Дожить до термидора

Наутро он и виду не подал, что ночью хоть что-то произошло, если не считать того, что Мина проспала, а он ее не разбудил. Когда она проснулась, было уже светло, Сен-Жюста в комнате не было. Наскоро одевшись, она отправилась в канцелярию муниципалитета, где рассчитывала его найти. И действительно, он уже сидел там, обложенный со всех сторон бумагами. — Выспалась? — будничным тоном произнес он. — Почти, — Мина села напротив. — Мог бы и разбудить. — Ничего, — сказал Антуан. — Давай разделим фронт работ. Я тут уже занялся, похоже, это надолго. Выбирай — поможешь мне, или поедешь на выезд. — Лучше на выезд, — потерла лоб Мина. — С бумагами у меня нелюбовь. — Хорошо, — согласился тот. — Проедься по храмам, посмотри ситуацию, каков ущерб, куда что делось, есть ли отчеты. Сообразишь по ходу, в общем. Вечером сойдемся, обсудим. Мина поднялась. — Будь осторожна, не лезь на рожон, отчаянная ты моя. — Я бы сказала, что в моем словаре нет таких грубых слов, да ведь не поверишь, — усмехнулась Мина. — Вот видишь, как ты меня изучила! — не остался в долгу Антуан и снова погрузился в волшебный мир чисел. Мина начала с главных храмов. Как и предполагалось, разорения не подлежали никакому учету, здания опустели и оказались занятыми под склады, ночлежки. Служителей культа разыскать не удалось, скорее всего они были или в бегах или в тюрьме, хотя Пропаганда официально не имела права брать под стражу. «Интересно, — подумала Мина, — а в каком диапазоне эти пираты действуют?» Неплохо бы наведаться в окрестности и оценить ситуацию там, что она и сделала. В сельской местности ситуация была схожая — церкви выпотрошены, священников не видно. Мина обратилась к местным жителям с вопросами, но те отвечали неохотно — очевидно боялись. Она переезжала из одной деревни в другую, и везде творилось примерно одно и то же. В одном селе она остановилась возле группки людей, обсуждавших какие-то свои текущие дела. — Я ищу священника, который управлял вашим приходом, — сказала она. — Где он? Мужчины недоверчиво переглянулись. — Кто ж знает, гражданин хороший, — ответил один из селян. — Ну хоть имя у него есть? — Звали-то его Жан д’Эрже, — манера незнакомца внушала респект. — Да только не видел его уже никто с месяц. — Сам пропал или помогли? — поинтересовалась Мина. Мужчины замялись; она поняла, что ответа не добьется. — А что, Шнейдер к вам часто наведывается? — не теряла надежды Мина. — А вам что за интерес? — прищурился один еще не старый, но уже с бородой. — Вроде не видали мы вас тут раньше. — Я — комиссар Конвента, — соврала она. — Жалуются на Пропаганду. — А так это нрав такой у людишек. Хлебом не корми — дай похаять кого. — Разобраться бы все-таки, — миролюбиво заметила самозванка. — Это — дело доброе, — согласился бородач. — Только от нас проку мало. Езжайте-ка вы по этой дороге все прямо да прямо через лес. У пруда увидите избушку лесничего, брат он нашему священнику. Может он что и знает. Мина поблагодарила бородача и тронула поводья. Уставшее животное неохотно потрусило по указанной дороге. Не желая посреди леса загнать коня Мина не торопила, позволяя ему передвигаться в комфортном темпе. Посреди лесной поляны действительно показался пруд, а рядом с ним — маленькая хижина. У дверей, опершись о косяк, стоял давешний бородач. — Есть и короче дорога, как я погляжу, — заметила Мина. — Всякие есть, — уклончиво ответил мужчина. — Вы и есть лесничий? Он отрицательно покачал головой. — Лесничий недели две назад собрал семью да пожитки и уехал незнамо куда. Брата его Пропаганда арестовала, вот он и боялся, что через родственника и до него дойдут. — А что ж в деревне рассказать нельзя было? Мужчина криво усмехнулся. — Боятся люди, гражданин комиссар. Со страху и донести могут. А в Пропаганде ополченцы шуток не шутят — враз на голову короче станешь. — Сильно лютуют? — серьезно спросила Мина, спрыгивая с коня. — Сначала-то ничего вроде были, — рассказывал бородач. — Только чем дальше, тем крепче зажимают. Парни там как на подбор здоровяки, к таким и к безоружным не подходи, а они ведь до зубов. Гильотину с собой возят, чуть что не по ихнему — грозятся. Что не успел спрятать — считай отдал. Кто мог, тот детей отправил подальше. У кого дочери — дрожат за них, лица золой им пачкают, чтоб не позарился никто. У Шнейдера разговор короткий — которая приглянулась, ту велит забирать из дома, потешится и кому-нибудь из парней своих отдает в жены, ни саму ее, ни родителей не спрашивает. Против скажешь — еще хуже будет. — Скоты, — в сердцах обронила Мина. — Они были тут, вчера вечером уехали. Забрали дочку кузнеца. Тот не хотел пустить, да избили его. У девушки жених был, вступился. Молодчики в лес его увезли. — И что? — Утром я его нашел. Хорошо, волки не тронули — целого закопал. — А священника что, не казнили? Почему арестовали только? — Кто ж их знает? Поговаривают, Шнейдер надеется больше золота церкви найти. Мол, есть у долгополых тайники секретные, вот он и хочет пытками да обманом выведать. А как оно по-правде, это я вам не скажу, гражданин. Сам не знаю. — А что в соседних селеньях, знаете ли кого как звали из священнослужителей? Или из арестованных, если задерживали кого. — Из клириков не припомню, а вот старосту соседней деревни арестовали, мол у него жена-австриячка. А что с того? Тут половина народу так живет. — Видать зажиточный был, — предположила Мина. — Давно? — Да считай сразу, как повадились сюда. — Ясно, — Мина перекинула уздечку на голову коня и вставила ногу в стремя. — Вот что! Если снова объявятся — не делайте резких движений. А я уж сообщу куда следует. Хватит этим молодцам разбойничать. Которой дорогой ближе всего до города? — А вот туда, — бородач указал тропу с другой стороны озера. — Есть еще короче, да конному там не проехать. Только поторопитесь, вон уже смеркается, заплутаете еще. Мина пустила коня во весь опор. В город она добралась уже затемно и застала Сен-Жюста что-то обсуждающим с Дьешем. — Так что? — спросил Антуан после того, как она извинилась за вторжение. — Генерал, — Мина нависла над столом, — нужно узнать, находятся ли в данный момент в заключении некие Жан д’Эрже и Клод Вайсбреннер. — Вайсбреннер? — уточнил Дьеш. — Это староста Райхштетта? Мина удивленно вскинула брови. — Этот был в числе первых арестованных Пропагандой, — ответил Дьеш. — За что? — Официально — за то, что его жена родом из Ренхена*, из зажиточной семьи. Отец ее — коммерсант. Мол, из-за нее Вайсбреннер не принимал меры против сношений с иностранцами. А какие меры, когда половина региона имеет родню по ту сторону границы? Мирные граждане, чем они провинились? Староста и давал послабления, где мог. — И в тюрьме он до сих пор? — уточнил Сен-Жюст. — Вроде да, — неуверенно почесался Дьеш. — А что д'Эрже? — Проверим, — обещал генерал. — А заодно и списки других священников, которых арестовала Пропаганда, — напомнила Мина. — Ну, списки-то — сильно сказано, — с сомнением заметил он. — Не припомню, чтобы их пачками арестовывали. От сана отречься заставляли — это да. Но задерживать…. — Куда же они подевались? — спросила Мина. — Скорее всего сами убрались подобру-поздорову, — предположил Антуан. — А вот почему арестовали д’Эрже — это вопрос. — Как-то мне это не нравится, — сказала Мина. — Почему так выборочно? Можно с ними побеседовать? — Не можно, а нужно, — заявил Антуан, поднимаясь. — Не будем откладывать дело в долгий ящик. Все трое вышли на улицу, где царило какое-то странное оживление. Люди толпились и галдели. — Что происходит? — спросил Антуан, продираясь сквозь толпу. — Евлогий Шнейдер женится, — пояснил стоявший рядом мужчина. — Скорее уж черный капуцин готовится принести человеческую жертву, — поправил его другой. — Невесту-то говорят силой взяли из дома. Антуан глянул вправо, оттуда доносился шум приближающегося кортежа. — Пропустите, — властно сказал он, продвигаясь вперед. Горожане, недоверчиво поглядывая на высокого молодого человека со строгим лицом, расступились, пропуская его к самому краю проезжей части. Мина и Дьеш протиснулись вслед за ним. Свадебный кортеж приближался. Вообще он больше походил на какое-нибудь мрачное шествие времен испанской инквизиции. Возглавляли его дюжие молодчики в черном, с надвинутыми на глаза шляпами, несшие мрачное знамя Народной Пропаганды. Верховые сопровождали карету, внутри которой находились брачующиеся, преграждая доступ к экипажу со стороны толпы. Несмотря на холод Шнейдер настоял на открытой карете, чтобы все могли созерцать его невесту, несомненно ту самую дочку кузнеца, о которой Мина слышала от деревенского бородача. — И что это ему в голову взбрело ехать в открытом экипаже? — удивился Дьеш. — Наверняка для демонстрации своей силы, — негромко ответила Мина, косясь на Сен-Жюста. Губы Антуана сжались в тонкие ниточки. Кортеж подъезжал все ближе и по мере его приближения становились видны лица участников происходящего. Шнейдер — ширококостный мужчина с темными, стриженными кружком волосами и восковым цветом лица, держался надменно, не обращал внимания на толпу, зато его невеста — красивая девушка с заплаканными глазами, то и дело бросала на свидетелей процессии умоляющие взгляды, впрочем, безрезультатно. У Мины сердце сжалось от жалости. — Она же еще совсем девочка, — шепнула она Антуану. — Нельзя, чтобы этот паук надругался над ее невинностью. Неужели мы не поможем ей? — Нет, — твердо ответил Сен-Жюст. — Шнейдер не должен заподозрить угрозу, не должен понять, что мы взяли его след. На всякий случай он подкрепил свои слова жестом — ухватил Мину за рукав, чтобы не позволить ей никуда двинуться, возымей она такое желание. Ее ноздри раздулись от бессильной ярости, но она понимала, что Антуан прав и поступает так не из трусости. До сих пор он ни словом не обмолвился в адрес деятельности Пропаганды, хотя, разумеется, Шнейдер знал о приезде Сен-Жюста. Как ни жаль бедную девушку, но революция требует жертв! Впрочем, возмездие не обошло комиссара стороной. Проезжая мимо молодого человека, карета наехала колесом на выбоину в мостовой, до краев полную грязной воды, которая щедро окатила полы его плаща. Брызги жидкой грязи из под расшатанных камней полетели во все стороны, пачкая одежду зрителей; толпа невольно отхлынула назад, напирая на задние ряды и создавая сумятицу. Антуан отпустил локоть Мины, стряхивая грязные брызги с рукава. — Это вам привет от Пропаганды, — усмехнулся Дьеш. — Что ж, это вполне в их стиле, — невозмутимо ответил Сен-Жюст. — Чтобы оказаться по уши в грязи стоит лишь подойти к Шнейдеру поближе. — Идемте, — сказала Мина, глядя вслед удаляющейся карете. — Надо разыскать заключенных. Жан д'Эрже и Клод Вайсбреннер действительно содержались в местной тюрьме и в списках их нашли довольно быстро. А вот найти их самих оказалось делом непростым — тюрьма просто по швам трещала от количества арестантов. Не то чтобы Сен-Жюст вдруг озаботился санитарными нормами содержания заключенных, но в камерах действительно было не продохнуть. Антуан строго взглянул на Дьеша. — Это все преступники? — спросил он. — К нам каждый день поступают доносы, гражданин комиссар, — оправдывался комендант. — После декрета о подозрительных** количество арестованных увеличилось вдвое. Регион-то пограничный. Арестовывать приходится, а дальше разбираться — людей не хватает. — И чем мы лучше Пропаганды? — мрачно заметил Антуан. Внезапно он замер, уставившись на решетку очередной камеры. — Этого тоже по вашему распоряжению задержали? Возле самой решетки, обхватив колени руками, сидел мальчик лет десяти-одиннадцати. Судя по всему он находился в заключении не так долго, потому, что держался довольно спокойно и не выглядел ни истощенным, ни очень напуганным. — Его родители задержаны вчера по подозрению в сношениях с иностранцами, — сказал Дьеш. — А скоро вы грудных детей начнете арестовывать? — саркастично поинтересовался Сен-Жюст. Он присел на корточки возле решетки, освещая ребенка фонарем. — Как тебя зовут, мальчик? — спросил он. — Шарль Нодье, — ответил ребенок. — Где твои родители, Шарль? — обратилась к нему Мина. — Отцу сказали, что я буду сидеть отдельно до тех пор, пока он не начнет сотрудничать, — сказал мальчик. — Где моя мама, я тоже не знаю. Антуан сморщил нос. Он почти не понял мальчика и немудрено — тот изъяснялся на резком наречии, характерном для пограничных земель. Французский язык почти растворился в немецком и даже уцелевшие слова звучали непривычно, а немецкого Сен-Жюст не знал, равно как и любого другого иностранного языка. — Я не знаю, что тут происходит, — сказал он, — но, очевидно, что какая-то ерунда. Генерал, немедленно отыщите родителей ребенка и разберитесь что к чему. А мальчика выпустите и дайте ему поесть. — Ты голодный, зайчик? — спросила Шарля Мина, взявшаяся быть связной. — Да, гражданин, — просто ответил тот, наблюдая, как дежурный, гремя ключами, открывает решетку. — Эй, а чего это одних отпускаете, а другим тут сидеть пока не сдохнут? — заворчал один из арестованных. — Помалкивать там, — рявкнул жандарм, просовывая фигурку мальчика между собой и железом решетки. — Когда надо будет — придут и за вами. Шарля увели в караульное отделение, Дьеш помчался исполнять приказ комиссара, а Сен-Жюст и Мина продолжили поиски и после нудного обыска все же нашли того, кто им был нужен, причем там, где не ждали — Клод Вайсбреннер сидел в одиночке. Бросив уничтожающий взгляд на конвойного, Сен-Жюст жестом велел ему открыть. Пригнувшись, он вошел в камеру, Мина следовала за ним. Она огляделась вокруг, освещая убранство камеры и обратила внимание на то, что условия, в которых содержался узник, вполне сносные и даже имеются некоторые элементы комфорта — одеяло, подушка, ей даже показалось, что она заметила корешок книги. — Вы — староста Райхштетта? — спросил Сен-Жюст. Арестант кивнул. — Вы знаете, в чем вас обвиняют? — В потворстве иностранцам, — не спеша ответил Вайсбреннер. - Вы признаете свою вину? — Настолько, насколько признает ее каждый здравомыслящий человек, для которого семейные узы — не пустой звук. Антуан нахмурился. — В каких отношениях вы состоите с Евлогием Шнейдером? — Я не знаком с ним, — отрицательно покачал головой староста. — Слыхать-слыхал, а сам не имел чести знать. Да и невелика честь, судя по рассказам о нем. — У нас другие сведения, — холодно заметил Сен-Жюст. — И есть показания свидетелей, которые утверждают, что Шнейдер неоднократно посещал вас. — В таком случае ваши свидетели лгут, — не повелся на блеф заключенный. — Вы здесь с самого начала или вас переводили в разные камеры? — спросила Мина. — С самого первого дня. — Вас допрашивали? Применяли силу? — Нет, — покачал головой староста. — Один раз приходил кто-то, вроде следователь, а больше никого не было. Меня выпустят? — Это мы решим когда разберемся в вашем деле, — ответил Антуан. Мина перебила его: — Скажите, к вам пускали родных? Жену, кого-то из семейных? — Никого, — сказал арестант. — А вас заставляли подписывать какие-нибудь документы? — подключился Сен-Жюст. — Нет, ничего такого не было. Мина и Антуан переглянулись. — Спасибо за информацию, вы нам очень помогли, — сказала Мина. Они вышли из камеры. — Похоже, от него мы ничего не добьемся. — Может, поговорить с его женой? — предложила Мина. — Давай, — согласился Антуан. — А я пока поищу д’Эрже. Поскольку время было уже довольно позднее, она взяла с собой пару солдат для сопровождения. Мало ли лихого народа шастает после захода солнца, совершенно ни к чему рисковать без надобности. От Страсбурга до Райхштетта не больше шести миль, по пустой дороге они добрались быстро и все-таки переполошили деревню — по темному времени жители ложились спать рано. Мина забарабанила в двери первого попавшегося дома, чтобы узнать, где находится жилище арестованного старосты. Оказалось недалеко. Впрочем, там все было недалеко. Гражданка Вайсбреннер, наспех одетая, с белым от испуга лицом, впустила приезжих внутрь, но Мина велела сопровождавшим подождать в сенях, а сама прошла в комнату. — Мое имя Андре Ришбур, я — комиссар парижского Конвента, — сказала она напуганной женщине. — Я здесь по просьбе вашего мужа. — Господи Иисусе, — выдохнула женщина. — Как он? Он живой? Он в порядке? — Он жив, — успокоила ее Мина. — Мы знаем, что его арестовала Пропаганда, но не знаем за что, и похоже, сам он тоже не очень понимает. Расскажите, как происходил арест. — Ну... — растерялась женщина. — Приехали эти бандиты, схватили, связали, увезли… Я не помню! — Тем не менее, он жив и в тюрьме с ним обходятся весьма достойно, а это наводит на подозрения. Такое впечатление, что кому-то выгодно, чтобы он оставался там. Кому? Зачем? — Я не знаю. Женщина вдруг расплакалась. — Как вас зовут? — ласково спросила Мина. — Жанна, — всхлипнула та. — Жанна, — Мина взяла ее за руку. — Мы хотим помочь вам, но не сможем, если не будем располагать сведениями. Расскажите мне, что знаете. — Я не могу! — простонала Жанна. — Вы хотите, чтобы ваш муж вернулся? — Очень хочу. — Так в чем же дело? Женщина опустила глаза в пол и прошептала: — Я боюсь. — Боитесь Пропаганды? — уточнила Мина. — И Пропаганды, — также тихо ответила Жанна. — И вас боюсь, гражданин.