Дожить до термидора

Мины на месте не оказалось. «Черти что!» — нахмурился Сен-Жюст. Стоило оставить на месяц — и начался беспредел и анархия. Ну, ничего, теперь-то он приведет в порядок эти Содом с Гоморрой! Ничего не подозревающая Мина в это время как раз собиралась выходить из дома. На пороге ее остановил Бертран. — Мне нужно кое-что обсудить с тобой, — сказал он. — Обещай, что вернешься пораньше. — Хорошо, — согласилась Мина. — А сейчас это порешать нельзя? — Лучше вечером, — склонил голову набок Барер, прикидывая. Ну, лучше, так лучше! Мина не стала спорить и побежала на службу. Когда она шагала через вестибюль, к ней вдруг обратилась молодая женщина, одетая в дорожное платье. — Скажите, пожалуйста, где мне найти гражданина Сен-Жюста? — Вам нужно обратиться к дежурному секретарю, — ответила Мина и кивнула в сторону конторки. Поклонницы Антуана, в коих не было дефицита, пытались добраться «до тела» довольно часто. Настолько, что к ним как-то даже привыкли и относились как к явлению будничному. А поскольку сам Сен-Жюст никак не возбуждался по этому поводу и в приеме неизменно отказывал, то и у остальных не было причин обращать на посетительниц внимание. Отказать им в посещении формально было нельзя, однако, это был все-таки правительственный комитет, а не проходной двор, поэтому все приходившие строго регистрировались, секретарь записывал их имена и цель визита, а потом приносил ответ — "гражданин депутат не принимает", иногда даже не доходя до нужного кабинета. Мина, соответственно, тоже не придала значения особе посетительницы. Скорее ее взволновала реакция секретаря — он не сказал, что Антуана нет в комитете, а это значило, что он здесь, он наконец-то вернулся. Она бегом взбежала на нужный этаж, постучала в дверь и, не дождавшись ответа, повернула ручку, просовывая голову. Антуан был у себя. Он поднял голову, бросая летучий взгляд на нарушителя спокойствия. В первую секунду на лице его объявилась тень улыбки, но она пропала, не успев закрепиться. Он выразительно глянул на часы. — Я знаю, — покорно признала она и на всякий случай соврала. — Я проспала. Она вошла, закрыв за собой дверь. Антуан бросил на нее недовольный взгляд. — Не умеешь, чтоб без нареканий, — сухо сказал он. — Сильно не жалуйся, ты сам разбаловал меня в Эльзасе, — отшутилась Мина, которую слегка огорчила перемена в поведении товарища, но виду она не подала. — Не припоминаю, — все так же строго ответил Сен-Жюст. Он явно был не в духе и Мина решила его не тормошить. Мало ли! И у мужчин бывают «свои» дни. А может он просто не выспался, наверняка приехал поздно, и, конечно же, тут же схватился за дела, он же не умеет себя беречь. — Ты вернулся ночью? — осторожно спросила она. — Вечером, — безразлично ответил Антуан. Он действительно был не в лучшем расположении духа, но злился он вовсе не на Мину — с ее вольным нравом он уже смирился — на себя. Ведь он совсем не так хотел встретить ее, не то сказать! Ему хотелось поблагодарить ее за то, что она сделала, прижать к сердцу эту хулиганку за то, что она жива, а вместо этого ведет себя как мелочный и глупый крючкотвор. То, что ему с утра испортили настроение, еще не значит, что его надо испортить всем остальным. — Я привез твои вещи, — уже миролюбивее сказал Антуан. — Решил, что тебе не захочется расставаться с остатками австрийского флага. На этом слове губы его изогнулись в усмешке, а Мина невольно покраснела. — Я распорядился, чтобы их доставили к тебе, — продолжал он. — Но твой саквояж у меня в гостинице, забери его. — Обязательно, — обещала она. В дверь постучал дежурный секретарь. — Гражданин депутат, к Вам посетительница, — и он протянул бумагу с именем. Сен-Жюст бегло прочел строки, и губы его внезапно дрогнули. — Я не принимаю по личным вопросам, — голос его вдруг осип, но выражение лица оставалось бесстрастным. Секретарь скрылся. Сен-Жюст был гроссмейстером покерфейса! Ни одна черта не дрогнула в нем, лишь слегка нервно раздулись крылья носа. По этому мимолетному движению опытный глаз уловил бы — ему, очевидно, было, что скрывать. Впрочем, Мина, этого не заметила, старательно счищая пылинку с рукава. Не дождавшись продолжения беседы, она кашлянула: — Я могу идти? — Разумеется, — его тон снова стал формальным. — И постарайся больше не опаздывать. Мне не доставляет удовольствия постоянно отчитывать тебя. — А вот в этом, гражданин, я сильно сомневаюсь, — сухо ответила она, не заботясь о том, какой эффект это произведет. Она спустилась в канцелярию, проклиная себя за наивность. Конечно, он, все-таки, свинья! Но и она, знаете ли, хороша! Она почему-то решила, что этот человек питает к ней хоть какие-то эмоции, она вообразила, что ему есть дело до ее особы. «Не опаздывай и иди работай.» И это все, что он нашел сказать? Нет, она не ждала миллиона алых роз, но в некотором роде имела право надеяться хотя бы на вежливость. Он мог поинтересоваться ее самочувствием. Мог спросить, мол, как ты доехала тогда. Тебя хоть кто-нибудь встретил, еле ползущую? Ты вообще еще дышишь, Мина? Ага, конечно! Раскатала губу! Может, хватит уже врать себе? Сен-Жюсту на нее плевать, он видит в ней лишь работника, инструмент, полезный и удобный, но кого и когда занимало, что чувствует молоток или циркульная пила! Она из принципа решила не задерживаться сверхурочно. Конечно, она действительно опоздала, это был ее косяк, но плевать. Пусть хоть на что изойдет! Правда, на выходе все же поинтересовалась, ушел ли гражданин депутат домой, и получила утвердительный ответ. Вот и хорошо, его гостиница недалеко, она заберет саквояж, не откладывая дела в долгий ящик. Гостиница «Соединенные Штаты», где проживал Антуан, располагалась всего в трех кварталах от здания Дворца Равенства. Это было неприветливое строение с серым, обшарпанным фасадом, скудно освещенное снаружи. Оно и внутри выглядело не лучше, и Сен-Жюст тогда остановился на нем исключительно из соображений практической целесообразности — комфорт не входил в число его приоритетов. Она позвонила в колокольчик, дождалась прихода хозяина, узнала в котором номере проживает депутат. Хозяин как-то странно замялся, словно пытаясь ее задержать, но Мина нахваталась в комитете авторитарных замашек, и ее уже не так-то просто было осадить. Уверенным шагом она поднялась этажом выше, нашла дверь, постучала. Дверь почти тут же распахнулась, но вместо Антуана прямо перед ней возникла фигура молодой женщины. Той самой! Утренней! Мина посторонилась. Женщина бросила на нее несчастный взгляд и мелкими торопливыми шагами побежала вниз по ступенькам, накидывая на голову капюшон. Проводив ее глазами, Мина толкнула створку двери, входя в комнату. Антуан стоял, прислонившись к стене. Даже в полутьме было заметно, что он бледен как известь за его спиной. Вид у него был как у человека, который только что предал отца, мать, родину и все человечество и сейчас его стошнит от сознания собственной мерзости. — Эти поклонницы такие настырные, — попыталась пошутить Мина. — Это не твое дело! — вдруг резко заявил Сен-Жюст и как-то затравленно взглянул на нее. Мина опешила — так грубо он еще никогда с ней не разговаривал. — Я за вещами, — нахмурилась она. — На твою частную жизнь не претендую. И она прошла через комнату, благо та была крохотной и подхватила саквояж, который стоял на видном месте у стены. — Извини, — глухо сказал Антуан. — Мне не стоило… — Не стоило! — согласилась Мина. Она уже была у двери, когда Сен-Жюст внезапно попросил. — Ты не могла бы задержаться? Ненадолго. И, уже произнося эти слова, он понял — она не останется. И он не винил ее, это была его вина. Он же знал, что Тереза приехала в Париж, в комитете она назвалась своим именем. И мог догадаться, что она найдет его адрес. Он не открыл бы ей, как не принял днем, но он ждал не ее — Мину, а та ведь не подозревала о существовании Терезы. Впрочем, Антуан ошибался. Конечно же, Мина знала, кто такая Тереза — и ей не составило труда сложить два плюс два, чтобы понять, кем является давешняя посетительница, повергшая железного комиссара в состояние близкое к нервному срыву. Ее звали Тереза Желе. Она была дочерью преуспевающего нотариуса. Это была пухленькая блондинка, на несколько лет старше Антуана. Красивая легенда гласила, что молодые люди влюбились друг в друга без памяти, словно Ромео и Джульетта. Антуан просил руки Терезы, но ее отец отказал и поспешно выдал девушку замуж за сына коллеги по цеху, Торена. Разлученные возлюбленные, презрев опасности и гнев обманутого мужа, все же встречались, опьяненные страстью, а когда рогоносец узнал правду, Антуану пришлось бежать. Вскоре после побега его задержали, он провел несколько месяцев в исправительном заведении, а потом его захватила идея революции, и он покинул родные края во имя служения Родине. Казалось бы, все было чарующе трагично в этой истории — и всепоглощающее чувство, и деспотичный родитель и злой рок, который не позволил молодым людям наслаждаться законной любовью. Все! Если бы не одна маленькая деталь... Которая заключалась в том, что Сен-Жюст до- и послереволюционный — были не просто двумя разными людьми. С точки зрения этики и морали это были два противоположных мироздания. Общего у них было только трезвый ум и холодный расчет, за который Сен-Жюста и прозвали «человеком действия». В остальном же тогдашний Антуан очень мало походил на непреклонного депутата Конвента и героя Восточного фронта. Это был красивый бездельник, самовлюбленный и циничный, впрочем, одаренный и красноречивый. Провинциальные дамы млели от парижских манер, которых он набрался во время своих наездов в столицу и считали его неотразимым кавалером, чем он беззастенчиво пользовался. Ходок он был еще тот, и ни одна попойка в городе не обходилась без Сен-Жюста. Мирные горожане дрожали за честь дочерей, мужья — за благонравие жен. Жаловались матери Антуана, но та только вздыхала и сокрушенно разводила руками — влияния на сыночка у нее не было никакого. Преград он не признавал и когда чего-то хотел, то добивался любой ценой, а на мнение окружающих ему было с гигантским прибором. Впрочем, даже такой распиздяй покровский не мог иногда не задумываться о будущем, а глупцом Антуан не был и понимал, что необходимо уже избрать какое-то направление в жизни. Женитьба на богатой девушке из перспективной семьи рисовалась ему весьма разумным шагом. Он начал ухаживать за Терезой, которая, будучи избалованной вниманием ухажёров, не сразу обратила на него благосклонный взор, но Сен-Жюст не зря слыл блестящим тактиком. Он преуспел в своем начинании. Тереза — особа романтичная, считала свое состоянии чем-то вроде незначительного приложения к себе самой и была уверена, что Антуан любит ее самое. Хотя он действительно питал к ней чувство, это не мешало ему мыслить трезво и, дабы упрочить свои шансы на согласие ее отца, он соблазнил девушку, здраво рассудив, что на такой аргумент тому будет нечем возразить. Но тут случилось то, чего молодой повеса не просчитал — господин Желе, не желавший для дочки такого беспутного мужа, не только отказал ему, но и как можно скорее выдал ее замуж за другого. Богатое приданное компенсировало недостаток невинности у новобрачной, и, хотя Тереза горько плакала, но своего решения отец не изменил — она стала госпожой Торен, женой уважаемого адвоката. Другой бы на месте незадачливого жениха впал в тоску и хандру, но не таков был будущий архангел революции. Сен-Жюст был в ярости. Словами не описать, как он был оскорблен. Он, не знавший слова «нет», потерпел поражение там, где вправе был ожидать триумфа — это был сильный удар по его самолюбию, а он не привык быть битым. Он не подумал о Терезе, снедаемый жаждой мести. За свое унижение он отплатил унижением соперника — пользуясь слепотой влюбленной женщины, он сделал ее своей любовницей и на первых порах кроме удовольствия физического наслаждался еще и отмщением. Блеранкур — маленький город, где каждый знает, что готовят на ужин в соседнем доме, а уж такое событие как адюльтер и вовсе не могло пройти незамеченным. По всей округе поползли сплетни, они дошли до господина Торена, который, само собой пришел в негодование. Одно дело — неразумное увлечение молодости, это еще можно было понять и простить, но вот так, открыто, у всех на виду… Такого он стерпеть не мог. Мать Антуана пролила реки слез, уговаривая сына прекратить эту постыдную связь. Впрочем, он и сам понимал, что эта дорога никуда не ведет. Удовольствие от поражения противника начало притупляться, бурные встречи — утомлять, а тут еще мать зудит, прохожие шепчутся за спиной, глумливо хихикая... Да пропади все пропадом! Он ненавидел этот город, ненавидел его жителей, их косность, грубость, их разговоры об урожае, их любовь к сплетням. Он чувствовал в себе (и недаром) силы для свершений грандиозных, для судьбы великой и величественной, а вместо этого прозябал в захолустном курятнике. Антуан решил бежать. Ночью, прихватив фамильное серебро, он покинул отчий дом, направляясь туда, куда рвалось его сердце, в город, захвативший его помыслы — в Париж. Он не ожидал ареста. Вернее, не ожидал от матери, что она пойдет на такую меру. Госпожа Сен-Жюст очень быстро обнаружила пропажу и заявила в полицию. Его задержали так внезапно, что он даже не успел опомниться и дать отпор. Несколько дней он провел в камере, а потом его перевезли в исправительное заведение. Оттуда он писал матери слезные письма, обещая исправиться, умоляя простить, ну и денег выслать, конечно. Однако, на сей раз мера материнского терпения переполнилась и пришлось Антуану сидеть, что называется, до звонка. Во время этой вынужденной изоляции ему предоставилась возможность подумать о своей жизни и его начала обуревать досада. Париж кипел, народ жил идеей свободы, равенства, братства... Ему разрешали читать газеты, и он с жадностью впитывал в себя строки речей великих трибунов. Мирабо, Дантон, Марат, Робеспьер — эти люди вершили историю, они представлялись ему истинными титанами, обратившими оружие своего гнева против многовекового гнета тирании. Эти люди делали великое дело! А чем занимался он? Вел пустую, никчёмную жизнь, полную глупости и разврата. Если б можно было дать самому себе пинка, он, наверное, с месяц не смог бы сидеть. В Блеранкур он вернулся еще озлобленнее, чем уезжал. С рвением охотничьего пса, загоняющего оленя, он включился в политическую жизнь департамента. Его избрали командующим гражданской армии, он активно участвовал во всех делах города, после побега короля он возглавил патруль, карауливший границы, но всего этого ему было мало. Наконец его выдвинули в представители в Конвент от региона, однако, он не прошел по возрасту — ему не было двадцати пяти лет и он не мог быть избран. Но не в привычках Сен-Жюста было сдаваться и после созыва второй Ассамблеи он все-таки добился своего — он отправился в Париж в качестве депутата от своего региона. А Тереза? Тереза по-прежнему любила его. Она была уверена, что Антуан лишь делает вид, будто охладел, что это лишь маска для отвода глаз. Он действительно не искал больше встреч, Тереза с ее обожанием наскучила ему. Кроме того, в новых условиях связь с чужой женой только вредила. То, что было в порядке вещей при старом режиме, сейчас вызывало осуждение и не пристало народному представителю. Он порвал с ней, не прощаясь. Да что себя обманывать - он сбежал! От нее, от себя, от необходимости объясниться... Тереза не поверила в разрыв. Она не любила Торена. Эта женщина никогда не сталкивалась с тяготами жизни и не знала ничего, кроме довольства. У нее был богатый дом, муж простил ей измену, она ни в чем не знала нужды, но, не будучи способной смотреть на вещи критично, она не ценила всего этого. Ее сердце все еще хранило нежность к покинувшему ее возлюбленному, а муж… Ну что муж, он объелся груш, как говорится. Прошел год после того, как Антуан перебрался в Париж. За все это время он не послал ни одной весточки, но женское сердце упрямо в своей слепоте и она верила, что лишь занятость не дает ему возможность приехать, написать… Конечно же, это было не так. Влюбленный мужчина найдет время и способ, чтобы побыть с любимой хоть краткий миг. Он больше не любил Терезу. И все же он чувствовал вину перед ней. Ведь он уехал, а она осталась в Блеранкуре, где все знали ее историю и любой мог показать на нее пальцем, осмеяв. Он вел себя как эгоист и теперь понимал это, но что сделано, то сделано, вспять не повернешь. Он скрыл свое бесчестье ото всех, ни Филипп, ни Максимилиан не знали. Знал, правда Тюилье, но у того доставало такта не упоминать о грехах молодости. Не имея возможности исправить ошибку, Антуан старался хотя бы не думать о ней. Он хотел забыть, и это ему почти удалось, и во многом это было заслугой Мины. Это Мину он ожидал увидеть по ту сторону двери, когда открывал на стук. А теперь он незаслуженно обидел ее. Долг мужчины - беречь женщину, а что делает он? Как он ведет себя по отношению к Мине? Во что он превратил жизнь Терезы? Он не хотел оставаться один. Ему не достало духу сказать Терезе правду, он снова попытался сбежать от объяснений, попросив ее прийти завтра. И она наверняка придет, куда же ей идти, раз она бросила мужа. А он опять побоится признаться, что чувство к ней осталось в прошлом. Он не дрогнул бы перед лицом целой армии, но не находил в себе сил, чтобы противостоять женскому оружию. Она начнет плакать, просить, давить на жалость... От одной мысли об этом ему становилось тошно. — Пожалуйста, — почти прошептал он, глядя на Мину обреченным взглядом. Мина взглянула на него серьезно. Все-таки мужчины восемнадцатого столетия сильно отличаются от своих потомков в двадцать первом веке, подумала она. И она понимала, что Антуану сейчас нелегко и по-человечески нужно было бы поддержать друга, но жизнь научила ее, что попытки вытереть о тебя ноги нужно пресекать на корню. — Остаться не могу, есть другие планы, — безжалостно ответила она. — Уверена, ты и сам отобьешься от очередной милашки. Голова Антуана упала на грудь. А Мина прошла мимо не оглядываясь. Иногда это так важно — вовремя не оглядываться!