Дожить до термидора

— Ну? — нетерпеливо спросил Антуан. Мина плюхнулась на стул напротив. Усталости она не чувствовала, но длительное пребывание в седле давало о себе знать, и хуже всего было то, что в присутствии коллеги невозможно было даже почесаться на болезненном месте. — Не «нукай», не запрягал, — поморщилась она от дискомфорта на мягком месте. — У Вайсбреннера чудесная жена. Она действительно родом из Ренхена и Дьеш не соврал, папенька ее действительно коммерсант, вхожий в весьма разнообразные круги. Странно, что такая девушка вышла замуж за деревенского старосту, но, как бы то ни было, ее мужу крупно повезло. — Да уж, подфартило ему неслыханно, — Сен-Жюст иронично усмехнулся. — Его из-за жены-иностранки за решетку упекли. — А тебе не показалось странным, что при такой перегруженности тюрьмы, он содержится в одиночной камере да еще с комфортом? — А можно ближе к делу? — Антуан медленно, но верно терял терпение. — Так вот, — Мина и бровью не повела. — Мне это все не давало покоя. Согласись, это не могло быть случайностью и если арестант содержится как на курорте, значит это кому-то надо. Сен-Жюст страдальчески закатил глаза. — Ладно, — сжалилась над ним Мина. — В общем так. Вайсбреннер представляет для Шнейдера интерес только в качестве заложника. Жена любит его и сделает что угодно ради спасения своего супруга. В обмен на его жизнь и здоровье ее принудили уговорить отца сотрудничать с Пропагандой. Основной поток церковных реквизиций идет через Ренхен. Не все, но большая часть, а оттуда уже развозится по своим каналам. Деньги, кстати, тоже остаются на австрийской стороне, тут ты был прав. — Значит, если мы поднимем в метрике ее девичью фамилию, то будем знать имя коммерсанта, с которым ведет дела Шнейдер, — сделал вывод Антуан. — Теоретически, — кивнула Мина. — Но я бы не советовала. — Это почему? — Потому, что Жанна Вайсбреннер даст показания против Шнейдера только в том случае, если имя ее отца не будет фигурировать в деле. — Решила торговаться с представителями власти? — возмущенно вздернул бровь Сен-Жюст. — Положение у нее незавидное, — вздохнула Мина. — Ее можно понять, с одной стороны она подставит мужа, с другой — отца. Она боится Шнейдера, но нас, в смысле, революционное правительство — не меньше. Не все ли одно, кто тебе башку оттяпает? Не думаю, что с нашей стороны разумно на нее давить. — А покрывать мошенников — разумно? — Нашел время проявлять щепетильность. Нам нужно как можно скорее убрать с дороги брата-капуцина, пойди мы по предлагаемому тобой пути, и дело затянется, а может и вовсе сорвется. Шнейдер по-твоему совсем дурак и не заметит, что ему упали на хвост? — Наверняка заметит. — Значит, не будь чистоплюем. Обстоятельства требуют гибкости, и это для дела. Да, вот еще! Имени священника Жана д'Эрже гражданка Вайсбреннер сроду не слышала. Думаю, эти двое никак друг с другом не связаны. — Тут ты права, — подтвердил Антуан. — Так ты нашел его? Он утвердительно кивнул. — Ну? — от любопытства Мина даже забыла о ноющей от сидения на жестком стуле заднице. Сен-Жюст самодовольно хмыкнул, ехидно прищурившись. — Луи! — просительно протянула Мина, делая щенячьи глазки. — Вот так-то лучше, — заметил он. — Ты знаешь, что в рядах священнослужителей много членов масонской организации? Мина пожала плечами, мол, «не знаю, а какая разница?» Антуан продолжал: — Так вот, накануне казни Мария Антуанетта попросила призвать к ней священника для исповеди. Священник этот был членом той же ложи, к которой принадлежит Мария-Терезия. — Женщины могут вступать в масоны? — удивилась Мина, для которой это являлось новостью. — Зависит от устава конкретной ложи, — пояснил Сен-Жюст. — Однако, для такой влиятельной дамы как австрийская императрица, в любом случае сделают исключение. Но это сейчас неважно и к делу не относится. Слушай дальше! Во время исповеди Мария Антуанетта якобы попросила священника взять после казни ее сердце, забальзамировать и послать семье в Вену. Уж не знаю каким образом, но священник выполнил просьбу королевы, но тут начались массовые гонения на священнослужителей и реликвию пришлось передавать из рук в руки, пока она не попала к Жану д'Эрже, который тоже был членом масонов. Но тут о забальзамированном сердце прознал Шнейдер. Он понял, что австрийский император не поскупится на вознаграждение тому, кто привезет сердце казненной родственницы. Конечно, д'Эрже сделал бы это даром, но даже если австрийцы заартачатся, то любой другой государь с руками оторвет реликвию подобного рода. Д'Эрже удалось спрятать сердце в тайнике, поэтому он до сих пор жив — Шнейдеру во что бы то ни стало нужно разузнать, где находится это сокровище. — Как ты все это узнал? — ошеломленно спросила Мина. Сен-Жюст скромно улыбнулся. — Ты умеешь договариваться с женщинами, я — со служителями культа. Каждый из нас воюет тем оружием, которым нас наградила природа. И хотя природа была щедра на дары для Антуана, Мина не купилась. — Ну ты и врун, — прищурилась она. — Шнейдер месяц не может добиться, а тебе за полчаса все как на ладони. — Ладно, — примирительно произнес тот, — я узнал от караульного, а тот рассказал то, что слышал от священника в горячечном бреду. Д'Эрже не протянет долго, уже сейчас чудо, что он живой. Били его без преувеличения не щадя живота. — Караульного самого бы в карантин, — заметила Мина. — Не бойся, я распорядился. Не хватало, чтобы поползли слухи. Мина, все еще не веря ушам, покачала головой. — Обалдеть! Сердце королевы! Я считала, что изъятие органов казненных запрещено. — Так и есть, и с виновных строжайше взыщется. — Ага, — усомнилась Мина, — взыщешь ты, как же. Доказательств-то нет. Да и тела не найдешь.* — Надо будет — найдем, — уверенно заявил Сен-Жюст. — Но сейчас это совсем неважно. Важно выяснить, насколько Шнейдер продвинулся в поисках, чтобы можно было взять его тепленького. — Кстати, а как он вообще узнал? Он что — тоже масон? Сен-Жюст нахмурил лоб. Гипотетически ничто не мешало Шнейдеру оказаться членом тайного общества вольных каменщиков. С другой… Нет-нет, одернул он себя, слишком уж многослойно получается. Бывший священник, ультра-левый, бандит с большой дороги, а теперь еще и масон! Нет, слишком уж много всего нараз. — Понятия не имею, — признался Антуан. — Обычно масоны относятся к хранению секретов серьезно, возможно, Шнейдер узнал случайно. Или кто-то подсказал. — Знаешь, сегодня мы все равно это не выясним, — предложила Мина. — Пойдем спать. Сен-Жюст удивленно покосился на нее, и тут только она сообразила, насколько двусмысленно прозвучало предложение. Впрочем, она не успела даже покраснеть. — Да, время позднее. Иди отдыхать, а я еще кое-что доделаю. Я попросил дать тебе отдельную комнату. Сказал, что с тобой спать невозможно. На этот раз пришел черед Мины затаенно улыбнуться, но что пользы отрицать очевидное. Со счетом один-один она ушла, а Антуан, подперев голову ладонями, задумался. Теперь у них в руках достаточно нитей, за которые можно дернуть так, чтобы Евлогий Шнейдер больше не отравлял своим существованием Францию. Как только они получат свидетельства гражданки Вайсбреннер, ему не отвертеться от обвинения в хищениях народного имущества. Правда, перед тем, как предъявить обвинение, нужно ликвидировать Пропаганду физически. Он, Сен-Жюст, конечно представляет закон, но законные методы могут и не сработать, возможно потребуется насильственное вмешательство. «Не будь чистоплюем, — сказала Мина, — это для дела». И скорее всего она права, сила обстоятельств неумолима. Чем только ни приходится поступаться ради поставленной цели. А цель ясна — Шнейдера необходимо убрать с дороги, по возможности вместе с Эбером и Шометом. «Не все так просто, — вздохнул он, — Эбер хитер и открестится от бывшего соратника». История с выкраденным сердцем открывала куда более заманчивые перспективы. Антуан был почти уверен, что Шнейдер не мог узнать об этом случайно, а значит или им в противовес действуют иностранцы или продают свои же. А кто — свои? Кому выгодно? Да тем, кто громче других произносит пламенные речи, науськивая распаленный братской любовью народ вести кровавую братскую войну. Да, у него нет доказательств, да, тайник не найден, но он уверен, он знает, что прав и что размотав этот клубок они выйдут на левых. Часы на стене пробили час ночи. Антуан тряхнул головой и поднялся. Нет, сейчас это нереально. Разматывать придется долго, а времени мало. Нельзя недооценивать противника, нельзя считать врагов круглыми идиотами, у них ведь точно есть свои планы и чтобы противостоять, нужно действовать решительно и быстро. Поиски мумифицированного сердца затянутся, нащупывание нитей, ведущих к нему, займет много времени, а оно драгоценно. Да и кто этим займется? Он? Мина? Сен-Жюст привык мыслить масштабно, но тут даже он понимал, что слишком уж неравны силы. А разве они когда-то были равны? Разве все, за что ты когда-либо брался, под силу боязливому? Удача сопутствует дерзкому. Дерзость и двуличие — не одно и то же. Ввязавшись в игру мошенников, сам становишься мошенником. А сделок с совестью Сен-Жюст не признавал. А иначе было нельзя! Чистоплюй, так его назвала Мина и где-то она права. Сама она гораздо меньше ценила свою незапятнанность, до встречи с ней он считал, что тоже не дорожит своим именем. Оказывается, он ошибался. Мину поместили в соседней комнате и, проходя мимо ее двери, он вдруг испытал острое желание поговорить с ней. Он ненавидел такие минуты. Когда им овладевали сомнения, он сам себе казался слабым в этот миг, он стыдился признать, что ему требуется опора, он презирал себя за это, и в то же время чувствовал, что Мина способна придержать падение его духа, что она не глянет косо, не подумает дурно; ее присутствие укрепляло решимость, прогоняло сомнения, вселяло веру в возможность невозможного. Антуан сам не заметил, как сбавил шаг и сжал ладонь, готовясь постучать. Но костяшки пальцев не коснулись деревянной поверхности двери. «Она наверняка спит, — подумал он, — они успеют обсудить это завтра». «Завтра!» — повторял он себе, наверняка зная, что завтра ни словом не обмолвится о том, что терзало его накануне, в ночной тишине. Она — женщина, и не дело мужчине перекладывать на слабые плечи бремя своей нерешительности, не дело требовать от женщины быть сильнее. Он справится сам, он не станет тревожить ее. Собственно, он и не смог бы. Как только голова Мины коснулась подушки, она провалилась в сон, как проваливаешься под тонкий осенний лед — сразу, целиком, неотвратимо. Она спала сном без сновидений, что называется «хоть из пушки пали». Можно было ее тормошить, поворачивать, переносить — ничто не нарушило бы этот богатырский сон. Этой ночью у Антуана был шанс выспаться с ней. А если бы захотел, то и буквально! Но даже утром никто не утруждался ее разбудить. Кажется, это становилось традицией — тщательно следивший за ее дисциплиной в Париже, Сен-Жюст совершенно не заботился об этом в провинции. Попивая в одиночестве кофеек, Мина прикидывала, с чего начать трудовой день — и тут ее осенило. Веселые девчонки снабдили ее сведениями о Пропаганде, жена деревенского старосты помогла расколоть вопрос сбыта краденного, а ведь у Шнейдера теперь тоже есть молодая жена. И чем же эта девушка хуже Далилы?** Не откладывая дела в долгий ящик, Мина отправилась к дому, где проживал бывший капуцин, благо узнать адрес не составило ни малейшего труда. Впрочем, она не дошла до места назначения. Оставалось пройти всего какой-то квартал, когда ее окликнул детский голос: — Доброе утро, гражданин комиссар! Мина глянула и увидела давешнего мальчика, которого Сен-Жюст заметил в тюрьме и велел отпустить. — Здравствуй, Шарль, — ответила она, припоминая имя. — Как это ты узнал меня? У тебя должна быть отличная память и ясная голова, учитывая обстоятельства, в которых мы познакомились. — Благодарю, — не смутился ребенок. — Мой учитель тоже мне такое говорит, когда хочет похвалить. — Что же ты изучаешь? — Древнегреческий, — Шарль произнес это слово с такой важностью, что Мина невольно улыбнулась. — А ты уверен, что тебе нужен именно этот язык? — стараясь не прозвучать язвительно, спросила она. — Уж прости меня, зайчик, но тебе бы французский подтянуть. — Я хочу поступить в колледж в Инсбруке, а для этого необходимо сдать экзамен по античному языку, — не чуя подвоха ответил мальчик. Мина оглянулась, не слышит ли кто их разговор. По счастью поблизости никого не оказалось. — Мой тебе совет — никому об этом не рассказывай, — серьезно заметила она. — Твоей семье уже доводилось побывать за решеткой. Нет ничего дурного в твоем желании получить образование, но Инсбрук — австрийский город, не стоит о нем упоминать. Ты понимаешь? — Да, гражданин, — ей показалось, что она испугала мальчугана и решила поправить дело: – И кто же в этой дыре может преподавать древнегреческий? — Евлогий Шнейдер, — ответил Шарль. Удивлению Мины не было предела. — Шнейдер обучает древнегреческому? — Он лучший риторик после мэтра Бувье из Парижского колледжа филологии. Мы занимаемся через день. Вчера учитель не мог принять меня, поэтому я пришел сегодня с утра. — Вероятно, у твоего учителя возникло важное дело. — У него был посетитель, — сказал Шарль. — Они разговаривали, а я ждал, а потом гражданин Шнейдер отправил меня домой, сказав, что это надолго. — Ты слышал, о чем они говорили? — Немного, — простодушно ответил мальчик. — Гость сказал, что если не удастся обнаружить какой-то тайник, то понадобится фальшивое сердце. — А Шнейдер что ответил? — Мина сделала «стойку сеттера»***. — Что вместе с сердцем должен быть медальон и это будет служить знаком. Что попробует продолжить поиски. Вы только не подумайте, гражданин, что я нарочно подслушивал, — он вдруг вспомнил, что подслушивать нехорошо. Мина присела на корточки, разворачивая мальчика к себе. — Шарль, — спросила она. — Ты видел как этот человек выглядел? — Высокий, с черными глазами и бровями. У него были седые виски. А еще он странно говорил, не так как вы. — Вот так? — Мина скопировала акцент Джеймса когда тот говорил по-французски. — Пожалуй, — согласился Шарль. — Шнейдер называл его по имени? — Нет, — отрицательно покачал головой мальчишка. — И сам тот человек не назвался... Сен-Жюст выслушал влетевшую как вихрь напарницу внимательно. — Это Рис, — с огнем в глазах убеждала его Мина. — Это его рук дело. Это он охотится за сердцем королевы. Шнейдер — лишь подставная пешка. — Допустим, — спокойно ответил Антуан. — Допустим? — опешила Мина. — И это все, что ты скажешь? — Нет, не всё, — продолжал Сен-Жюст. — Я взвесил риск и решил, что этой масонской линией мы заниматься не будем. — Ах, ты решил! — она всплеснула руками. — Ты ещё вчера была двумя руками за осторожность. — Вчера я не знала, с кем имею дело, — возразила Мина. — Ты и сейчас не знаешь, — не дал себя уболтать Антуан. — Догадки и предположения — вот все, что у нас есть, а этого недостаточно. Разве кроме Джеймса Риса нет на свете высоких брюнетов с седыми висками? — Говорящих с английским акцентом? — не сдавалась Мина. — Интересующихся авантюрным бизнесом? Наверное, полно! — Вот именно, — Сен-Жюст сделал вид, что не понял иронии. — Самого главного — имени, ты не знаешь. — Шнейдер знает. — Только тебе не сдаст. Нет у тебя такого рычага, чтоб надавить на него. Мина задумалась. — Мне нужны парик и платье, — неожиданно сказала она.