Дожить до термидора

Когда Робеспьер сообщил ему о своей ошибке, у Антуана просто гора с плеч свалилась. И все же он не удержался, чтобы не упрекнуть друга. — Если бы я позволил тебе настоять на своем, в тюрьму бы отправился невинный человек, — с укором сказал он. — Осторожность не помешает, — ситуация доставляла Робеспьеру огромный дискомфорт, но он держался. — К счастью, все обошлось и никто не пострадал. — Вот и замечательно, — примирительно воскликнул Барер, который как нельзя вовремя оказался рядом. Он проводил Максимилиана многозначительным взглядом, задумался. Мысли его невольно унеслись в такие далекие теперь годы его детства, пробуждая воспоминания, которые, казалось, уже давно стерлись из памяти… Это было первое лето его каникул, когда, успешно завершив первый год учебы в колледже, он вернулся в отцовскую усадьбу в Тарбе. Оценки у него были отличные, учителя хвалили способного мальчика, поэтому отец решил поощрить Бертрана, подарив ему лошадь. Настоящую большую лошадь! Не какого-то низкорослого пони, на которых учится ездить малышня, а самую что ни на есть лошадь для взрослых. Конечно, официально это был подарок к его двенадцатилетию, хоть и досрочный, так как день рождения мальчика приходился на конец августа и Бертран был горд и счастлив, что успеет научиться ездить на коне до отбытия в школу. Целыми днями он пропадал в полях, оттачивая свои умения верховой езды и теша себя надеждой поразить своим талантом наездника красивую дочку соседа, которую видел в церкви во время богослужения. Мать, правда, беспокоилась, как бы не случилось какой беды, но отец, довольный, что сын увлекся «мужским» делом, не препятствовал. Однажды ближе к вечеру, когда Бертран неторопливо возвращался домой к ужину, он стал свидетелем неприятной сцены — двое мужчин чуть не волоком тащили за собой упиравшуюся девушку. Лицо несчастной было заплакано, одежда растрепана, но мучители не обращали внимания на сопротивление и продолжали тянуть ее за собой. Наконец, один не выдержал и ударил ее. — Или пойдешь сама или отведаешь как следует моего кулака, — рыкнул он на нее. — Не больно-то мне любо тебя тягать, красотка. — Эй, — окрикнул их Бертран, галопом подъезжая ближе. — Что здесь происходит? Мужчины переглянулись, но свою жертву не выпустили. — Немедленно отпустите ее, — приказал мальчик. — Как не стыдно так обращаться женщиной! — Да это ж наш барчонок, — буркнул один из злодеев другому. — Эта девица — воровка, — объяснил второй, обращаясь к Бертрану. — Ведем ее к сельскому судье. — Суд во владениях сюзерена вершит сюзерен, — важно ответил Бертран, пользуясь случаем, чтобы блеснуть приобретенными знаниями. Впрочем, кажется, напрасно: мужчины недоуменно переглянулись. — Отпустите девушку, я сам доставлю ее к моему отцу, и он разберется, в чем дело. Мужчины, хоть и без удовольствия, но подчинились требованию господского отпрыска. Освободившаяся от их железной хватки девушка метнулась к ногам своего избавителя со словами благодарности. Посадив ее перед собой, Бертран тронул коня. Отъехав на достаточное расстояние, он решил, что не худо бы выяснить, в чем же провинилась его попутчица. Остановив лошадь, он велел ей слезать, и сам спрыгнул следом. — Как тебя зовут? — строго спросил он, мало заботясь о том, что взрослый тон в подаче мальчика выглядит не очень убедительно. — Маринель, — ответила девушка, глядя на своего избавителя огромными глазами. — Ух ты! — Бертран даже присвистнул от удивления. — Какое у тебя красивое имя. Хотя ему было всего лишь неполных двенадцать, задатки дамского угодника уже тогда проявлялись в нем весьма отчетливо и он не мог не заметить, что не только имя — вся девушка целиком была красива. Ей было не больше шестнадцати лет, она была совсем молоденькая, но уже вошедшая в привлекательный возраст. Она была тоненькой и гибкой, но не как фарфоровая статуэтка пастушки, а скорее как дикая лиана, сочетающая в себе грацию и жизненную силу. У нее были темно-пепельные волосы, зеленые бездонные глаза, цвет которых только подчеркивал загар на коже — обычное дело у гасконских крестьян. Она стыдливо поправила беспорядок в одежде, заметив, как ее во все глаза разглядывает некрасивый черноглазый мальчуган. Бертран протянул ей флягу с водой. — Умой лицо, — велел он. — Оно все в пыли. Умытая Маринель показалась ему еще красивее. — Что ты украла? — спросил он. — Ничего, — ответила девушка. — Мадонной клянусь — в жизни не взяла чужой нитки. — За что же тебя схватили те двое? — По приказу приходского священника, — стыдясь, отозвалась девушка и снова расплакалась. История Маринель была не то, чтобы необычна, но все же ситуация, в которую она попала, была как минимум затруднительной. Ее мать умерла три года назад от воспаления и отец женился вторично. Мачеха попалась в лучших традициях сказок народов мира — сварливая, жадная, а кроме прочего, она весьма быстро разглядела в падчерице подрастающую красавицу и возревновала люто. Бедная девушка жила, не зная доброго слова. Конечно, у нее все еще был отец, к которому она могла прибегнуть в поисках защиты, но ведь не зря говорят — ночная кукушка дневную перекукует. Отец был уверен, что новая жена старается воспитать девочку как можно лучше. Так, ни шатко ни валко, жили они до тех пор, пока нужда не заставила кормильца отправиться на заработки в другой город. Тут уж падчерице не стало житья. Но что еще хуже — на красивую девушку обратил внимание священник этого прихода, о котором давно ходила дурная слава, что очень уж он охоч до прелестей своих прихожанок. Маринель в ужасе отвергла домогательства попа, однако мачеха оказалась сговорчивее и продала девушку похотливому священнику. Бертран появился в жизни бедняжки в ту самую минуту, как два бандита, нанятые священником, тащили упирающуюся жертву в его дом. — Почему ты не пожаловалась старосте? — спросил маленький Барер. — Да разве он захочет ссориться со священником? А что если тот в отместку обвинит его в чародействе? — В чародействе? — фыркнул Бертран. — Да в это теперь даже малые дети не верят. Однако лицо Маринель выражало такую тоску и безнадежность, что он решил оставить шутки до лучшего случая. Но несправедливость по его мнению нельзя было оставлять без возмездия. — Вот что, — сказал он. — Ни к какому священнику тебя не отвезут, не будь я гасконец и дворянин. Но и домой тебе нельзя — найдут. Поедешь пока со мной, среди прислуги в доме ты затеряешься, а я тем временем придумаю, что можно сделать. Он сдержал слово и в тот же вечер, лежа в постели, принялся обдумывать положение. Он не зря был на хорошем счету в школе — умом и сообразительностью он значительно превосходил свой возраст и на фоне сверстников выглядел почти вундеркиндом. Кроме того, по характеру он был большой плут, но ему всегда удавалось обставить дело так, чтобы не попадало за проказы. «Впрочем, — думал он, — сейчас не время для шалостей, ситуация серьезная». Он вспомнил их священника — тучного, вечно потного мужчину с дряблыми щеками и отечной кожей. Бертрана даже передернуло от мысли, что этот упырь может притронуться к такой прекрасной девушке как Маринель. А как она прекрасна, об этом он даже вспоминать не мог без дрожи — первые звоночки юношества звенели настырным зудом во всем теле. Но что можно сделать? Оставить ее здесь надолго не выйдет — местонахождение девушки очень быстро станет известно. Рассказать отцу? Вряд ли он захочет ссоры с представителем церкви из-за какой-то крестьянки. Конечно, дворянину было легче противостоять церковнику, но тоже удовольствие сомнительное. А что, если подать на развратника жалобу? И не кому попало, а в места повыше. Только для этого нужно, чтобы дело оказалось на слуху. А чтобы этого добиться, нужно, чтобы оно было каким-то особенно неприглядным. Обычных амуров с прихожанками тут недостаточно, а вот с мальчиками — подойдет! Утром он совершенно точно знал, что будет делать. Оставался только один, но не менее важный вопрос — где взять денег на реализацию плана, а их по его прикидкам потребовалось бы достаточно. В отличие от многих аристократов Гаскони, семья де Вьезаков не бедствовала, поэтому, Бертран решил, что не будет особенным грехом слегка пустить кровь семейному кошельку. Правда, он не знал где именно, но это можно выяснить. С этим намерением он и направился в кабинет отца, где тот хранил деньги и некоторые фамильные драгоценности. Вопреки ожиданиям, отец как раз находился там и весьма удивился появлению отпрыска, так как обычно в это время тот скакал по полям, рассекая грудью коня словно гребнем корабля волны высокой, зрелой травы, готовой к сенокосу. Виконт де Вьезак вопросительно глянул на сына, который явно что-то хотел сказать, но, казалось, не решался. — Тебя что-то тревожит, Бертран, — обратился он наконец к сыну. — Отец, я хотел поговорить с Вами, как мужчина с мужчиной, — ответил тот. — Что ж, — усмехнулся отец, приглашая его сесть. — И о чем же? Мальчик сделал сосредоточенное лицо. — В последнее время я чувствую, как целое мое существо охватывает необъяснимое волнение, которого я не знал прежде. Это словно томление ожидания, но я и сам не знаю чего. Порой я беру книгу, но не осилю и пары страниц, а мысли мои между тем витают неведомо где. Виконт де Вьезак еле заметно улыбнулся — без сомнения его сын готовился переступить ту грань, которая отделяет ребенка от юноши. — Продолжай, — подбодрил он мальчика. — Прежде я видел в девочках, с которыми вырастал, лишь объект для хулиганства, но теперь что-то изменилось во мне. Словно глаза мои раскрылись и я увидел, сколько грации и обаяния скрывают в себе эти хрупкие существа. Ах, отец, хотел бы я, чтобы и вы увидели то, что я, увидели их моими глазами, — вдохновение Бертрана окрасило его щеки румянцем, а его волнение было так неподдельно искренним, таким трогательным в своей девственности. — Так кто же она? — улыбаясь спросил отец. Бертран смутился. — Это простая девушка, — пробормотал он, заливаясь краской еще пуще. — Я встретил ее во время своих прогулок в полях. — Не думал я, что это случится так рано, — понимающе кивнул виконт. — Но что греха таить — в твои годы и я уже заглядывался на соседских девочек. С этими словами он подошел к книжным полкам, вынул из потайного ящичка ключ и отпер им сундучок, стоявший на каминной полке. — Запомни одно, сын, — сказал он наставительно. — Ни одна женщина не стоит того, чтобы ее покупать. Но ни одна не обойдется без знаков внимания. Держи, побалуй свою красавицу какой-нибудь безделушкой. И он протянул Бертрану купюру. Мальчик поблагодарил отца и, сияя, как начищенный пятак, вышел из кабинета. Как только за ним закрылась дверь, его лицо приняло совершенно другое, деловитое выражение. Теперь он знал, где отец держит ключ. В тот же день он изготовил слепок и, пользуясь тем, что господин виконт уехал на полевые работы, вскрыл сундучок и взял некоторую сумму, стараясь, выбирать купюры так, чтобы пропажа не бросилась в глаза сразу. Теперь нужно было найти подходящих лже-свидетелей и поиски Бертран начал среди самых захудалых семей в округе. Быть ребенком в те времена было непростой задачей. Пороли и морили голодом даже детей из знатных семейств, что уж говорить про детей бедняков, которых с малолетства заставляли работать, а при нужде и продавали за горсть монет. Поэтому юный Барер нисколько не сомневался — стоит показать деньги и желающих подтвердить противоестественную связь развратного священника со своим сыном найдется достаточно. И он не ошибся, вскоре в его списке накопилось с десяток имен самого разношерстного характера, от сына спившегося сторожа, до оседлого цыганья. Следующим этапом было посещение знающего делопроизводителя и, выведав имя толкового человека, он оседлал коня и рванул в город. Делопроизводитель оказался худющим человеком, с головы до ног облаченным в черное, с хитрым взглядом крошечных глазок, Бертрану он с первого взгляда стал несимпатичен, но он пришел по делу и не намеревался отступать. — Что вам угодно, молодой человек? — прищурившись спросил делопроизводитель. — Мне угодно составить прошение на имя главы епархии о расследовании одного весьма неблаговидного дела, связанного с неким служителем церкви, — без запинки ответил Бертран. — О! — многозначительно поднял указательный палец человек в черном. — Тогда вы попали точно по адресу. В городе не найдется специалиста, который бы составил подобную бумагу лучше, чем ваш покорный слуга. Однако, должен предупредить — качество не может стоить дешево! Вместо ответа мальчик вынул кошелек и потряс его содержимым перед носом хитреца. — Я вижу — вы клиент моего уровня, — довольно произнес крючкотвор, берясь за перо. — Итак, изложите суть дела. Ремесло свое он знал, письмо вышло и впрям лучше некуда, правда и содрал он с Бертрана немилосердную сумму. — Кому же прикажете направить послание? — спросил он, заканчивая запечатывать. — Ведь сейчас как раз происходят перестановки в епархии и на место епископа претендуют двое. — И когда же станет известно, кто именно займет это место? — спросил Бертран, озадаченный неожиданным препятствием. — Может уже на следующей неделе, — подал плечами крючкотвор, с удовольствием наблюдая за замешательством, которое вызвали его слова. — Может и через месяц. Знающие люди утверждают, что епископская тиара достанется… Впрочем, кто я такой, чтобы распускать подобные слухи? — его узкое лицо вдруг приняло постное выражение. Бертран, хоть и был еще очень молод, но понял, куда клонит делопроизводитель. В кошельке оставалось всего ничего, а живые деньги были нужны на непредвиденные расходы. Не раздумывая, он отцепил с пояса серебряную пряжку и бросил ее на стол перед вымогателем. — Так кто? — нетерпеливо спросил он. — На вашем месте, — ответил тот, — я бы направил письмо кардиналу Эриньяку. Кто хоть чуть-чуть видит дальше своего носа, понимает, что шансы его противника равны нулю. Кроме того, кардинал весьма строг в вопросах нравственности священнослужителей и ваше послание попадет в самое яблочко. — Отлично, — удовлетворенно сказал Бертран. — Только как можно скорее. Его план сработал — проверка из епископата нагрянула уже на следующий день к вечеру. Тут-то и пригодились ложные свидетели. Провинившегося священника лишили прихода, на его место назначили нового и, казалось бы, все прошло без сучка и задоринки, если бы не одно но… Желавший любой ценой добиться поставленной цели Бертран упустил из виду то, что пряжка, которую он отдал делопроизводителю оказалась гербовой. Тот, снедаемый любопытством, откуда у мальчишки такие деньги, естественно посетил виконта де Вьезак, последний же проверил содержимое сундука на каминной полке и дальнейшие события уже развивались не в пользу юного Барера. Конечно, лошадь у него отобрали. А за кражу отец выдрал его так, что о стульях на какое-то время пришлось позабыть. Это несколько омрачило его победу, но в целом нельзя сказать, что сильно расстроило или направило на путь истинный. Главное — то, что ему удалось сделать по-своему, а исполосованная задница заживет. Лежа среди густо пахнущей травы, распаленной зноем, он пытался прикинуть, как поступит отец — отошлет в пансион сейчас или все же к началу учебного года и не сразу услышал приближающиеся к нему легкие шаги. Подняв глаза, он увидел перед собой тонкую фигурку Маринель. Теперь она уже не выглядела такой растрепой, как в день их знакомства. Ее отмыли, одели чисто, волосы прибрали, чтобы не была похожа на дикарку. А главное — в ее лице уже не было прежнего испуга. — Ты очень мило выглядишь, — похвалил ее Бертран, и это была чистая правда. — Госпожа виконтесса сказала, что если я хочу, то могу остаться прислугой в замке, — сказала девушка и глаза ее заблестели от радости. — Поверить не могу, что не придется возвращаться к мачехе. — Вот видишь, как все чудно устроилось, — улыбнулся мальчик. — Благодаря вам, господин, — негромко ответила она. Нежность ее голоса внезапно взволновала Бертрана. Стараясь не морщиться, он сел на траву. — Не называй меня господином, — попросил он. — Я лишь хотел помочь, по-человечески. — Этого я никогда не забуду, — ответила Маринель. Она вдруг опустилась на колени и поцеловала своего черноглазого спасителя в губы, горячо, опьяняюще... Барер извлек из этого случая несколько уроков. Во-первых, он совершенно утвердился в убеждении, что цель оправдывает средства. Он ни одной секунды не сожалел о сделанном, а негативные последствия воспринимал как плату за успех. Во-вторых — что нужно быть внимательнее к деталям и надо сказать, проколов в его жизни с тех пор было крайне мало. Ну и в третьих — что каждая работа заслуживает награды. Через четыре года Маринель стала его любовницей, а еще через два он увез ее из Тарба в областной центр где уже весьма успешно делал карьеру — несмотря на беспрецедентно юный возраст он был буквально нарасхват в юридических конторах, больно уж хватким и одаренным оказался молодой человек. Правда еще через пару лет он, влекомый красотой других женщин, расстался с любовью своей юности, однако и тут по-хорошему, выдав ее замуж за состоятельного промышленника. Он все еще помнил тот день, когда встал на защиту бедной девушки, которую уже готовилась пожрать безжалостная пасть неизбежности, и по-прежнему хотел обойтись с ней по-человечески. Тогда все закончилось благополучно, понял впоследствии Бертран. Но ведь могло случиться и иначе — хулиганы могли отпустить девушку лишь для вида, он, удовлетворенный, продолжил бы свой путь, и даже не узнал бы о дальнейшей судьбе несчастной. «По счастью, все обошлось, — думал он, подходя к дому на улице Комартен и дергая за колокольчик. — Только счастье — неверный союзник.» Дверь открыла Полина. — Гражданин Сен-Жюст у себя? — спросил Бертран. — Скажите ему, что пришел Барер.