхнула ее со ступней. Подол платья намок и потяжелел, но снять его без рук она не могла. Холод пробрал ее до костей, к холоду бурлящей вокруг воды добавилось леденящее душу ожидание смерти, которая костяной рукой поворачивала колесо мельницы, увлекая свою жертву все дальше, все глубже в темноту и оцепенение. Спасти ее сейчас могло только чудо, только явление свыше, больше надеяться было не на что. И Мина, которая как большинство людей вспоминала о существовании Бога только при встрече с навострившим клюв жареным петухом, Мина, которая всю свою жизнь полагалась только на себя, на свой разум, свои силы, та самая Мина теперь молилась, призывая на помощь своего ангела-хранителя. «Я знаю, — обращалась она к золотоволосому архангелу* — что сама виновата и моя дурная голова не дает ногам покоя! Я знаю, что оберегать меня должно быть геморроем с кулак величиной и за меня молоко давать надо! Я знаю, что встряну еще раз сто и это не предел. Но прошу тебя, не бросай меня. Помоги мне выбраться отсюда!» И хранитель услышал ее! Впрочем, как и всегда. Она вдруг почувствовала, как по веревке, связывавшей ее руки чиркнуло лезвие ножа. Мина забилась под водой, силясь освободить вторую руку, но Джеймс не халтурил, вязал на совесть. Из-за ее трепыханий лезвие чуть не рассекло ее запястье, прошло в миллиметре от кожи. Освободив запястья от пут, спаситель подхватил ее за рукав и потащил из воды. Вынырнувшая на воздух, задыхаясь и отплевываясь, Мина увидела золотые кудри и бледное лицо своего ангела-хранителя. — Хватайся за руку, — тяжело дыша крикнул ей Антуан. Мина схватила его руку, силясь выбраться, но проклятое платье зацепилось за колесо и тянуло вниз с неумолимой силой стихии, крутившей лопасти. Сен-Жюст снова взмахнул ножом, вспарывая ткань, извлекая Мину из недр одежды, которая не торопилась отпускать хозяйку, липла к телу, мешала выбраться на деревянный настил. Наконец ей удалось совладать с платьем и, оставшись в одной рубашке, она протянула Антуану вторую руку. Он дернул ее, выволакивая из ледяного потока, и Мина закричала — острый щербатый край разбитой лопасти пробороздил по икре ноги, разрезая кожу до мяса. От боли она свернулась клубком на мокрых досках настила, которые залила черная лужа крови. Антуан, не долго думая, оторвал полосу от ее рубашки и перевязал рану, чтобы остановить кровотечение. Ей почудилось, что она сейчас потеряет сознание от болевого шока, но она оказалась крепче, чем думала. Когда тошнота отступила и Мина слегка отдышалась, она заметила, что Сен-Жюст как-то очумело смотрит на область ее таза словно не веря свои глазам. Нашел время пялиться, развратник, не ко времени застыдилась она, глянула вниз и увидала…трусы, да! Да-да, те самые. Из австрийского знамени. Не узнать его Антуан не мог — он же его сам принес. Тут уж ей и вовсе захотелось провалиться под землю. Он встал, помогая ей тоже подняться. — Идти можешь? — спросил он. Мина, морщась и охая, кивнула. Только теперь она почувствовала, что до костей продрогла, мокрая рубашка не защищала от как назло поднявшегося ветра. Антуан заметил, что она дрожит, и скинул свой плащ, закрывая тело своей непутевой соратницы. Кое как она доковыляла до лошади. Он посадил ее перед собой на седло чтобы не свалилась по дороге и, крепко обхватив, пустил коня галопом. Дверь он открывал пинком — руки были заняты мокрым, закоченевшим телом. Филипп, обеспокоенный долгим отсутствием друга, не спал. Не до сна было и Дьешу. Антуан посадил Мину в кресло. — Филипп, скорее врача. Дьеш, у вас есть что-нибудь покрепче? — Чего покрепче? — не сразу сообразил тот. — Ром, джин, кальвадос, — нетерпеливо пояснил Сен-Жюст. — Что угодно, только поживее. Дьеш метнулся выполнять распоряжение. Антуан сдернул с кровати одеяло, укутал им дрожащую Мину и опустился на колени, снимая лоскуты с пострадавшей ноги. Снимал осторожно, не дергая, молча. Мина предпочла бы, чтобы он на нее наорал. — Как ты нашел меня? — спросила она. — Дьеш сказал, что ты интересовалась тем местом, — глухим от ярости голосом ответил мужчина. — А ты же не интересуешься просто так! И без приключений обойтись у тебя никак не получается. Сам не знаю, зачем я тебя оттуда вытащил, — в сердцах заключил он. — Зато теперь нам известно, кто предатель, — и она принялась рассказывать, что слышала на старой мельнице. Вернулся Филипп в сопровождении военного доктора. Пока тот осматривал рану, Мина закончила рассказ. — Нужно немедленно отстранить Оша от командования, — подытожила она. Антуан схватился за голову. — Отстранить командующего перед наступлением! Ты в своем уме? Мы деморализуем целую армию. — Тогда нужно отозвать Бодо и Лакоста и лишить их полномочий. — И каким это образом? У них те же полномочия, что и у меня и Филиппа. — Должна же на них быть управа. — Их назначил Конвент. И только Конвент имеет право отзывать комиссаров, — вздохнул Филипп. — Значит нужно ехать в Париж и требовать их отзыва в Конвенте, — решительно заявила Мина. Теплое одеяло помогло и Дьеш не подвел. — Я не могу уехать и бросить армию, — почти простонал Сен-Жюст. — И Филипп тоже — в одиночку мне не справиться. — Значит поеду я, — решила Мина. — Куда ты поедешь? — всполошился Леба. — С такой раной. Доктор, это серьезно? — Рана глубокая, — покачал головой врач. — Я бы посоветовал повременить с путешествиями. — Некогда нам временить, — уперлась рогом пациентка. — На вашем месте, доктор, я бы не тратил время на уговоры, — вредно заметил Антуан. — Мое дело — предупредить, — невозмутимо ответил врач. — Если так хочет умереть от заражения — ее право. Но рану лучше прижечь. Чтобы в дороге не открылось кровотечение. Мина прикрыла лицо ладонью. Филипп тихо ойкнул. Дьеш икнул. Антуан обменялся с доктором многозначительным взглядом и снял мундир, закатывая рукава рубашки, чтобы не мешала движениям. Врач вынул из саквояжа инструменты и принялся их накаливать тут же на открытом огне в камине. Сен-Жюст подошел сзади, крепко обхватил Мину. — Сделай глубокий вдох, — шепнул он. — Я подержу тебя. И хотя Мина последовала его совету, все равно боль была адской — прижигали по живому, даже алкоголь не помог. В воздухе запахло паленым. Она впилась в державшие ее руки Антуана ногтями, и тому наверняка было больно, но он и виду не подал и не сказал ни слова. Когда Мина наконец выдохнула и тело ее обмякло, он отпустил ее, поспешно приводя рукава в приличный вид — его белую кожу украшали кровавые полумесяцы следов от ногтей. Он сам помог ей надеть платье. Конечно, это было не совсем прилично, но он уже видел ее сегодня почти голую, так что церемониться было глупо. Оба они молчали, Антуан нервничал, не зная, что к чему крепится, а Мине просто было не до разговоров — ее мутило, а нога болела, как черт. Наконец он совладал с хитростями женского гардероба. — Спасибо, — тихо промолвила Мина. — Не за что, — ответил Антуан. — Женщина бы справилась с этом быстрее и ловчей. — Ты спас мне жизнь, Луи, — она замотала головой в знак того, что имеет в виду другое. — Как мне отблагодарить тебя? Сен-Жюст фыркнул. — Я бы стряс с тебя обещание больше никогда не подвергать себя риску, да ведь ты на первом же углу его нарушишь, — с укором в голосе сказал он. Мина со вздохом повесила голову. Антуан на мгновение закрыл глаза. Конечно, он сердился. Она опять не послушалась его, опять рисковала и снова влипла в беду. Нет, она добыла ценные сведения, от них зависела судьба многих людей и, возможно, исход грядущего сражения, но она могла погибнуть, и это была бы его вина, его недогляд. Грош цена командующему, который не способен защитить своих подчиненных! Зная ее характер, он должен был предусмотреть и предотвратить. Но возможно ли предотвратить взрыв пороха, когда фитиль зажжен? Нет! Рано или поздно все равно рванет, если не погасить искру. А для этого придется погасить огонь ее души, огонь ее жизни, ибо она будет жить только пока полыхает ее пламя. — Я очень злюсь, Мина. И на тебя, а еще больше — на себя. И я не знаю, что делать с тобой. Мне не сломить тебя, но я хотел бы, чтобы ты стала другой. Чтобы была послушной, покорной, чтобы слово «страх» хоть что-то говорило тебе. Но это все равно, что хотеть от огня, чтобы тот перестал гореть, — голос его зазвучал теплее. — Ты и есть тот огонь, Мина. Ты не думаешь о себе и не боишься сгореть, отдавая свое тепло другим. Ты не будешь другой! И за это я благодарен тебе. На таких людях и держится мир. И он привлек ее к себе, обнимая за плечи. Мина прижалась к его груди, обхватывая руками за талию. Рука Сен-Жюста коснулась ее волос, осторожно прижимая, он склонил голову, прижимаясь лбом к ее макушке, и в этот миг она поверила — он действительно существует, ее хранитель, ее ангел с золотыми кудрями, архангел с мечом и лилией в руках, архангел-воин, ясноглазый Габриель, несущий весть о мире. Ее охватило чувство покоя, какой-то безотчетной внутренней уверенности, что все будет хорошо, что они справятся, что вместе им удастся выстоять перед любой бурей. Антуан сжимал ее плечи осторожно, но крепко и, казалось, не собирался отпускать. Она стояла бы вот так, уткнувшись в пуговицы его мундира вечность, но вечности у них не было. Она разомкнула руки. — Мне пора, — сказала она. Он сам помог ей погрузиться в экипаж. — Сразу же отправляйся к Робеспьеру, — наставлял ее он. — Объясни, что мешкать нельзя. Я постараюсь пока держать Оша подальше от предателей. — Держи его подальше от самого себя, — посоветовала Мина. — У него горячая голова, он сам для себя опасен. — И кого это мне напоминает? — в первый раз за весь вечер улыбнулся Антуан. Сзади послышались торопливые шаги. — Мина, — окликнул ее запыхавшийся Филипп. — Хорошо, что ты еще здесь. Он протянул ей конверт. — Отдай, пожалуйста, Элизе. Я хотел отправить по почте, но раз ты все равно туда едешь… Мина обещала передать. Антуан захлопнул дверцу. — Гони, — приказал он кучеру, и экипаж рванул с места. — Уехала? — спросил подоспевший Дьеш. Сен-Жюст бросил на него беглый взгляд и лицо его приняло строгое выражение. — Уже успел… Тонкая душевная конструкция генерала не вынесла напряжения этого вечера и груза ответственности — это ведь он посоветовал Мине наведаться на заброшенную мельницу. Воспользовавшись суматохой, он приложился к бутылке, которую принес для больной, и по его лицу было видно, как глубоко он переживал. Желая отвлечь внимание комиссара, он предпринял попытку его заболтать. — Вот ведь отчаянная, — кивнул он в сторону удаляющегося экипажа. — Под стать Вам, гражданин комиссар. — Дьеш! — попытался остановить его Антуан. — Смелая, что твоя овчарка, — не прекращал тот. — Лучше подруги еще поискать, в наше-то время. А уж дерзкая! Ни дать ни взять обезьяна, из тех, что моряки возят из южных стран. Давеча говорю ей, не ездили б вы, гражданка, на линию огня, гражданин комиссар лаяться будут. А она мне, мол, не ссыте, генерал! С гражданином комиссаром я это дело утрясу! — Дьеш! — всплеснул руками Филипп, но генерал, похоже, был в том состоянии, когда инстинкт самосохранения выключался в режиме перегрузки. — Что? — возмущенно воскликнул он. — Она меня, считай, трусом назвала. А я военный. Я мужик в конце концов! А она… — Она была там во время наступления? — голос Антуана звякнул металлом, а лицо позеленело от ярости. — Нет, я ее пристрелю! Пусть только попадется мне на глаза! — Стыдись, Антуан, — совестил друга Филипп. — Ведь она для нас с тобой старается. И что получает замен? Ты бы не послал в бой раненого солдата, а ее отправил в такую даль. А что если она не выдержит путешествия? — Сильно за нее не переживай, — Антуан был так взбешен, что даже этот справедливый аргумент его не пронял. — Эта выживет из чистой вредности!